The Wings of Counter-Fate

Специальный растворитель из медицинского комплекта Комиссии мягко пахнул ментолом и хвоей. Тойя стоял перед зеркалом в ванной комнате, методично стирая со щек, шеи и рук сложный полимерный состав. Багрово-фиолетовые «лоскуты кожи» легко отходили под действием состава, а бутафорские титановые скобы одна за другой отправлялись в пластиковый контейнер до следующего «выхода в эфир». Через десять минут из зеркала на него смотрел совершенно другой человек. Тридцать четыре года, идеальная, здоровая кожа, фамильные, чуть резкие черты лица Тодороки, яркие бирюзовые глаза и густые, ослепительно-белые волосы. Про-Герой «Феникс», оперативник высшего ранга. Внешний мир знал его как Даби — безумного поджигателя и монстра, но этот монстр существовал только на экранах телевизоров и в рапортах для прессы. Тоя устало улыбнулся своему настоящему отражению, натянул мягкую домашнюю футболку и вышел в коридор. Дома пахло запеченной рыбой, свежим рисом и сладким чаем. Вся давящая, мрачная атмосфера, которую они с Кейго вынуждены были поддерживать на людях, разбивалась о порог этого дома, как волны о скалу. Здесь не было места войне. Здесь было их безопасное, теплое гнездо. В гостиной, залитой мягким светом торшера, на ковре сидел семилетний Джиро. Его большие алые крылья были уютно расправлены, а сам мальчик увлеченно строил из деревянных кубиков высокую штаб-квартиру. Уголки его золотых глаз, украшенные природными темными стрелками-метками, весело сощурились, когда он увидел Отца. — Отец! Смотри, я построил новый координационный центр для Папы! С тремя вертолетными площадками! — звонко крикнул младший, подбегая к Тое. Тоя легко подхватил сына на руки, утыкаясь носом в его белые волосы, и негромко рассмеялся — открыто и искренне, без всякой хрипоты, свойственной Даби. — Отличный центр, Джиро. Но если Папа решит приземлиться туда со всеми своими перьями, твои кубики разлетятся по всей гостиной. Из кухни вышел Кейго, вытирая руки полотенцем. На нем был забавный домашний фартук поверх простой футболки. Огромные алые крылья Ястреба мягко затрепетали, создавая легкий теплый ветерок. Графитовые стрелки у его золотистых глаз смягчились, отражая домашний уют. — Неправда, я умею приземляться очень аккуратно, — с улыбкой отозвался Кейго, подходя ближе и мягко целуя Тою в чистую, теплую щеку. На их пальцах синхронно блеснули серебряные обручальные кольца. — С возвращением, Тоя. Как прошла сессия с Томурой? — Превосходно, — Тоя опустил Джиро на пол и обнял мужа за талию, притягивая к себе. — Томура передавал привет. Он до сих пор смеется над тем, как убедительно сыграл «безумный чесоточный психоз» на последней видеозаписи. Ему определенно нужно дать премию за актерское мастерство. Ситуация в стране действительно оставалась критической. Кризис причуд, слабость кадрового состава молодых героев, коммерциализация общественной безопасности — все это требовало жестких, хирургических мер. Общество нужно было встряхнуть, заставить его выйти из зоны комфорта. Именно для этого Комиссия создала ложный альянс «Лига Злодеев». Но эта Лига не была карательным отрядом. Для тех, кто в ней состоял, Комиссия стала настоящим спасителем. Каждый «злодей» в этой банде когда-то был жертвой реального, жестокого криминального подполья страны — того скрытого, темного пласта мафии и фанатиков, с которыми обычные герои даже не знали, как бороться. Комиссия буквально вырывала этих сломленных людей из лап настоящего зла. Томуру вытащили из рук безумных подпольных торговцев причудами. Спиннера спасли от радикальных группировок, преследовавших людей с мутациями. Магне и Компресса защитили от теневых синдикатов. Комиссия никогда не причиняла своим агентам реального вреда. Им дали новые имена, первоклассное обеспечение, безопасность и, самое главное, — шанс направить свои силы на благо страны. Они превосходно играли роли самых злых злодеев мира в этой грандиозной постановке, чтобы натренировать новое поколение героев в контролируемых, безопасных условиях, пока Тоя и Кейго обеспечивали им надежный тыл. За большим обеденным столом собралась вся семья. Тринадцатилетний Таро, гордо расправив свои ослепительно-белые крылья, унаследованные от Отца, помогал десятилетней Наоми раскладывать приборы. Наоми, чьи темно-синие крылья мерно подергивались от удовольствия, увлеченно рассказывала Папе о своих успехах в школе. На лицах всех троих детей четко выделялись темные, соколиные стрелки у глаз — фамильный маркер, который дома казался не хищным, а невероятно красивым и родным. — Папа, а правда, что дядя Томура скоро приедет к нам на выходные? — спросила Наоми, заглядывая Кейго в глаза. — Он обещал привезти мне ту новую приставку для симуляций! — Правда, солнышко, — Кейго ласково потрепал дочь по голове, передавая ей тарелку с рыбой. — У него как раз заканчивается «арка камуфляжного отступления», так что у него будет пара свободных дней. Только чур не заставлять его играть с вами в прятки с использованием причуд. Прошлый раз наш бамбуковый лес едва выдержал его тактические маневры. Таро негромко хмыкнул, его бирюзовые глаза, точь-в-точь как у Тойи, светились мягким теплом: — Дядя Томура просто не умеет проигрывать Наоми. Она использует тепловые потоки от крыльев, чтобы сбивать его датчики. Тойя сидел во главе стола, глядя на своих детей и мужа. В этой светлой, доброй и наполненной смехом комнате не было места Даби. Здесь был счастливый отец, любимый муж и человек, который знал: какая бы буря ни бушевала за стенами этого дома, их семейный баланс идеален и нерушим. Когда ужин был завершен, а дети, утомленные разговорами и играми, разошлись по своим комнатам, в доме воцарилась уютная ночная тишина. Тоя и Кейго сидели на веранде, завернувшись в один большой теплый плед. Алые крылья Кейго укрывали их обоих от прохладного ночного воздуха Кюсю. Серебряные кольца на их пальцах мягко поблескивали в свете луны. — Иногда я смотрю на детей и думаю, как же нам повезло, Тоя, — тихо произнес Кейго, укладывая голову на плечо мужа. Его соколиные стрелки у глаз расслабились, на губах играла мягкая улыбка. — Вокруг столько фальши, Комиссии приходится разыгрывать целые спектакли, чтобы спасти эту страну... Но когда я возвращаюсь сюда и слышу, как Джиро смеется, а Наоми спорит с Таро, я понимаю, ради чего мы все это делаем. Тоя обнял его крепче, зарываясь пальцами в золотистые кудри Папы Кейго. Его белые волосы мягко светились в темноте. В его голосе не было ни капли той жестокости, которую он демонстрировал на камеру в роли Даби — только безграничная, взрослая нежность защитника. — Мы делаем это, чтобы у них всегда было это светлое небо, птица, — тихо ответил Тоя, целуя Кейго в макушку. — Наш ложный альянс сделает свою работу. Мы вычистим слабость из геройского общества, спасем тех, кого еще можно спасти, и вырастим новое поколение. А наше гнездо всегда будет здесь. В тепле и безопасности. Кейго поднял голову, встречаясь с его бирюзовым взглядом. Без лишних слов, с глубоким и зрелым пониманием друг друга, Тоя легко подхватил Кейго на руки. Ястреб инстинктивно сомкнул свои алые крылья вокруг них обоих, тихо рассмеявшись прямо в губы мужа. Тодороки уверенно понес его по темному коридору в спальню, закрывая за собой дверь. Этой ночью, далеко от геополитических планов Комиссии и фальшивых телевизионных масок, их собственная вселенная дышала абсолютным счастьем, любовью и добрым домашним теплом, которое надежно оберегало покой их троих прекрасных птенцов. Конец связи. Диск №6. Секретный архив Комиссии / Личные файлы оперативниковЗапись 01: «Протокол "Надежда"» Камера установлена статично на массивном письменном столе в закрытом кабинете Председателя Комиссии. В кадре — полумрак, сквозь который пробивается свет от мониторов. Напротив стола на жестких стульях сидят двое. Семнадцатилетний Кейго — еще совсем юный, в своей первой геройской куртке с высоким воротником, его алые крылья нервно подергиваются, а соколиные стрелки у глаз напряжены. Рядом с ним сидит двадцатиоднолетний Тоя. На его лице нет грима Даби — чистая кожа, белые волосы, собранные в короткий хвост, и тяжелый, колючий бирюзовый взгляд. Они оба только что подписали пакт об организации ложного альянса «Лига Злодеев». Они согласились стать призраками ради спасения системы. В кадр протягивается рука сотрудника Комиссии в белой перчатке и кладет на стол папку с медицинскими картами и результатами генетического прогнозирования причуд. — Оперативники Феникс и Ястреб, — раздается сухой голос Председателя за кадром. — Ваша миссия рассчитана на десятилетия. Вы будете жить во лжи, между молотом и наковальней. Но Комиссия понимает, что живым людям нужен якорь. Мы одобрили ваш запрос на программу искусственного репродуктивного синтеза в закрытой лаборатории Хорсу. Генетический баланс идеален. Голубое пламя Тои стабилизировано