Фотографии, на которых мы живы

Зима наступила слишком рано. Не та красивая зима из фильмов - с мягким снегом, тёплым светом в окнах и ощущением праздника. Эта зима была сырой, серой и уставшей, будто отражение всех мыслей жителей. Небо уже несколько недель висело над городом тяжёлым мутным полотном, а холод пробирался под кожу даже через шерстяные свитера и длинные пальто. Снега ещё не было. Только ледяной дождь, грязь под ногами и ветер, который завывал между панельными домами так, будто пытался пробраться внутрь квартир. Юнги стоял на балконе в старом пальто, прижавшись плечом к холодной стене, и смотрел вниз, во двор. На стекле оставалась вековая уличная пыли и разводы от дождей. Юнги хотел помыть их пару месяцев назад. Старая деревянная рама едва заметно скрипела от морозного сквозняка. Чимин думал заняться ремонтом, но не сложилось. Из кухни пахло остывшим кофе и сигаретным дымом, въевшимся в шторы ещё несколько лет назад. Во дворе почти никого не было. Мужчина в чёрной куртке медленно выгуливал собаку возле детской площадки. Овчарка была счастлива бегать без поводка по площадке. У подъезда курили двое подростков, пряча лица в воротники толстовок. Их сигареты вспыхивали в темноте маленькими оранжевыми огнями. Где-то в соседней квартире громко работал телевизор, заставляя не забывать о других жителях многоквартирного дома. Обычная жизнь продолжалась. Только Юнги казалось, будто выхода из лабиринта не существует и всё, что остается – это потеряться. Он медленно сделал глоток кофе и поморщился. Холодный. В последнее время всё вокруг становилось холодным слишком быстро. На кухонном столе лежал фотоаппарат. Старый, потёртый, с поцарапанным ремнём и маленькой трещиной возле экрана. Юнги купил его несколько лет назад на деньги, которые откладывал с подработок почти полгода. Тогда ему казалось, что с этой камеры начнётся настоящая жизнь. Главной мечтой оставалась собственная выставка, на которой представлены фото что-то значившие. Теперь фотоаппарат просто лежал на столе, покрываясь тонким слоем пыли. Юнги не притрагивался к нему уже четыре месяца. Столько длился его отказ от себя. Всегда было оправдание: слишком много работы, нет настроения, нет вдохновения. А потом понял, что больше не может фотографировать. Кадры были те не, не было композиции и, вообще, фотоаппарат всегда был не в фокусе. Осознание о нежелании пришло поздно. Потому что почти каждый снимок напоминал о Чимине. Он отвёл взгляд от камеры и устало потёр глаза. Под глазами залегли тёмные тени. Засыпать было невозможно из-за бесконечных мыслей. Ночи превращались в бесконечное лежание в темноте, когда мысли начинали звучать слишком громко. Щетина стала слишком длинной. Не было сил по утрам искать станок и пену. Казалось, они стояли слишком далеко в шкафу. Волосы давно нужно было подстричь, но идти в парикмахерскую и контактировать с людьми было чем-то невозможным в придуманном списке дел. В коридоре тихо тикали часы. Их звук раздражал. В последнее время раздражало всё: шум от падающей капли из протекающего крана, яркий свет уличных фонарей, чужие радостные разговоры, бесконечный гул города. Раздражало даже собственное отражение в зеркале. Перед родителями притворяться было сложнее всего. Мама звонила каждый день, спрашивая о повседневных делах, наровясь прийти в гости. С отцом было легче, он пойти не давал знать о себе.  Иногда вечерами Юнги казалось, что квартира постепенно делает его частью себя. Она была пыльной, слишком тихой и пустой, хоть и была заставлена вещами. В квартире было напоминание о присутствие Чимина. В коридоре стояли его старые зимние ботинки. На спинке стула висела их с Юнги парная толстовка, которую они купили на очередном свидании. В ванной лежала дешёвая зубная щётка. А на холодильнике всё ещё держался жёлтый стикер в виде цветочка: «Купи молоко. P.S. Музыкант» Надпись была написано неровно, видимо в тот день Чимин сильно торопился на занятие с детьми. Уголки стикера давно загнулись, а чернила начали выцветать. Юнги однажды попытался отклеить эту бумажку, но так и не смог это сделать, теперь он знает каждый изгиб этих букв. Телефон коротко завибрировал на столе. Звук входящего уведомления мессенджера резко прорезал тишину. Юнги вздрогнул и несколько секунд просто смотрел на экран, пока он не погас, будто ответ на сообщение требовал слишком много сил. от Тэхён. «Ты опять пропал». Он медленно