Кислотный вечер на двоих

Этот трек не делает его сильней, и он уж точно не роднее, чем портвейн. С ним Серёжа вообще не дружит. Как и с водкой, как и с джином, как и с той палёной бурдой, которую в местном баре называют коктейлями. Но не похуй ли вчерашнему школьнику, что пить, пока не смотрят родители. Вот и Дмитриев такого мнения: именно оно сейчас смывается в толчок задрипанного лофта, в котором решили провести посвят. И это явно не посвят в студенты, а в суровую взрослую жизнь, которая прекрасно показывает, что случается с теми, кто слишком поверил в себя, ещё даже не досидев ни единой лекции до конца. Желудок крутит в очередном спазме, и Серёжа сжимает пальцами дешевый пластик, уже предчувствуя, как мать завтра заставит сожрать тюбик энтеросгеля, а потом задумается, так ли её сыну нужно высшее образование и не поздно ли на годик отправить его в армию. — Ты как вообще? — кто-то слегка треплет его по взмокшему затылку и тычет практически в лицо бутылкой живительного святого источника. Дмитриев только отмахивается, приземляясь рядом с унитазом. Очень хочется закинуть ноги прямо на стену, что он и делает, слегка потеснив гостя, который увязался за ним, не желая, чтобы им въебали штраф за порчу драгоценных затоптанных полов лофта. Дима. Довольно душный тип, которого Серёжа до этого видел всего два раза, и те виртуально. В первый раз он выдавал в чатике баны тем, кому ещё не исполнилось восемнадцать, а во второй раз сам Серёжа сталкерил его инсту, погружаясь в типичный лор студента с операторского и смакуя типичные фотки за камерой со съёмочной площадки. Секси, но в моменте Дмитриев даже не отдупляет, что руки, способные удержать пятикилограммовую бандуру, пару секунд назад поглаживали его между лопаток. — Могло бы быть пизже. Мне очень хочется ещё один джин-тоник и сигаретку. В целом, можно продолжать пить, — горькая слюна неприятно оседает прямо на корне языка. Долбоёб, не надо было отказываться от воды. — Может тебе таксу лучше вызвать? Или там за ручку до метро довести, время ещё, вроде, позволяет. Чё, какие мысли? — Ицков не унимается и пускает в ход свои кураторские манипуляции. Не надо тут ему мёртвых первокурсников, а потом, не дай Бог, разборок с их ёбнутыми родителями, которые до сих пор по привычке держат на быстром наборе чат родительского комитета. — Не, чёт не хочется, сорри, — Серёжа пытается подняться, но желудок снова делает неприятный кульбит. Благо, в этот раз блевать уже нечем. — За пуэр шаришь? — какого хуя Дима вообще пытается? Будто до этого не видел сладеньких первачков, которые ещё стараются поддерживать внешний румяно-ахуенный вид, ещё не подозревая, что съёмки, смены и зачёты заставят их не вылезать из одной толстовки неделю, — Погнали ко мне, я тебе устрою чайную церемонию с небольшим приходом. Не захочешь потом свою халабуду допивать и протрезвеешь хоть. Расскажу чёто полезное про альма-матер, погнали? Серёжа очень забавно хмурит брови и будто бы пытается прогрузиться. Он слишком долго процессирует ответ и роется в карманах своих джинсов, чтобы нащупать мобильник. Одно сообщение от мамы, сотка в чате с универскими кентами и парочка уведомлений из чьих-то личных каналов. Похуй. — Бля, ты меня сейчас так завуалированно позвал трахаться к себе? Я чаем клеил девчонок в девятом классе, — нихуя он такого не делал, но нужно же было чем-то прикрыть смущение от оброненной и совершенно необдуманной фразы про секс. Ну как необдуманной… Скорее очень даже, потому что Дмитриев пытался разгадать тайну — все ли белобрысые старшекурсники на творческих профессиях отливают голубоватым оттенком. Это было бы очень вайбово, но Серёжа не рассчитывал раскатывать губу так скоро. — Такие предложения поступают только минимум после пяти свиданий. Дыши глубже, а то студенческая жизнь голову вскружила, да? — Дима сам немного теряется, но автоматически отбивается, помогая парню подняться с замызганного пола, — Пока только чай и парочка наставлений, которые потом очень могут пригодиться. Выходит Ицков из ситуации действительно филигранно. Либо у Серёжи слишком хорошо развита интуиция, либо Дима на чём-то жёстко палится. Об этом он узнает чуть позже, когда довезёт полумертвое тело до своей квартиры, чтобы усадить его на небольшой кухне и всучить кружку, спизженную с какой-то кинопремии, где Дима волонтёрил. По-хорошему, можно было бы достать нормальный чайный набор, но понятно, что Дмитриев будет не особо в состоянии для оценки древнего китайского искусства.