скоростным фактором Кейго. Ваши будущие дети не пострадают от перегрева. Это ваш личный, нерушимый контур безопасности. Ваша причина возвращаться назад. Кейго в кадре медленно поворачивает голову к Тое и накрывает его ладонь своей. Их серебряные кольца — тогда еще совсем новые — впервые соприкасаются в луче света от монитора. Тоя крепко сжимает его пальцы. Настоящая жизнь этой семьи началась одновременно с величайшей ложью века. Запись 02: «Пополнение авангарда» Съемка ведется в стерильной, но уютной палате закрытого медицинского блока Комиссии. Никаких белых халатов — только приглушенный теплый свет. На кушетке полулежит уставший, но невероятно счастливый Кейго. Его алые крылья бережно распахнуты, образуя живую, мягкую колыбель. В самом центре этой колыбели, завернутый в легкую пеленку, лежит новорожденный Таро. Малыш уже имеет крошечные, абсолютно пуховые, ослепительно-белые крылышки и едва заметные графитовые метки в уголках закрытых глаз. В кадре появляется Тоя. Он садится на край кушетки, аккуратно, словно боясь сломать, берет первенца на руки. Его бирюзовые глаза блестят от невыплаканных слез гордости. — Белые крылья, птица... — хрипло, сорвавшимся голосом шепчет Тоя, прижимая младенца к груди. — Мой цвет. И твои глаза. — Он идеален, Тойя, — тихо отвечает Папа Кейго, слабо улыбаясь и утыкаясь носом в плечо мужа. — Первый пошел. Наш будущий командир. Запись 03: «Грозовое облако гнезда» Домашняя съемка. Празднование трехлетия Таро в их скрытом доме в Кюсю. Маленький Таро с белыми крылышками увлеченно пытается задуть свечку на торте, но в этот момент из спальни раздается громкий, требовательный детский плач. Камера перемещается в детскую. В уютной деревянной кроватке колышется пушистый комочек — новорожденная Наоми. Стоило Тое подойти ближе и включить камеру на ночной режим, как малышка расправила свои крошечные, но уже удивительно плотные темно-синие крылышки цвета грозового неба. Вокруг ее детских ладошек воздух заметно задрожал от прозрачного, мягкого тепла — проявление причуды термического контроля. — Ого, какая характерная девица, — смеется тридцатичетырехлетний Тойя за кадром (тогда еще двадцатичетырехлетний). — Кейго, иди сюда, твоя дочь пытается перестроить климат в отдельно взятой комнате. В кадр залетает Кейго, моментально подхватывает Наоми на руки и прижимает к себе, заземляя ее тепловые потоки своими алыми перьями. Наоми тут же затихает, моргая янтарными глазками со стопроцентными соколиными стрелками. Запись 04: «Полный комплект» Снимок на камеру делает десятилетняя Наоми (в тот момент трехлетняя, камеру держит Таро). В кадре — большая кровать в родительской спальне. Кейго спит на животе, полностью раскинув свои огромные алые крылья, а прямо у него на спине, как в самом безопасном гнезде мира, устроился новорожденный Джиро (тогда еще трехмесячный кроха). У Джиро — точная копия Папиных крыльев, ярко-алые, пушистые, и он во сне смешно дергает ножкой, из-за чего от его пальцев летят крошечные синие искры. Тоя сидит рядом на полу, прислонившись спиной к кровати, охраняя покой всей своей большой птичьей стаи. Он смотрит в объектив, поднимает руку с серебряным кольцом и делает знак: «Тихо, авангард спит». Вечернее солнце Кюсю медленно тонуло в бамбуковых верхушках, окрашивая веранду дома в глубокие янтарные тона. Тридцатичетырехлетний Тоя стоял у перил, скрестив руки на груди. В этом возрасте он выглядел монументально: зрелый, сильный мужчина с чистой белой кожей, идеальными фамильными чертами и ослепительно-белыми волосами, в которых уже не нужно было прятать ни одного следа черной краски Даби. Тринадцать лет под прикрытием сделали его взгляд пуленепробиваемым для врагов, но сейчас, глядя на двор, его бирюзовые глаза светились абсолютным отцовским теплом. Тридцатилетний Кейго сидел на ступеньках чуть ниже, перебирая свои алые перья. В свои тридцать Топ-2 герой Японии выглядел невероятно подтянутым, а его соколиные стрелки у глаз стали лишь четче, придавая лицу зрелую, хищную красоту. Но дома этот хищник носил мягкий серый кардиган и увлеченно наблюдал за тренировкой детей. На поляне перед домом тринадцатилетний Таро, мощно взмахнув своими огромными белыми крыльями, взлетел на три метра вверх, создавая идеальный восходящий поток. — Наоми, хватай поток! — скомандовал старший брат, его бирюзовый взгляд зафиксировал цель. Десятилетняя Наоми, взмахнув темно-синими крыльями, филигранно перехватила запущенный братом тепловой импульс, заставляя воздух вокруг нее задрожать от прозрачного марева. Она мягко приземлилась на траву, победно вскинув подбородок, на котором четко выделялись такие же темные соколиные стрелки, как у Папы. Семнадцатилетний... вернее, семилетний Джиро, самый младший птенец с ярко-алыми крыльями, с криком: «Тактический перехват!» — прыгнул на спину Таро, пуская из ладоней каскад праздничных голубых искр. — Спокойно, стая, — раздался густой, глубокий голос Тои с веранды. — Время тренировки окончено. Папа приготовил ужин, и если кто-то не помоет крылья перед столом, останется без десерта от дяди Томуры. Подростки моментально сложили крылья и дружной, шумной толпой побежали к дому, на ходу подкалывая друг друга. Кейго поднялся со ступенек, его алые крылья уютно обхватили Тойю за талию, прижимаясь к его надежному, теплому боку. Тоя обнял мужа за плечи, их серебряные обручальные кольца снова встретились с тихим, привычным стуком. Тридцать четыре и тридцать — они были на самом пике своей силы, своей зрелости и своей тайной миссии. Ложный альянс продолжал удерживать баланс в стране, но здесь, в этом добром и светлом гнезде, их личный авангард был в абсолютной безопасности. Конец связи. Секретный архив Комиссии. Папка «Проект: Театральный кружок» Операция №1: «Штурм Юэй (или как заставить подростков бросить гаджеты и начать выживать)» Статус: Успешно перевыполнен. Уровень симуляции паники: 140%. Логистическая пометка: Возраст всех участников в официальных рапортах сдвинут на три-четыре года в большую или меньшую сторону через Закрытое Бюро Фальсификаций. По документам Кейго — тридцать, Тойе — тридцать четыре, Томуре — двадцать пять. На самом деле это никого не волнует, пока камуфляжная сетка держится. — Внимание, труппа, проверка связи. Дамы и господа, у кого шуршит микрофон? Магне, это ты? Убери магнит от гарнитуры, у меня в ушах Кюсю кодированным сигналом фонит, — ленивый, но абсолютно чистый голос Тодороки Тойи раздался в закрытом канале связи. В наушниках оперативников ложного альянса, искусно вмонтированных прямо за ушные раковины под микроскопические кожные фильтры, послышался дружный смех. В этот момент вся «Лига Злодеев» сидела в кустах за тренировочным полигоном академии Юэй. На часах было около полудня. Погода стояла прекрасная, идеальная для того, чтобы устроить первому курсу героического факультета самый запоминающийся экзистенциальный кризис в их жизни. Тоя сидел на поваленном бревне, пока техник Комиссии завершал накладывать на его шею последние титановые скобы бутафорского грима Даби. Белые волосы были тщательно скрыты под слоем черного смываемого пигмента. — Готово, Феникс, — шепнул техник, поспешно уползая в маскировочный блиндаж. — Эффект отслаивающейся кожи продержится три часа. Синее пламя настроено на минимальную плотность — обожжет только брови, если полезут обниматься. — Отлично, — Тоя хмыкнул, активируя причуду. Из его пальцев с тихим шипением вырвался сноп ярко-голубого огня, который выглядел как абсолютная смерть, но по факту имел температуру садового обогревателя. — Томура, что там по сценарию? Нам пора выходить, или мы ждем, пока Всемогущий доест свой бенто? — Ждем, пока логисты Комиссии отключат купол безопасности, — раздался в наушнике чесающийся, хриплый голос Томуры Шигараки. В реальности Томура был ведущим аналитиком Бюро, парнем с феноменальной памятью, но сейчас он увлеченно разминал пальцы в черных перчатках, готовясь эпично разрушить фальшивые ворота Юэй. — Так, напоминаю план. Курогири делает пафосный дым. Я выхожу и толкаю речь про то, как мы ненавидим общество потребления и мирных обывателей. Компресс, ты на бэк-вокале. Тоя, твоя задача — напугать до икоты того взрывного пацана, Бакуго. Его психологический профиль говорит, что он слишком самоуверен. Сбей с него спесь. — С удовольствием, — ухмыльнулся Тойя, поправляя воротник тяжелого кожаного плаща. — Папа, Отец, прием, — вдруг раздался в наушнике звонкий, заговорщический голос тринадцатилетнего Таро. Из-за разницы часовых поясов и закрытых каналов Комиссии, старшие дети имели доступ к логистическому мониторингу в качестве учебной практики. — Мы с Наоми смотрим трансляцию со спутника. Отец, у тебя левая скоба на щеке немного отходит, когда ты улыбаешься. Выглядит не как ужасный злодей, а как будто ты подавился пельменем. — Таро, брысь из канала координации, — сдерживая смех, отозвался