the price of silver

tgk: kal1bra

I love you – fontaines d.c

17.05.26 фальконс не победили в финале против команды тим спирит. я не забирал награды уже давно, очень давно. все, что меня держало в этой команде, в этих душных стенах, среди вечного гула комьюнити и бесконечных тренировок — это нико. ради него я перешел сюда. помню, как мир рухнул, когда я узнал, что он уходит из джи ту. я так долго плакал тогда, запершись в комнате, думая, что это конец моей карьеры, конец всего, во что я верил. но в скором времени пришел еще один человек. максим лукин. макс стал тем самым единственным человеком, ради которого я все еще стою на ногах, пытаюсь играть, нажимать эти чертовы кнопки, терпеть давление и двигаться дальше. мы ведь даже выходим, блять, из-за меня в этот финал, просто потому что я выжимал из себя все соки, лишь бы не подвести его. я всегда слышал от него только хорошее. в самые темные моменты, когда хотелось удалить игру и никогда не возвращаться на сцену, он подходил и говорил, как верит в меня. он искренне считал меня своим идеалом, и я изо всех сил старался в это верить, пряча глубоко внутри свои сомнения. я долго не понимал, что именно чувствую к нему. это пугало, путало мысли, но это точно не было чем-то дружеским. он был везде. в каждом моем дне, в каждой мысли. я повсюду слышал его голос, улавливал его интонации, находил его присутствие в комнате или до боли в глазах надеялся на это, всматриваясь в коридоры буткемпа. и я совсем не хотел, чтобы это меня покидало. наоборот. я мечтал, я хотел, чтобы он, блять, хоть ночью ко мне пришел, открыл дверь без предупреждения и начал молоть всякую хуйню, рассказывать глупые истории, шутить свои дурацкие шутки — лишь бы мне не было тревожно. а тревожностью я страдал всегда. этот проклятый синдром отличника появился еще с глубокого детства, когда мать ругала за каждую четверку, за каждую мелкую ошибку в тетради. тогда, еще ребенком, я четко понял для себя одно железное правило: или лучший я, или никто. среднее значение для меня равнялось полному провалу. но сейчас, глядя на макса, все изменилось. я верю в максима. я верю, что он станет лучшим, что он заберет этот мир под свой контроль, и я почетно уступлю ему это место. я желаю его триумфа намного больше, чем своего собственного успеха. 3:0. спириты выиграли. на весь огромный зал орет чужая победная мелодия, бьет по барабанным перепонкам, а под потолком с грохотом запускают золотую хлопушку. тысячи блестящих конфетти кружатся в воздухе, падая на сцену. а я сижу и даже уже не помню, какого это — оказаться там, на сцене, на их месте, когда весь стадион будет скандировать твое имя и хлопать тебе. я медленно опускаю взгляд и смотрю на свои руки. они дрожат. пальцы мелко трясутся, и я никак не могу это остановить. все то, к чему мы так долго и упорно шли, тренируясь до кровавых мозолей и бессонных ночей, испарилось в один несчастный миг. просто исчезло, оставив внутри звенящую пустоту. я сижу на игровом кресле, полностью подавленный, раздавленный этим счетом на табло, и перевожу взгляд в никуда, уставившись в темный экран монитора. в горле стоит горький ком, пока я не чувствую на своем плече тяжелую, теплую чужую руку. это был максим. он попытался привести меня к жизни, вытащить из этого ступора.       — илья? я медленно повернул голову и посмотрел на него. он был в немного лучшем состоянии, держался из последних сил, но я все равно видел всю ту невыносимую боль и глубокое разочарование, которые отчетливо читались в его потухших глазах. я сейчас потерял все ценное. все кубки, медали, признание, весь этот статус. но именно в эту секунду я понял, что потерял не самое ценное. самым ценным в моей жизни был сейчас человек, стоящий напротив. и он тянул мне вторую руку. я послушно, словно в тумане, принял ее, цепляясь за его ладонь как за спасательный круг. мы нехотя встаем, натягиваем дежурные улыбки, хлопаем руки спиритам, поздравляя их с заслуженной победой, и наконец покидаем эту душную, шумную арену, которая только что разбила наши мечты. *** приехали в отель мы только через два часа. дорога казалась бесконечной, за окном автобуса мелькали серые огни города, а в салоне стояла мертвая тишина. я сразу пошел в свой номер. с этого турнира менеджмент почему-то распределил нас поодиночке, и я даже не знал истинную причину этого решения. может, чтобы мы отдохнули друг от друга, а может, просто так вышло. дверь в номер я закрывать не стал. оставил ее слегка приоткрытой. в глубине души теплилась слабая, глупая надежда — может быть, еще захочет прийти макс. по крайней мере, я так отчаянно на это надеялся, сидя на краю кровати и глядя на дверную щель. и да, он пришел. спустя еще два невыносимых часа, когда я был уже весь красный от безмолвных слез, у меня были сопли, глаза опухли, а я все еще пытался судорожно сохранять остатки спокойствия и окончательно не раскисать перед самим собой. я услышал два коротких, нерешительных стука в деревянную дверь, после чего увидел родную темно-русую макушку. макс приоткрыл дверь шире, держа в руках маленького плюшевого мишку.       — илюш? к тебе можно?       — да, конечно, — тихо кинул я, голос немного охрип. отвернувшись, я даже не сразу заметил это плюшевое создание у него в руках. он послушно вошел внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь на замок, снял тапочки у порога. сам он был уже в домашней спальной одежде — свободной футболке и штанах, поэтому вероятнее всего пришел ко мне на всю ночь. макс несмело подходит к кровати и протягивает мне этого медведя. сам медведь был такой забавный: коричневый, мягкий, с серо-зелеными пуговичными глазами и аккуратным голубым бантиком на шее.       — я подумал, что он похож на меня... — макс смущенно отвел взгляд, слегка покраснев. — вдруг тебе захочется меня обнять или подобный бред. . . ну, когда меня не будет рядом. внутри меня что-то окончательно оборвалось. смотреть на него, такого заботливого, родного и растерянного, было выше моих сил. я резко тянусь к максиму, срываюсь с места, наплевав на всю свою гордость и синдромы. я зарываюсь носом в его мягкие волосы, вдыхая знакомый запах шампуня, а потом перехожу к шее, утыкаюсь туда лицом и крепко, до хруста в суставах, обнимаю его.       — у меня в номере лежит такой же, — тихо прошептал макс мне куда-то в плечо, пока я судорожно хватал ртом воздух. — только с голубыми глазами и светленький, как ты. а, ну еще бантик этот. . . бордовый. он замолчал, и через пару секунд его руки начинают обнимать меня тоже. крепко, надежно, прижимая к себе так сильно, словно пытался защитить от всего мира. наверное, он так никогда даже меня не обнимал за все то время, что мы знакомы.       — максим, почему они? — из меня все-таки вырвался этот глухой, болезненный всхлип. — что я делаю не так? почему мы опять остановились в шаге от победы? я бурмочу что-то ему в шею, путаясь в словах, размазывая слезы по его футболке, но я всем сердцем надеюсь, что он понимает абсолютно каждую деталь, каждую мою внутреннюю мысль и каждое слово, что я говорю.       — илья, ты все делаешь так, — его голос звучит удивительно спокойно и мягко, он начинает медленно поглаживать меня по спине. — это в остальных проблема. мы все постарались сделать все, что могли на этой карте. мы еще выиграем, слышишь меня? я обещаю тебе. я постараюсь отыграть в следующем сезоне так, я буду тренироваться в два раза больше, чтобы ты эти кубки каждый божий день над головой поднимал. я правда постараюсь, илюш.       — максим. . . — прошептал я. напряжение, державшее меня последние несколько часов, наконец начало спадать. я буквально расплываюсь в слабой, но искренней улыбке. мы плавно опускаемся на кровать и лежим в обнимку прямо на покрывале. где-то под боком у нас лежит этот плюшевый медведь, который теперь всегда, всю жизнь будет напоминать мне его. его родной запах, его растрепанные волосы, его серо-зеленые глаза. его всего. мои всхлипывания постепенно прекратились, дыхание выровнялось, и я наконец-то полностью пришел в себя, чувствуя себя в абсолютной безопасности. уткнувшись подбородоком в его плечо, я поднял руку и начал медленно, перебирая пряди, гладить максима по голове. и походу, в этот самый момент в его голове что-то щелкнуло. воцарилась тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов. макс немного отодвинулся от меня, заглядывая прямо в глаза, словно искал там ответ на какой-то свой внутренний вопрос. а затем, придвинувшись ближе, он легко, почти невесомо чмокнул меня в губы. это прикосновение было коротким, но этот след на моих губах будто остался еще на очень долгое время. он горел, покалывал приятным теплом, и я точно не думал, не мог даже в самых смелых мечтах представить, что он это сделает. секундное замешательство прошло. поддавшись вперед, я поцеловал его сам — уже осознанно, мягко, затягивая этот момент, не желая отпускать его ни на секунду. и именно тут, посреди пустого гостиничного номера, с плюшевым медведем под боком и после разгромного поражения, я окончательно понял. я его правда люблю.