смахнул иконку уведомления, не ответив. Последние месяцы любые разговоры ему казались бессмысленными. Он не знал, как объяснить, что внутри него будто разбили все лампочки. Как сказать, что потерял смысл вставать с кровати с утра? За окном проехал трамвай. Металлический скрежет рельс эхом прокатился по улице. Юнги медленно закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вокруг. Почти сразу мозг вернул его на пару лет назад. Лето. Тёплый ночной воздух, насквозь пропитанный музыкой. Заливистый смех Чимина доносится откуда-то из темноты впереди. Тэхён, увлечённо выводящий причудливые узоры маркером на мятых бумажных стаканчиках. И Чонгук, спорящий с усталым барменом о ценности старых рок-альбомов. В ту ночь никто из них и представить не мог, как стремительно догорит это бесконечное, казалось бы, лето. Вновь донеслась вибрация телефона, выводя Юнги из слабого транса. От Тэхён. «Я у твоего дома» «Открой». Юнги подошёл к окну. Внизу, у самого подъезда, стоял знакомый силуэт. Тэхён, закутавшись в длинное пальто, курил дешёвые сигареты, пряча руки глубоко в карманы, и время от времени поднимал голову к окнам. Даже с этого расстояния его нервозность казалась почти осязаемой. Тяжело, со свистом выдохнув, Юнги повернулся и пошёл в прихожую. Там, у самой двери, всё ещё лежали старые ботинки Чимина. Юнги замер над ними, словно наткнувшись на невидимую стену. Чёрные, сбитые, с грязными шнурками. Он несколько раз собирался их убрать, но так и не смог. Казалось, стоит им исчезнуть - и эта новая, невыносимая реальность окончательно замкнётся вокруг него. Всё станет слишком настоящим. Накинув куртку, он шагнул на лестничную клетку. Подъезд встретил привычным ароматом из сырости, въевшегося табачного дыма и запахов чужих ужинов. Под потолком уныло мигала жёлтая лампочка. Стоило Юнги толкнуть тяжёлую входную дверь, как в лицо ему ударил жесткий, отрезвляющий ночной холод. - Ты серьёзно не отвечал двое суток? - вместо приветствия сказал Тэхён. Его волосы намокли от дождя, а под глазами лежали следы бессонницы. - Я спал, - тихо соврал Юнги. - Двое суток? - Почти. Он внимательно посмотрел на него. Так смотрят на человека, которого медленно теряют. - Господи, Юнги… ты выглядишь ужасно. Он слабо усмехнулся. - Спасибо. Тэхён достал новую сигарету, но потом раздражённо убрал в пачку обратно. Несколько секунд они молчали под шум дождя. Потом он тихо произнёс: - Чонгук мне писал. Юнги напрягся. - И? Тэхён не выдержал этого взгляда и отвел глаза вглубь двора. - Он видел Чимина в сториз у кого-то. Мир будто на секунду стал тише. Звуки вокруг будто разом провалились под воду. Где-то высоко, на верхних этажах, глухо хлопнула дверь. На улице, шурша шинами по мокрому асфальту, пронеслась случайная машина. Завелась и тут же стихла чужая собака. Но для Юнги весь мир превратился в белый шум. Настоящим, невыносимо громким оставалось только его собственное, загнанное дыхание. - Сколько запрещенных слов ты сейчас сказал? – Юнги быстро пришёл в себя, вспомнив, что они до сих пор стояли перед подъездом. Они поднялись в квартиру. Юнги снова разогрел остывший чайник, намериваясь согреть руки Тэхёна. - Где его видели? – вдруг разрушил тишину Юнги. - В Берлине, кажется. Очередное уличное выступление, - Тэхён сделал паузу, пытаясь перевести дух. - Он выглядит счастливым. Юнги медленно кивнул. Счастливый. Когда-то они тоже были счастливыми. Тэхён ушел ближе к полуночи. Перед тем как уйти, он долго медлил в прихожей, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге он произнес почти тихо и умоляюще: - Не исчезай снова, ладно? Юнги молча кивнул. Щелкнул замок. Дверь закрылась, и квартира мгновенно утонула в звенящей тишине. Он медленно, словно во сне, вернулся на кухню и уставился в темное окно. Дождь не прекращался. Юнги машинально потянулся к телефону, лежавшему на столе. Экран вспыхнул. Одно новое уведомление. От Неизвестный. «Ты зря сохранил снимки». Внутри всё болезненно сжалось в тугой ком. Несколько секунд он стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от светящихся букв. И тут телефон в его ладони снова ожил, задрожав от очередного сообщения. От Неизвестный. «Некоторые вещи лучше забыть». Юнги медленно, с трудом переводя дыхание, поднял глаза на старый фотоаппарат, одиноко лежащий посреди кухонного стола. И впервые за очень долгое время по его спине пробежал настоящий, липкий холод страха.