Кейго (Папа) из своего штаба в Кюсю. Он в этот момент официально «находился на патруле на другом конце страны», чтобы обеспечить себе стопроцентное алиби. — И не мешай Отцу работать. Наоми, ты почему не на уроках аэродинамики? — Мы на перерыве! — весело отозвалась десятилетняя Наоми, чьи темно-синие крылья на домашней базе сейчас наверняка победно подергивались. — Папа, дядя Томура опять забыл поднять капюшон, у него видно гарнитуру Комиссии с левого ракурса! Логисты, поправьте ему картинку в эфире! — Понял, убираю блик, — отозвался диспетчер Закрытого Бюро в наушниках. — Всем постам, внимание. Купол Юэй отключен. Начинаем шоу «Первый день Помпеи». Работаем строго по таймингу, через сорок минут у нас бронь в баре «Камино». Если мы опоздаем, Твайс сожрет все бесплатные закуски. Ворота полигона Юэй разлетелись с каноничным, оглушительным грохотом. Курогири сработал идеально: фиолетовый туман заполнил пространство, создавая стопроцентную атмосферу надвигающегося апокалипсиса. Студенты класса 1-А моментально сбились в кучу. Зеленоволосый Деку застыл с открытым ртом, его блокнот для анализа героев выпал из рук. Бакуго тут же начал искрить ладонями, а их куратор Айзава (который, к слову, тоже был в курсе операции, но отыгрывал сурового тренера на полную ставку) эффектно взметнул свои ленты. — Мы... Лига Злодеев! — загробным, пафосным голосом провозгласил Томура, выходя из тумана и картинно почесывая шею. В наушнике Тоя слышал, как Томура параллельно бубнит: «Господи, ну и бред я несу, кто писал этот текст? Компресс, ты?» — Текст великолепный, не сбивайся с ритма, Томура! — шепнул Компресс через скрытый микрофон, крутя в руках бутафорские мраморные шарики. Тоя (Даби) вышел вперед с истинно тодоровской, ленивой грацией. Его черные крашеные волосы эпично развевались на искусственном ветру, созданном скрытыми вентиляторами Комиссии. — Ну что, герои... — протянул Тойя, поднимая руки. Из его ладоней вырвались огромные, ревущие столбы ярко-голубого пламени. Визуальный эффект был настолько мощным, что половина студентов Юэй инстинктивно закричала и бросилась назад. — Посмотрим, чего стоят ваши лицензии, когда мир вокруг начинает гореть. — Отец, добавь драмы! — закричал в наушнике семилетний Джиро, который пробрался к монитору Таро. — Скажи им что-нибудь про общество, которое прогнило! Они на это всегда ведутся! Тоя едва заметно дернул бровью, сдерживая улыбку, и направил струю безопасного пламени точно под ноги Бакуго, заставляя блондина совершить тактический кульбит назад. — Ваше общество... прогнило! — послушно выдал Тоя в эфир, краем глаза замечая, как Айзава за деревом едва сдерживает смешок, прикрывая лицо шарфом. — Вы полагаетесь на Столп Мира, но этот столп — лишь картонная декорация! — Пять баллов, Тойя! МХАТ по тебе скучает! — весело шепнул Кейго из Кюсю, лениво попивая чай в своем агентстве и сверяясь с графиком полетов. — Давай, закругляйтесь там. По данным логистов, Всемогущий уже выехал. У вас осталось семь минут до его «героического появления». Шоу шло как по маслу. Спиннер с криками: «За идеологию Пятна!» — размахивал огромным бутафорским мечом из склеенных ножей, аккуратно обходя студентов стороной, чтобы никого случайно не поцарапать. Твайс создавал свои копии, которые падали и комично кричали: «О боже, меня уничтожили! Нет, я в порядке!» Когда на горизонте показалась монументальная фигура Всемогущего, Томура скомандовал в наушник: — Всё, финал первого акта! Курогири, открывай портал. Уходим с пафосом. Тоя, сделай прощальный спецэффект. Тоя вскинул руку, выпуская колоссальную, но абсолютно теплую волну голубого огня, которая полностью закрыла обзор камерам слежения Юэй. — Мы еще вернемся, — зловеще пообещал Даби, шагая назад в фиолетовый туман. Через двадцать минут в закрытом подвальном баре в районе Камино стоял оглушительный гул, звон стаканов и взрывы хохота. Никакого мрака. На полную мощность горел нормальный желтый свет. Томура, сбросив с лица бутафорскую руку («Отец»), увлеченно резался в приставку с Твайсом, шумно требуя передать ему пиццу. Спиннер аккуратно складывал свой громоздкий меч в коробку для реквизита, а Компресс показывал Магне настоящие фокусы с картами. Тоя сидел за барной стойкой, уже полностью смыв черный пигмент с волос и сняв со щек фиолетовый полимерный грим. Его белые волосы были взъерошены, а чистая кожа лица слегка порозовела от теплой воды. На нем была простая гражданская толстовка. На стойке перед ним лежал включенный планшет, с экрана которого через закрытую видеосвязь Комиссии на бар смотрела вся его семья. Тринадцатилетний Таро, расправив свои большие белые крылья, серьезно резюмировал: — В целом, для первой миссии неплохо. Но Бакуго раскусил бы твою траекторию, Отец, если бы ты не добавил дымовую завесу от Курогири. У него хорошая реакция на тепло. — Учту, командир, — с мягкой, доброй улыбкой ответил тридцатьчетырехлетний Тоя, делая глоток прохладного напитка. — В следующий раз добавлю больше искр. — А мне понравилось, как дядя Томура кричал про общество! — звонко засмеялся семилетний Джиро, прыгая на заднем плане экрана со своими алыми крылышками. — Папа, смотри, я тоже так могу! «Ваше общество прогнило!» Кейго, сидевший на домашнем диване в Кюсю и обнимавший десятилетнюю Наоми за ее темно-синие крылья, заливисто рассмеялся, его графитовые стрелки у золотых глаз весело сощурились. — Джиро, прекрати кошмарить мебель. Тоя, когда ты возвращаешься? Логисты Комиссии сказали, что твой камуфляжный вертолет будет в Кюсю через два часа. Тоя посмотрел на мужа сквозь экран, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, глубокое тепло. Его серебряное обручальное кольцо блеснуло в свете барных ламп. — Уже выезжаю, птица, — негромко ответил Тойя, чей настоящий голос был мягким и бархатистым. — Только заберу у Томуры ту самую приставку для Наоми. Шоу окончено, пора возвращаться в настоящее гнездо. Вся Лига Злодеев дружно подняла стаканы в сторону экрана, салютуя семье своего Про-Героя «Феникса». Первая миссия ложного альянса прошла идеально, система получила нужную встряску, а впереди их ждал долгий, теплый семейный вечер под крылом из пепла и лазури. Конец связи. В шесть часов утра конспиративная вилла в Кюсю жила по строгому армейскому расписанию, замаскированному под семейный уют. Тридцатьчетырехлетний Тоя, полностью очищенный от ночного амплуа «лидера поджигателей», стоял у плиты в одних домашних спортивных штанах. Его белые волосы были завязаны в небрежный пучок на макушке, а на широкой спине, свободной от каких-либо ожогов, плавно перекатывались мышцы. Он профессионально подбрасывал на сковороде порции тамагояки (японского омлета), одновременно умудряясь контролировать уровень кипения мисо-супа. — Папа! Наоми опять перехватила мой воздушный поток в коридоре! Я не могу расправить крылья! — тринадцатилетний Таро влетел на кухню, его огромные белые крылья были возмущенно прижаты к спине, а бирюзовый взгляд метал молнии. — Я не перехватывала, я просто создала зону низкого давления, чтобы ты не сдул мамины... то есть, папины фикусы! — парировала десятилетняя Наоми, плавно заходя следом. Ее темно-синие грозовые крылья слегка искрили остаточным теплом, а соколиные стрелки у глаз были задорно прищурены. — Так, авангард, отставить маневры, — ровно, но веско произнес Тойя, даже не поворачивая головы. — Таро, если ты не можешь справиться с термическим карманом десятилетней сестры, на следующих учениях Комиссии ты будешь сидеть в отделе аналитики у Томуры и перебирать бумажные рапорты. Наоми, фикусы Папы действительно неприкосновенны. Кто их заденет — тот моет посуду всю неделю. Оба подростка моментально притихли и сели за стол, идеально сложив крылья за спинками стульев. Дисциплина в семье «ликвидаторов» была мягкой, но абсолютной. В этот момент в проеме двери появился тридцатилетний Кейго. Вид у Топ-2 героя Японии был такой, словно по нему только что проехался гусеничный трактор. Его алые крылья уныло волочились по полу, перья топорщились в разные стороны, а золотистые глаза под графитовыми стрелками были полузакрыты. — Тойя... кофе... — прохрипел Ястреб, падая лицом в плечо мужа прямо у плиты. — Бюро фальсификаций сошло с ума. Они прислали мне тридцать рапортов об «угрозе нападения Даби на Кюсю», которые я сам же должен одобрить и отправить в центральный офис Юэй. Я всю ночь сочинял показания свидетелей, которые «видели ужасное фиолетовое пламя и слышали твой безумный смех». Тоя нежно усмехнулся, перехватил лопатку правой рукой, а левой притянул Кейго за талию к себе, целуя в растрепанную макушку. Серебряные обручальные кольца звякнули о фарфоровую чашку, которую Тойя ловко наполнил крепким черным кофе и протянул мужу. — Держи, гроза злодеев. Твой «безумный смех» вчера в баре Камино оценил даже Курогири. Сказал, что у меня пропадает талант драматического