***

Постер «Малхолланд Драйв» заставляет Серёжу задуматься — не попал ли он во временную петлю. Лица Бетти и Риты расположились практически на половину стены — их настороженные, слегка подсвеченные рассветными лучами взгляды пилят Дмитриева пополам. Он пытается крутить в голове шестерёнки, но сушняк и лёгкий звон в ушах его всё время отвлекают. Ну, вот вчера они приехали в панельку недалеко от Ботанического сада, Ицков что-то сказал про то, что «заебись, что сосед уехал на свою пьянку», потом очень долго искал ключи, придерживая уже икающего Серёжу. В квартиру они всё-таки попали, и фантазии удивительно совпали с реальностью, а слегка совковский ремонт, как оказалось, ахуенно сочетается со всяким гиковским хламом, плакатами, закрывающими ублюдочные полосатые обои, и непристроенными софтбоксами и штативами. На диминой спальне они долго не залипали, и сразу перенеслись на кухню. Где до пуэра, походу, так дело и не дошло, ну, или Серёжа не смог оценить стимулирующий напиток всех творцов по достоинству. Вот тут уже в плывущей голове что-то начинает проклёвываться. И дикий обсос фильмографии Дэвида Линча, которого Дмитриев, к сожалению, тоже не оценил. Ицков тогда только цокнул, и задался вопросом, как Серёжа вообще вступительные сдал. «Летят журавли» посмотрел, шлифанул всё очень нудным Тарковским и блестнул какой-то европейской душниловкой с предпоследних Канн. Короче, Дмитриев тоже не пальцем деланный! На этом их спор тогда, вроде, и закончился. Ицков тогда тоже забил. Достал смешной китайский чайничек и начал свои шаманские дела на другом конце небольшой, слегка побитой кухни. Серёже же перепала забытая в холодильнике бутылка пива, которая по его логике должна была отстрочить противное похмелье. В восемнадцать лет ты уже не можешь пить, как в пятнадцать. А жаль. Тогда Серёжа об этом чего-то не подумал, потому что залип на чужие ладони, которые как-то слишком трепетно и забавно обхватывали цветочный фарфор. Особенно запомнились длинные пальцы, которые осторожно придерживали крышечку чайника, и напряжённый бицепс, к которому отвратительно хотелось прижаться щекой. Ещё было бы круто лечь шеей на сгиб чужого локтя и попросить, чтобы немного придавили. Крутяк, Серёж. Но вот почему-то дальше Серёжа нихуя не помнит. Главное, что трусы и штаны на месте. Даже футболка на месте. Под головой мягкая подушка, а жар угасающего бабьего лета напоминает, что Дмитриев до сих пор жив. А вот телефон, походу, не очень. Он вообще не обнаруживается рядом со своим владельцем. — Ты как вообще? — о, вот и ещё один странный нюанс, где-то мы уже это слышали. Серёже, оказывается, жарко не только из-за общей духоты. Всё это время Дима был практически «под задницей» у Дмитриева, прижимаясь бедром к его скрюченной спине. Серёжа пытается обернуться на него через плечо и немного перегибает с разгоном, не ожидая, что Ицков находится так близко. Случается неизбежное столкновение: Дмитриев глупо заваливается на спину и стукается лицом о чужой локоть. Диму это особо не смущает. Он продолжает клацать что-то в своём ноуте. Сидит отбирает фотки с прошедшего посвята скорее всего и никак не комментирует тюленьи повадки Серёжи. — Тебя чай твой целебный так торкнул? Сейчас сколько вообще? Четыре часа есть? — Ицков перестаёт дико клацать и кидает взгляд на нижний правый угол экрана. 4:33 — Да-а-а, чёто словил второе дыхание и решил, что не усну больше. Вот тебя буйного и бухого решил покараулить, — говорит он это без какого-то энтузиазма и закидывает ещё пару фоток в корзину. — А поч «буйного»-то? Чё случилось? — Серёжа, кажется, трезвеет за секунду. Пытается заглянуть в лицо Димы, приподнявшись на локте, но натыкается на суровый взгляд исподлобья, в котором плещутся загадочные искринки. Бля-я-я-ять. Не дай бог он снова что-то разъебал, или сказал. Или, о Боже! Его снова стошнило в неположенном месте. Позорище полнейшее. — Дим..? Не молчи так, пожалуйста. Я начну избегать тебя в универе, если ты ещё раз так на меня посмотришь, — Серёжа практически проблеивает это, чувствуя, как по лопаткам пробегаются мурашки, оседающие в больном желудке. Ицков молчит, но больше ничем не клацает. Уголки его губ медленно собираются в полуулыбку, а светлая бровь летит куда-то под чёлку. Громкий смешок пролетает сквозь пухлые губы, и Серёже кажется, что он оглох от этого звука, а его сердце слегка сбилось с нужного ритма. — Да ниче не случилось. Целуешься круто, вот что случилось. По-зо-ри-ще.