актера. Кейго сделал глоток, блаженно зажмурился, и его алые крылья тут же рефлекторно обвили талию Тойи, согревая его своим природным теплом. — Папа, а ты сегодня полетишь ловить дядю Томуру? — подал голос семилетний Джиро, который сидел под столом и увлеченно завязывал шнурки на своих крошечных кроссовках, стараясь не подпалить их алыми искрами от причуды. — Нет, малыш, — Кейго со вздохом отстранился от Тойи и сел к детям, прихлебывая кофе. — Сегодня по сценарию Бюро у нас «затишье перед бурей». Я буду три часа давать интервью телеканалу NHK о том, как глубоко я шокирован дерзостью Лиги Злодеев и как сильно мы, герои, защитим мирных граждан. Комедия в трех актах. Через два часа, когда дети были отправлены в закрытую спецшколу Комиссии под охраной агентов в штатском, Тоя и Кейго прибыли в подземный комплекс Ложного Бюро Кюсю. Это было технологическое сердце их операции. Огромный зал с панорамными экранами, где в реальном времени отслеживались перемещения всех Про-Героев страны, графики патрулей и психологические маркеры студентов Юэй. Здесь работали только те, кто знал правду: система больна, и Лига Злодеев — ее единственное горькое лекарство. На центральном экране крутилась вчерашняя запись штурма Юэй. На стоп-кадре Даби выглядел как порождение кошмаров — багровый грим, безумный взгляд, ревущее синее пламя. — Отличная работа, Феникс, — к Тойе подошел главный координатор Бюро, протягивая тактический планшет. — Аналитики Юэй в панике. Старик Старатель уже затребовал все файлы по твоему пламени. Он подозревает генетическое сходство. Тоя лениво оперся спиной о пульт управления, его бирюзовый взгляд стал холодным и расчетливым: — Пусть подозревает. Это часть плана. Чем сильнее мой старик будет концентрироваться на Даби, тем меньше он будет замечать реальные дыры в безопасности своей собственной структуры в Хосу. Что по Томуре? — Томура сейчас на закрытой базе в Мусутафу, — ответил координатор. — Комиссия доставила туда трех агентов, которых мы вчера якобы «похитили» из Юэй. Ребята довольны, им выписали премии и путевки в закрытый санаторий на Окинаве за хорошую актерскую игру в роли заложников. Сейчас они вместе с Томурой пьют чай и разбирают ошибки в тактике построения защиты класса 1-А. Кейго, который уже переоделся в свой официальный геройский костюм Ястреба с высокими наушниками и меховым воротником, подошел к экрану, изучая графики. Его соколиные стрелки у глаз были напряжены — сейчас он был сфокусированным Топ-2. — Смотрите сюда, — Кейго указал пальцем на сектор тренировочного лагеря в лесу. — Через месяц у них по плану летние тренировки. Комиссия хочет, чтобы мы провели операцию «Похищение Бакуго». Это деликатный момент. Мальчишка гордый, если мы сработаем грубо, мы сломаем ему психику, а нам нужен сильный герой, а не пациент клиники. — Не сломаем, — Тоя подошел сзади, мягко положив ладонь на алое крыло мужа, успокаивая его рабочее напряжение. — Компресс сделает все чисто. Заточим парня в баре Камино на пару дней, покормим хорошей едой, Томура прочитает ему лекцию о том, как важно думать головой, а не только взрывами, а потом Комиссия организует «героический штурм» и спасение. Подростки любят драму. Это сделает его сильнее. Вечером того же дня Ястреб стоял на крыше одного из небоскребов Кюсю. Его алые крылья подрагивали от сильного ветра, а на лице сияла та самая безупречная, профессиональная улыбка Топ-2 героя, которую так любили репортеры. Камеры вертолетов прессы кружили неподалеку, снимая «бдительный патруль крылатого защитника». Никто из миллионов телезрителей, смотревших этот прямой эфир, не мог даже представить, что в этот самый момент в скрытом наушнике Ястреба, замаскированном под геройскую гарнитуру, раздавался уютный, домашний шум. — Папа! Отец разрешил нам пожарить маршмеллоу прямо на его причуде! Настоящим голубым огнем! — восторженно кричал в канал связи семилетний Джиро. — Только попробуйте подпалить ковер, — с улыбкой, которую пресса приняла за «суровую решимость бороться с преступностью», ответил Кейго в микрофон. — И оставьте мне парочку. Я буду дома через двадцать минут. — Ждем, птица, — глубокий, бархатный голос Тои вытеснил детский щебет в наушнике. — Я уже выключил камуфляжные мониторы Бюро. На сегодня театр закрыт. Возвращайся в гнездо. Ястреб резко взмахнул алыми крыльями, срываясь с крыши и растворяясь в вечернем небе Кюсю под восхищенные вздохи съемочной группы. За кулисами великой лжи их светлый, добрый и абсолютно счастливый авангард ждал своих родителей дома. Конец связи. Когда тяжелая бронированная дверь конспиративной виллы защелкнулась за спиной Кейго, он первым делом сбросил с себя жесткие накладные наушники Про-Героя Ястреба и с наслаждением расправил затекшие алые крылья. Внутренний периметр дома встретил его оглушительным хохотом и запахом паленого сахара. В центре гостиной на огнеупорном мате сидел тридцатьчетырехлетний Тоя. На нем были домашние штаны в клетку и старая футболка. Он лениво держал перед собой раскрытую ладонь, над которой абсолютно бесшумно и ровно, словно конфорка дорогой плиты, горел небольшой шар ярко-голубого пламени. Его настоящая белая кожа без единого следа грима Даби светилась в полумраке, а белые волосы смешно топорщились в разные стороны. Вокруг Отца с длинными деревянными шпажками в руках сосредоточенно крутился весь младший авангард. — Таро, держи дистанцию! У тебя белые перья, если на них капнет горячий сироп, Папа заставит тебя отмывать их хозяйственным мылом, — командовала десятилетняя Наоми. Ее темно-синие крылья были аккуратно поджаты, а соколиные стрелки у янтарных глаз сощурились от предельной концентрации — она использовала свою причуду термического контроля, чтобы маршмеллоу на ее шпажке покрывалось идеальной золотистой корочкой, не сгорая в адском пламени Отца. — Я контролирую высоту полета, Наоми, не учи командира, — буркнул тринадцатилетний Таро, чьи огромные белые крылья создавали легкий прохладный ветерок, остужая слишком горячий воздух в комнате. Семилетний Джиро просто сидел на коленях у Тои, увлеченно разглядывая, как в глубине голубого огня вспыхивают маленькие алые искры от его собственной причуды. — Ну что, поджигатели, — Кейго с улыбкой облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди. Его соколиные стрелки у глаз мгновенно разгладились, уступая место мягкой домашней нежности. — Я вижу, без Топ-2 тут начался полный саботаж кухонного регламента? — Папа! — Джиро кубарем скатился с колен Тойи и бросился к Кейго, утыкаясь носом в его мягкий кардиган. — Отец сказал, что твое интервью по телевизору было на девять из десяти! Он сказал, что ты слишком сильно хмурился, когда говорил про Лигу Злодеев! Тойя закрыл ладонь, голубое пламя мгновенно погасло, не оставив в комнате ни капли дыма — Комиссия не врала, когда рапортовала о его стопроцентном контроле над причудой. Он поднялся во весь свой немалый рост, подошел к мужу и, перехватив Джиро одной рукой, второй обнял тридцатилетнего Ястреба за талию, притягивая к себе для долгого, ленивого поцелуя. Их серебряные обручальные кольца тихо звякнули. — Серьезно, птица, — ухмыльнулся Тойя, утыкаясь носом в шею Кейго. — «Мы сокрушим эту угрозу во имя мира». Ты где этот пафос откопал? Томура в Бюро чуть со стула не упал от смеха, он требует, чтобы ты в следующем эфире передал ему тайный привет — например, почесал шею тремя пальцами. — Передайте Томуре, что если он сам не подтянет свои актерские навыки, я на следующем общем камуфляжном патруле случайно наткнусь на его тайное убежище и ему придется бегать от меня по крышам перед камерами тридцать минут, — фыркнул Кейго, с наслаждением уплетая предложенную Наоми теплую зефирину. Ближе к полуночи, когда весь авангард был распределен по кроватям, а их белые, темно-синие и алые крылья мирно укрыли своих маленьких владельцев в детских комнатах, на вилле наступило время тишины. Тойя и Кейго сидели в рабочем кабинете. Мягкий свет настольной лампы падал на экраны закрытых планшетов Бюро Специальных Фальсификаций. Несмотря на ироничную атмосферу дома, оба мужчины прекрасно понимали масштаб игры, в которую они были вовлечены. Ситуация в стране действительно напоминала карточный домик, и Комиссия руками Лиги Злодеев буквально строила вокруг этого домика защитный железный каркас. — Так, смотри, — Кейго вывел на экран карту лесного лагеря Юэй. Его лицо снова стало лицом профессионального аналитика высшего ранга. — Бюро утвердило список агентов для операции «Похищение Бакуго». Спиннер, Компресс, Твайс и ты в роли Даби. Наша цель — не просто забрать мальчишку. Нам нужно спровоцировать остальной класс 1-А на организацию спасательной операции. Комиссия хочет проверить их навыки скрытного внедрения в городских условиях. Тоя сидел рядом, его большая ладонь покоилась на бедре Кейго, а пальцы лениво поглаживали ткань домашних брюк мужа. Бирюзовый взгляд Феникса внимательно изучал схемы. — Мы сделаем это красиво, — ровно произнес Тойя. — Я выжгу пару гектаров леса безопасным термическим составом. Картинка для прессы будет выглядеть так, словно там разверзся ад. Настоящие подпольные синдикаты, которые сейчас сидят по норам и ждут, пока Лига уничтожит героев, укусят наживку. Они подумают, что мы — реальная сила, готовая сжечь Юэй дотла. Они начнут выходить с нами на связь, инвестировать деньги, присылать своих людей... — ...И мы аккуратно перепишем их всех по головам и сдадим спецотрядам Комиссии, — закончил Кейго с тонкой, хищной улыбкой Топ-2 героя. — Гениальная схема. Иногда мне кажется, что наш Председатель в прошлой жизни был гроссмейстером. — Наш Председатель просто хочет дожить до пенсии и не видеть, как эта страна развалится из-за ленивых героев, торгующих своими лицами на плакатах, — хмыкнул Тойя, закрывая планшет. — Всё, птица. Хватит работы на сегодня. Мои тридцать четыре года и твои тридцать по рапортам Бюро требуют законного отдыха. Тойя поднялся, легко подхватил Кейго на руки вместе с его огромными алыми крыльями, которые инстинктивно расправились для баланса. Ястреб тихо рассмеялся, обнимая мужа за шею и звеня серебряным кольцом. За окном виллы шумел бамбуковый лес, укрывая их маленькую, идеальную и самую честную вселенную от большого фальшивого мира. Конец связи. — Так, господа артисты погорелого театра, минутку внимания! Таро, Наоми, не шуршите чипсами в канале связи, у нас тут серьезное оперативное планирование! — Томура Шигараки постучал сухим пальцем по объективу защищенной камеры в штабе Камино. На центральном экране бара высветилась трехмерная голограмма лесного лагеря академии Юэй. Вся Лига Злодеев сидела вокруг стола, увлеченно дегустируя пиццу, которую только что доставил курьер Бюро Фальсификаций. Тойя (в рапортах — двадцатишестилетний Даби) сидел на барном стуле, пока два техника Комиссии наперебой мазали его шею и руки фиолетовым полимером. Черный пигмент на волосах уже высох, придавая ему каноничный, зловещий вид. На его коленях лежал планшет, где через закрытый стрим тринадцатилетний Таро и десятилетняя Наоми внимательно следили за процессом. — Отец, левый лоскут грима под глазом натянут слишком сильно, — заметила Наоми в наушнике, крича из Кюсю. — Когда ты будешь делать свое фирменное безумное лицо, полимер может треснуть. Попроси их ослабить натяжение. — Слышали, бойцы? Переделывайте, — лениво скомандовал Тойя техникам, даже не открывая глаз. — Муж и дети — мои главные критики. Если они скажут, что Даби выглядит неубедительно, я вас самих заставлю прыгать через мое пламя. — Напоминаю задачу, — Томура вывел на голограмме точку «Зона 4». — Наша цель — парень со взрывной причудой, Бакуго Кацуки. Компресс, ты упаковываешь его в шарик. Твайс, ты создаешь камуфляжные копии Даби, чтобы дезориентировать преподавателей. Спидстеры Комиссии уже отключили дальние радары лагеря. Мы заходим, устраиваем контролируемый филиал ада на земле, забираем цель и уходим. Всем всё понятно? — А можно мне в этот раз выдать реплику про то, что герои погрязли во лжи? — с надеждой спросил Твайс, поправляя маску. — Да, это отличная реплика! / Нет, это полный бред! — Выдай, Твайс, выдай. Для тебя Комиссия утвердила расширенный хронометраж, — хмыкнул Тойя, поднимаясь со стула. Полимерный грим застыл, титановые скобы тускло блеснули в полумраке. Даби был готов к выходу на сцену. Ночной лес встретил Лигу прохладой и оглушительным стрекотом цикад. Но стоило Курогири открыть портал, как тишина взорвалась. Тоя вышел вперед, его тяжелый плащ взметнулся от порыва ветра. Он вскинул руки, и в ту же секунду вековые деревья охватило ревущее, яростное голубое пламя. Со стороны это выглядело как абсолютная экологическая катастрофа, но датчики на костюме Тойи четко фиксировали: температура огня была искусственно занижена логистами Комиссии. Пламя лишь эффектно пожирало специальный камуфляжный состав, нанесенный на листья агентами Бюро за сутки до операции. Лес горел, но ни одно живое существо не пострадало. — Начали, — коротко скомандовал Тойя в скрытую гарнитуру. В ушах тут же зазвучал спокойный, контролирующий голос тридцатилетнего Кейго, который в этот момент «официально находился на срочном брифинге в Токио»: — Феникс, прием. Вижу тебя со спутника. Картинка — чистый восторг, пресса уже перехватывает тепловые сигналы. Класс 1-А начал эвакуацию. Двигайся к сектору Б. Там сейчас находится Пикси-Боб и... твой младший. Сердце Тои сделала короткий, тяжелый ударивший удар. Шото. Тойя шел сквозь завесу голубого дыма, его шаги были бесшумными. Ложный грим Даби стягивал кожу, но внутри него сейчас бушевало совершенно не бутафорское чувство. Он увидел их на лесной тропе. Бакуго, тяжело дышащий, с искрами на ладонях, и рядом с ним — Шото. Его младший брат. Мальчик, которого их отец, Старатель, когда-то растил как «идеальный шедевр», заперев от остального мира. Шото выглядел собранным, его правая сторона уже покрылась защитным слоем льда, а в разноцветных глазах горело упрямое, чистое желание защитить своих друзей. Тойя замер за стеной огня, глядя на брата. Внутри него, под маской Даби, зашевелились старые, давно похороненные воспоминания о холодном тренировочном зале дома Тодороки. Но это была не злость. Это была глубокая, зрелая братская гордость и щемящая грусть. «Ты вырос, Шото, — подумал Тойя, сжимая кулаки в кожаных перчатках. — Ты стоишь здесь, готовый сражаться. Значит, то, что я сделал, бросив ту семью ради миссии Комиссии... было не зря. Ты стал настоящим». — Отец, пульс подскочил до ста двадцати, — вдруг раздался в наушнике встревоженный голос тринадцатилетнего Таро из Кюсю. — Логисты видят изменения в твоей телеметрии. Всё в порядке? — Всё нормально, авангард, — тихо, одними губами ответил Тойя в микрофон, заставляя свой голос снова звучать хрипло и зловеще для внешнего мира. — Просто... встретил старого знакомого. Даби шагнул из пламени, его бутафорские скобы на лице растянулись в безумной, отрепетированной усмешке. — Какая встреча... Пятнышко номер два, — прохрипел Тоя, направляя поток яркого, но безопасного огня точно между Шото и Бакуго, разделяя их. — Геройские детки приехали на пикник? Шото моментально среагировал, выбросив вперед колоссальную волну льда, которая с шипением столкнулась с голубым пламенем, создавая плотную завесу пара. В этот момент Компресс, сработав с точностью швейцарских часов, спикировал сверху и превратил Бакуго в маленький синий мраморный шарик. — Цель захвачена! — прокричал Компресс в закрытый канал. — Уходим! — скомандовал Томура. Тойя сделал шаг назад, растворяясь в клубах пара. Перед тем как повернуться спиной, он еще раз посмотрел на Шото сквозь пелену. Брат тяжело дышал, его левая, огненная сторона начала искрить от ярости и бессилия. «Прости, мелкий, — мысленно произнес Тоя, скрываясь в портале Курогири. — Это сделает тебя сильнее. Скоро мы закончим эту войну, и я смогу пожать тебе руку как Тоя, а не как этот монстр». Через сорок минут бар «Камино» снова содрогался от хохота. Бакуго Кацуки, временно помещенный в комфортную, звукоизолированную комнату отдыха Бюро на втором этаже (с игровой приставкой и полным холодильником), пока еще не понимал, что его «похищение» — это лучший образовательный интенсив в его жизни. А внизу, у барной стойки, Тойя уже сидел в своей любимой пижаме, полностью смыв краску и грим. Его белые волосы были влажными после душа, а бирюзовые глаза утомленно, но мягко блестели. На экране планшета перед ним сидел Кейго, который только что вернулся в свой гостиничный номер в Токио после «экстренного брифинга». Рядом с Кейго на виртуальной связи были Таро, Наоми и маленький Джиро. — Отец, твоя импровизация со льдом Шото была на десять из десяти! — восхищенно говорил Таро, взмахивая своими белыми крыльями. — Мы по датчикам видели, как ты ювелирно снизил температуру пламени в момент его атаки, чтобы не повредить его лед! — Твой брат очень сильный, Тойя, — тихо произнес Кейго с экрана, его золотистые глаза под графитовыми стрелками смотрели на мужа с глубоким пониманием и любовью. На его пальце привычно блеснуло серебряное кольцо. — Ты отлично справился. Я горжусь тобой. Тоя улыбнулся, протянул руку и коснулся экрана, словно гладил мужа по щеке. — Спасибо, птица. Лига сработала идеально. Теперь пускай Юэй думает, как нас победить. А я... я безумно хочу домой. К моей настоящей стае. Твайс на заднем плане громко чокнулся стаканом со Спиннером, празднуя завершение первого акта их великой, спасительной лжи. Конец связи. Секретный архив Комиссии. Сводный отчет по операции «Лесной лагерь» Тема: Мониторинг психологического состояния объектов Юэй и координация медиа-потоков. Кодовое имя логиста: «Папа-Ястреб» (удаленный доступ из Токио). В главном корпусе академии Юэй пахло не героизмом, а корвалолом и палеными проводами. На экстренном совещании в кабинете директора Незу собрался весь цвет преподавательского состава. На огромном настенном экране по кругу крутилась запись ночного эфира: ревущее синее пламя Даби, разрушенный лагерь и пустая поляна, где еще вчера Бакуго Кацуки обещал взорвать весь мир. — Это системный провал, — Айзава стоял у окна, его глаза были красными от ложной «суровой бессонницы». В реальности Шота полночи обсуждал с логистами Комиссии, какие оценки поставить классу 1-А за тактическую эвакуацию, но сейчас он мастерски отыгрывал роль раздавленного куратора. — Они зашли, забрали одного из наших лучших студентов и ушли. Мы не контролируем ситуацию. — О, дитя мое... — Всемогущий сжался в свою худощавую форму, судорожно сжимая кулаки. — Лига Злодеев... они становятся организованной армией. Этот Даби... его пламя... оно выглядит как чистое проклятие. Тем временем в общежитии курса 1-А царил настоящий хаос. Деку сидел на кровати, обмотанный бинтами, и строчил в блокноте схемы спасения, попутно заливая слезами пол. Шото Тодороки стоял у стены, молча глядя на свои ладони. Левая сторона его лица до сих пор хранила фантомное ощущение того самого невероятного, яростного тепла. «Он смотрел на меня, — думал Шото, вспоминая безумный взгляд Даби. — Он ждал моей атаки. Почему он не сжег меня, когда у него был шанс? Что это за монстр?» Пока Юэй погружалась в пучину депрессии, в баре «Камино» Лига Злодеев устроила коллективный просмотр утренних новостей. На полную мощность работал кондиционер, а Твайс уже соорудил из пустых коробок от пиццы импровизированный трон для Томуры. — О, смотрите, смотрите! — Твайс ткнул пальцем в экран телевизора, где заплаканный Деку давал интервью. — Они так плачут, мне их жалко! / Ха-ха, отличный кадр, дайте еще попкорна! — Наш пиар-отдел в Комиссии превзошел сам себя, — Томура лениво крутил в руках бутафорскую руку-камуфляж, сидя на барном стуле в мягких домашних тапочках. На его лице не было и следа вчерашнего «безумного психоза» — обычный парень, увлеченный хорошей стратегией. — Заголовок «Героическая система дает трещину» — это просто пять баллов. Акции спонсоров Юэй упали на двадцать процентов за утро. Вот это я понимаю, экономический урон. Тридцатьчетырехлетний Тойя сидел в углу, закинув ноги на соседний стул. На нем была простая белая футболка, его белоснежные волосы были взъерошены после душа, а чистая кожа лица отдыхала от тонны фиолетового полимера. На его коленях лежал неизменный планшет с включенной видеосвязью Кюсю. — Отец, дядя Шото на повторе новостей выглядит очень грустным, — раздался в наушнике Тойи тихий голос десятилетней Наоми. Она вместе с тринадцатилетним Таро сидела в их тайном доме, доедая утренние хлопья. — Ты уверен, что не переборщил с пафосом, когда уходил в портал? — Всё под контролем, Наоми, — негромко, с мягкой отцовской улыбкой ответил Тоя, крутя на пальце серебряное обручальное кольцо. — Твоему дяде Шото нужна была эта встряска. Он слишком привык полагаться на старые шаблоны отца. Наш «спектакль» заставит его думать самостоятельно. Посмотрите на его показатели прыжка в лесу — он улучшил свой результат на пятнадцать процентов просто на чистом адреналине. — Логистика подтверждает, — в разговор вклинился тридцатилетний Кейго, чей голос транслировался из закрытого кабинета штаб-квартиры Комиссии в Токио. Папа-Ястреб сейчас официально «курировал план перехвата Лиги», а неофициально — пил чай и сверял графики. — Юэй уже готовит команду спасения. Деку, Шото и еще пара ребят полезут вызволять Бакуго через два дня. Логисты Бюро Специальных Фальсификаций уже проложили для них «безопасный коридор» по крышам Камино, чтобы они случайно не попали под настоящие патрули полиции. — Отлично, — Тойя ухмыльнулся, глядя на экран. — Значит, через два дня у нас второй акт. Томура, как там наш «заложник»? В главном здании Комиссии Общественной Безопасности атмосфера была деловой и абсолютно спокойной. Председатель Комиссии перебирала папки с рапортами, пока на ее столе вибрировал защищенный телефон от министра обороны. — Да, господин министр. Паника контролируемая. Общество должно понять, что молодые герои еще не готовы к реальной угрозе, — спокойно говорила она в трубку, одновременно подписывая приказ о выделении дополнительных премий актерам-статистам, сыгравшим пострадавших в лагере. — Ястреб уже занимается координацией. Мы найдем Лигу. Всего доброго. Она положила трубку и посмотрела на Кейго, который сидел напротив нее, лениво перебирая свои алые перья. Его соколиные стрелки у глаз были расслаблены, а на губах играла легкая, хищная полуулыбка Топ-2. — Ну что, Ястреб, твой муж вчера устроил отличное шоу, — заметила Председатель. — Старатель рвет и мечет. Он требует личной встречи с Даби. Думает, что это его пропавший сын. — Пусть думает, — Кейго пожал плечами, его кольцо тускло блеснуло в свете офисных ламп. — Тоя официально мертв по всем базам данных уже тринадцать лет. Для мира он — Даби, монстр из подполья. Это идеальный щит. Пока Юэй паникует и пытается нас «разоблачить», мы успешно перехватили три реальных подпольных синдиката в Иокогаме, которые решили, что Лига — их новые союзники. Ребята Томуры сейчас оформляют их в закрытые тюрьмы Комиссии. — Прекрасно. Готовьтесь к финалу в Камино, — Председатель закрыла папку. — Нам нужно, чтобы Всемогущий официально «ушел на пенсию» после этого боя. Шоу должно быть грандиозным. — Сделаем в лучшем виде, — Кейго поднялся, его огромные алые крылья мягко расправились. — Пойду позвоню детям. Таро жаловался, что Наоми опять перехватила его термический поток, пока они летели из школы. Семья ликвидаторов — это, знаете ли, требует постоянного контроля. Кейго подмигнул Председателю и вышел из кабинета. Великая, спасительная ложь Комиссии продолжала работать как часы, погружая страну в фальшивую панику ради ее же реального спасения. А дома, в Кюсю, их маленьких птенцов ждал мирный, добрый вечер под защитой Феникса и Ястреба. Конец связи. Секретный архив Бюро Фальсификаций. Личное дело №00-Т Коррекция данных по возрастной маскировке: Для внешнего контура и официальных отчетов Комиссии: «Даби» — 26 лет, «Ястреб» (Топ-2 Про-Герой) — 22 года. Внутренний семейный контур: Тодороки Тоя — 34 года, Таками Кейго — 30 лет. Шумный, пропахший дешевым табаком и паникой мир Камино остался где-то далеко за пределами Южного острова. Ложная база Лиги Злодеев продолжала жить своей бутафорской жизнью на экранах радаров Юэй, но для Тои и Кейго наступили драгоценные двенадцать часов абсолютной, звенящей тишины. В скрытом доме в Кюсю было темно и тепло. Дети — тринадцатилетний Таро, десятилетняя Наоми и семилетний Джиро — уже пару часов как спали в своих комнатах, утомленные тренировками и бесконечным просмотром «новостных сводок», которые они разбирали как тактический учебник. Их большие крылья — белые, темно-синие и ярко-алые — надежно укрывали их в уютных постелях. В родительской спальне горел лишь один ночник, отбрасывая мягкие янтарные тени на деревянные стены. Тоя сидел на полу, прислонившись спиной к широкому основанию кровати. На нем были только свободные домашние брюки. Его ослепительно-белые волосы были влажными после душа и пушистыми, полностью свободными от жесткого черного пигмента Даби. На чистой, здоровой коже лица и плеч не осталось ни следа фиолетового камуфляжного полимера — только фамильные, резкие и удивительно красивые черты Тодороки. Его бирюзовый взгляд, обычно холодный и расчетливый на камерах Бюро, сейчас был подернут мягкой, сонной нежностью. Кейго устроился прямо между его коленей, устало откинув голову на широкую грудь мужа. Его огромные алые крылья были расслабленно распахнуты, занимая почти половину ковра, а отдельные перья мягко подрагивали в такт его дыханию. Графитовые стрелки у золотистых глаз, которые на публике делали Ястреба хищным и сосредоточенным, сейчас казались просто родными, теплыми метками. — Спина горит... — тихо, почти неслышно пожаловался Кейго, прикрывая глаза. — Эти три часа на пресс-конференции в Токио... Пришлось держать крылья в таком напряжении, чтобы ни одно перо случайно не сдвинулось. Бюро требовало идеальной «героической осанки перед лицом угрозы». Тойя негромко, бархатисто рассмеялся — этот смех никогда не слышали микрофоны Юэй. Он протянул свои большие, теплые ладони к основанию крыльев мужа. Его серебряное обручальное кольцо мягко звякнуло о фиксатор на домашнем кардигане Кейго. — Расслабься, птица. Я держу тебя, — тихо выдохнул Тойя. Он активировал причуду, но не так, как на тренировочном полигоне или в лесу. Никакого ревущего синего пламени, никакого разрушения. Тоя филигранно сбалансировал температуру тела, запуская по своим ладоням ровное, глубокое, целебное тепло. Его пальцы начали методично, с привычной взрослой силой массировать напряженные мышцы между крыльями Кейго, разгоняя застоявшуюся кровь. Кейго тихо, судорожно выдохнул, его алые крылья инстинктивно дернулись, а затем полностью обмякли, окутывая их обоих живым, мягким коконом. — Господи, Тойя... ты бог, — пробормотал Ястреб, утыкаясь носом в сгиб шеи мужа и вдыхая его родной запах — ментола, хвои и едва уловимого домашнего тепла. — Твое пламя — это лучшее, что создала причуда. Старатель со своими амбициями никогда бы не понял, что огонь нужен для того, чтобы греть тех, кого любишь, а не сжигать все вокруг. — Мой старик слишком занят ролью Номера Один, чтобы понимать такие простые вещи, — Тоя мягко поцеловал Кейго в висок, продолжая согревать его спину. — Пусть они там в Юэй строят свои теории заговора про Даби. Пусть думают, что я двадцатишестилетний маньяк-поджигатель, а ты — двадцатидвухлетний напуганный герой, пытающийся спасти общество. Наша ложь — это их единственная броня. А это, — он крепче прижал Кейго к своей груди, укрывая его своими руками, — наша настоящая жизнь. Кейго повернул голову, встречаясь с его бирюзовым взглядом. На его губах появилась та самая, особенная полуулыбка, которую он берег только для этого дома. Он поднял руку, переплетая свои пальцы с пальцами Тои, заставляя их серебряные кольца соприкоснуться. — Завтра штурм Камино по сценарию Бюро, — напомнил Кейго, прикрывая глаза от накатившего блаженства. — Тебе снова придется разыгрывать сумасшедшего перед моим братом Шото. — Я знаю, — Тоя аккуратно перебал перебирать золотистые кудри мужа, успокаивая его. — Шото справится. Он сильный мальчик, я видел это в лесу. Мы дадим им эту победу. Всемогущий красиво уйдет на пенсию, Лига уйдет в глубокое подполье Комиссии, а мы... мы наконец-то получим законный отпуск на неделю. Я обещал Таро слетать с ним на дальние скалы для тренировки высотных потоков. — И Наоми... она хотела попрактиковаться в термических карманах, — сонно добавил Кейго, укладывая голову обратно на плечо Тойи. Его алые крылья плотнее сомкнулись вокруг них, отсекая весь остальной мир с его фальшивыми героями, злодеями и отчетами Бюро. Тойя ничего не ответил. Он просто уткнулся подбородком в макушку своего Ястреба, мерно вдыхая и выдыхая тепло. В этой темной комнате, под защитой алых перьев и лазурного тепла, тридцатьчетырехлетний Тодороки Тойя и тридцатилетний Таками Кейго были просто двумя счастливыми людьми, которые построили свой идеальный, нерушимый мир посреди грандиозного спектакля века. Конец связи. Четвертый час ночи для Бюро Специальных Фальсификаций в Кюсю традиционно считался часом «наивысшего творческого подъема». Пока вся страна видела кошмары про синее пламя, в закрытом секторе логистики три оператора Комиссии под кодовым руководством тринадцатилетнего Таро увлеченно перерисовывали тепловые карты Камино. — Нет, в секторе пять траектория захода Бакуго выглядит слишком надуманной, — строго говорил Таро в микрофон своей детской гарнитуры. Его большие белые крылья были аккуратно сложены за спинкой вращающегося кресла. — Если Деку побежит по этой крыше, он поскользнется на камуфляжной сетке Бюро. Нам нужно, чтобы оперативники Комиссии обработали этот участок противоскользящим покрытием. Мой Отец, конечно, отыгрывает злодея Даби, но он не должен ловить студентов просто потому, что они не умеют бегать по черепице. — Принято, командир Таро, — послушно отозвался диспетчер на том конце провода. — Группа зачистки уже выехала на место будущей «битвы». Покрытие будет нанесено. Что по Наоми? — Наоми спит, но она просила передать, — влез в разговор семилетний Джиро, который пробрался в кабинет брата в пижаме с динозаврами, волоча за собой по полу свои маленькие, ярко-алые крылышки. — Она сказала, что если дядя Томура опять забудет свои камуфляжные капли для глаз и будет чесать шею перед камерами All Might, она лично подпалит его любимую игровую приставку термическим импульсом. В этот момент двери кабинета тихо разъехались. На пороге стоял тридцатьчетырехлетний Тойя. Вид у него был невероятно домашний, но внушающий мгновенный родительский авторитет: свободный серый халат, белые взъерошенные волосы и две чашки теплого молока с медом в руках. — Так, авангард, — ровно произнес Тойя, чей глубокий голос заставил Таро моментально выпрямить спину. — Время четыре утра. Какого черта координация штурма Камино ведется силами начальной школы? — Отец, мы просто сверяли безопасные коридоры для Шото и Бакуго... — попытался оправдаться Таро, его бирюзовый взгляд точь-в-точь копировал отцовский. — Коридоры проверены лично мной и Папой еще вчера, — Тойя подошел ближе, поставил чашки на пульт управления и мягко, но настойчиво положил ладони на белые крылья старшего сына, слегка прижимая их, требуя расслабления. — Живо по кроватям. Если завтра на тренировке по высотным потокам я увижу, что у тебя вялые перья от недосыпа, ты будешь две недели сидеть на гражданском патруле в Кюсю под прикрытием. Джиро моментально перехватил свою чашку с молоком и, смешно перебирая ножками, припустил в сторону спальни. Таро вздохнул, залпом выпил свое молоко и послушно поднялся с кресла. — Хорошо. Но передай Папе, что по официальным отчетам Бюро ему все еще двадцать два года, и его сегодняшняя траектория полета над Токио выглядела слишком... тридцатилетней. Он берег левое крыло на повороте. Тоя едва заметно улыбнулся, его бирюзовые глаза потеплели: — Я передам ему, что у него растет слишком внимательный преемник. Марш спать. Когда в доме снова воцарилась тишина, Тойя вернулся в спальню. Кейго уже проснулся от отсутствия тепла рядом. Он сидел на огромной кровати, поджав под себя ноги. Его алые крылья были полураскрыты, создавая вокруг него подобие уютного гнезда, а золотистые глаза под графитовыми стрелками сонно щурились на свет ночника. На его пальце привычно и надежно поблескивало серебряное обручальное кольцо. — Маленькие диверсанты снова пытались переписать план Комиссии? — тихо спросил тридцатилетний Ястреб, протягивая руки к мужу. — Таро слишком серьезно относится к роли начальника логистики, — Тоя сбросил халат и забрался на кровать, моментально притягивая Кейго к своей широкой, горячей груди. Его причуда термического контроля работала на идеальном режиме «домашнего обогревателя». — Говорит, что ты бережешь левое крыло. И что твой полет выглядит на все тридцать, а не на двадцать два, как написано в рапорте для Юэй. Кейго уткнулся носом в ключицу Тойи, издав тихий, прерывистый вздох облегчения, когда теплые ладони мужа снова легли на его поясницу, согревая основание перьев. — Левое крыло действительно немного тянет после вчерашнего столкновения с ветровым потоком в Токио... — признался Кейго, его алые перья мягко обвили бедра Тойи. — Но это ерунда. Главное, чтобы завтра всё прошло по таймингу. Всемогущий настроен решительно. Он думает, что идет спасать мальчика и уничтожать символ зла. А на самом деле мы просто помогаем ему красиво закрыть занавес его эпохи. — Это лучшая концовка для него, — тихо ответил Тойя, его пальцы нежно перебирали золотистые кудри мужа. — Он уйдет непобежденным в глазах людей. Общество получит урок, что нельзя полагаться на одного человека. А Лига Злодеев... Даби наконец-то «исчезнет» в огне Камино на несколько месяцев. Знаешь, что это значит? Кейго приподнял голову, его графитовые стрелки у глаз изогнулись в лукавой, исключительно его, соколиной улыбке: — Что ты наконец-то сможешь не красить волосы в этот ужасный черный цвет? — Именно, — Тоя рассмеялся, целуя мужа в губы — долго, горячо, с той глубокой взрослой страстью, которая только крепла за годы их тайного брака. — Никакой черной краски. Никакого фиолетового полимера на лице. Только ты, я, Кюсю и наши птенцы. Я сниму этот камуфляж Даби и буду просто твоим Тоей. — Ложный альянс подождет, — прошептал Кейго, засыпая под мерный, сильный стук сердца своего Феникса. За окном виллы занимался бледный рассвет, но здесь, внутри алого пухового гнезда, их настоящая, любящая и защищенная от всех мировых штормов жизнь была абсолютной реальностью. Конец связи. Утро дня «Икс» в Камино началось с того, что Томура Шигараки едва не подавился хлопьями, когда в закрытый канал связи Бюро ворвался сонный, но предельно командный голос тридцатилетнего Ястреба. — Внимание, ложный альянс. Корректировка по таймингу от Комиссии, — Кейго говорил быстро, параллельно застегивая фиксаторы на своем геройском костюме Топ-2. Его алые крылья хищно подергивались, пока он одной рукой удерживал у уха телефон, а второй пытался поймать летающего по кухне Джиро. — Юэй выдвигается. Команда Деку и Шото уже на подходе к Камино. Они замаскировались... Господи, Томура, ты должен это видеть. Они нацепили фальшивые усы и парики. Бюро Фальсификаций выслало мне фотографии со скрытых камер. Это просто комедия. — Фальшивые усы? — Томура на том конце провода в баре Камино завис со стаканом сока в руке. — Они серьезно думают, что если Шото наденет парик, я не узнаю парня, чье лицо напечатано на каждом втором рекламном щите страны? Компресс, скажи мне, что это твоя школа маскировки. — Я оскорблен до глубины души! — донесся из глубины бара возмущенный голос Компресса. — Моя маскировка безупречна! А это... это уровень детского сада. Но раз уж они так стараются, мы обязаны подыграть. Тридцатьчетырехлетний Тоя в этот момент сидел на пассажирском сиденье камуфляжного вертолета Комиссии, летящего на скрытую точку в Камино. На его лице снова застывал тяжелый, стягивающий кожу фиолетовый полимер Даби, а белые волосы были безжалостно скрыты под черным смываемым пигментом. На коленях лежал планшет, где через закрытый семейный стрим за ним наблюдали старшие дети. — Отец, когда начнется штурм, не забудь сделать ту самую безумную ухмылку, — серьезно напомнил тринадцатилетний Таро, чьи белые крылья на экране планшета едва заметно подрагивали от волнения. — Профайлеры Юэй написали в своих отчетах, что Даби психически нестабилен. Если ты будешь двигаться слишком четко и тактически выверено, старик Старатель поймет, что тебя тренировали инструкторы Комиссии. — Понял тебя, командир, — хрипло хмыкнул Тоя, настраивая голосовой модулятор под каноничный, прокуренный голос злодея-поджигателя. — Буду безумен, как никогда. Наоми, что по тепловым датчикам в квартале? — Все чисто, Отец, — отозвалась десятилетняя Наоми, ее темно-синие грозовые крылья на секунду закрыли обзор камеры, когда она наклонилась к монитору логистов. — Периметр Камино полностью оцеплен нашими агентами под видом обычных прохожих. Если кто-то из реальных злодеев сунется в зону боя, их упакуют за две секунды до того, как они успеют крикнуть «Лига». Папа уже на позиции? — Папа кружит над Токио для создания стопроцентного алиби, — ответил Тойя, глядя, как на горизонте показываются серые крыши промзоны Камино. — Ну что, авангард. Шоу начинается. Выключаю домашний канал. Сцена штурма Камино вошла во все учебники истории как самый разрушительный и трагический бой эпохи, но изнутри это был самый ювелирно просчитанный спектакль Бюро Фальсификаций. Когда стена бара Камино разлетелась в щепки от ложного удара Всемогущего, Томура, Даби и остальная Лига отыграли панику на абсолютные сто процентов. Тойя эффектно рухнул на пол, симулируя шок от внезапной атаки, хотя датчики в его плаще заранее предупредили его о траектории удара за три секунды. — Вы... — прохрипел Даби, поднимаясь с пола и вскидывая руки. Ревущее синее пламя заполнило разрушенное здание, создавая идеальную дымовую завесу для прессы. Сквозь клубы фальшивого дыма Тоя снова увидел Шото. Его младший брат вместе с Деку и остальными ребятами завис на импровизированной рампе в небе, вытягивая руки, чтобы забрать Бакуго. Бакуго, который за два дня в комнате отдыха Бюро изрядно отдохнул и выспался, с истинно шекспировским драматизмом ухватился за руку Эйджиро Киришимы и взмыл в небо. «Красавцы, — подумал Тойя, посылая вслед улетающим студентам огромный, но абсолютно теплый залп лазурного огня, который лишь красиво подсветил их силуэты на ночном небе. — Отличный маневр. Комиссия поставит вам высший балл за командную работу». А затем на арену вышел Все за Одного — точнее, высокотехнологичный биомеханический симулятор Комиссии, управляемый лучшими операторами Закрытого Бюро, созданный специально для того, чтобы дать Всемогущему повод для финального, великого подвига. В этот момент в наушнике Тои раздался резкий, чистый голос тридцатилетнего Кейго: — Феникс, внимание! Финал первого акта. Курогири открывает принудительный эвакуационный портал для Лиги. Уходите. Сейчас Всемогущий нанесет свой последний «United States of Smash». Сила удара будет настоящей, Бюро отключает гасители энергии. Убирайся оттуда, Тойя! — Понял, птица, — шепнул Тоя, падая назад в активировавшийся фиолетовый туман. Перед тем как портал закрылся, он увидел, как Всемогущий вскидывает правую руку, собирая последние крохи своей причуды. Это был конец великой эпохи и начало новой — более сложной, скрытной и опасной, где порядок в стране будут удерживать не яркие плакаты Номера Один, а тепло алых перьев и лазурного пламени, скрытых в тени. Через три часа в доме в Кюсю было тихо. Новости по телевизору взахлеб кричали о «победе со слезами на глазах», об уходе Всемогущего и о том, что Лига Злодеев бесследно исчезла, оставив Камино в руинах. Тоя стоял в ванной, методично смывая черную краску с волос. Вода в раковине окрашивалась в темный цвет, открывая чистые, белоснежные пряди. Фиолетовый полимер со щек был безжалостно содран и выброшен в утилизатор реквизита Комиссии. Настоящее лицо Тодороки Тои — спокойное, взрослое, с мягкими морщинками у бирюзовых глаз — наконец-то вернулось к своему владельцу. Когда он вошел в спальню, Кейго уже ждал его. Топ-2 герой Японии, чье имя сегодня не сходило с экранов как «главного координатора спасательной операции», сидел на кровати в старой домашней футболке Тои, которая была ему откровенно велика. Его огромные алые крылья были устало распластаны по матрасу, а золотистые глаза под графитовыми стрелками светились тихим, безграничным облегчением. Тоя молча подошел к кровати, сел на край и просто притянул мужа к себе. Кейго уткнулся лицом в его мокрую белую макушку, крепко обнимая Тою за шею, звеня серебряным кольцом о его ключицу. Алые крылья моментально сомкнулись вокруг них, отсекая весь мир, Юэй, Комиссию и отчеты Бюро. — Ты дома... — прошептал Кейго, его голос слегка дрожал от пережитого за день напряжения. — Господи, Тоя, когда датчики показали вспышку энергии от Всемогущего, у меня чуть сердце не остановилось. — Я успел, птица. Я всегда успею, — тихо, своим настоящим бархатным голосом ответил Тоя, запуская теплые ладони под футболку мужа, бережно массируя основание его крыльев, разгоняя скопившийся стресс. — Всё закончилось. Даби мертв для мира на ближайшие три месяца. Теперь только мы. Дверь спальни тихо приоткрылась, и три пары глаз — бирюзовые, янтарные со стрелками и искрящиеся алые — уставились на родителей из темноты коридора. Таро, Наоми и маленький Джиро с ворохом подушек и одеял молча стопились на пороге. — Ну и чего стоим? — улыбнулся Кейго, приподнимая одно алое крыло, освобождая место. — Авангард, ко мне. На сегодня все миссии завершены. Два секунды — и вся огромная постель была завалена детьми, белыми, темно-синими и алыми перьями. Джиро устроился на груди у Тойи, Наоми обняла Папу за талию, а тринадцатилетний Таро, как самый старший, серьезно улегся с краю, контролируя периметр. Тоя прижал свою семью к себе, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, нерушимое счастье. За кулисами великого спектакля, в глубине Кюсю, под защитой пепла и лазури, их настоящая жизнь продолжалась. Конец связи. В официальной базе данных Бюро Специальных Фальсификаций напротив имен «Даби» и «Ястреб» на ближайшие семь дней загорелся статус: «Объект временно недоступен. Оперативное подполье». Для остального мира Топ-2 герой Японии восстанавливал силы в закрытом госпитале после Камино, а лидер поджигателей зализывал раны в бегах. В реальности же тридцатьчетырехлетний Тоя сидел за рулем неприметного семейного внедорожника, который уверенно поднимался по серпантину в глубокие, скрытые туманом горы провинции Нагано. На нем были простые джинсы, уютный вязаный свитер, а его белоснежные волосы, полностью очищенные от черного пигмента, были завязаны в аккуратный хвост. Рядом, на пассажирском сиденье, спал тридцатилетний Кейго. Без своего жесткого геройского костюма, в мягком худи, он выглядел непривычно хрупким. Его огромные алые крылья были наполовину сложены и дремали на заднем сиденье, укрывая собой весь младший авангард. — Отец, мы скоро приедем? — шепотом спросила десятилетняя Наоми. Ее темно-синие крылышки чуть заметно подрагивали от предвкушения, а соколиные стрелки у янтарных глаз азартно блестели. — Таро обещал, что на вершине этой горы такие разреженные воздушные потоки, что мы сможем поймать термическую волну без использования причуд! — Еще минут двадцать, Наоми, — тихо, чтобы не разбудить мужа, ответил Тойя, бросая теплый бирюзовый взгляд в зеркало заднего вида. — И веди себя потише. Ваш Папа за эту неделю выпил столько кофе на брифингах Комиссии, что его нервная система сейчас держится только на моем честном слове и маминых фикусах, которые мы оставили на автополиве. Тринадцатилетний Таро, сидевший у окна, серьезно кивнул и прижал свои большие белые крылья плотнее к боку, освобождая больше места для семилетнего Джиро, который мирно посапывал, обнимая плюшевого сокола. Кейго зашевелился, сладко потянулся, отчего парочка алых перьев взлетела под потолок машины, и открыл золотистые глаза. На его пальце тускло и надежно блеснуло серебряное обручальное кольцо. — Мы уже в Нагано? — сонно пробормотал он, утыкаясь носом в плечо Тойи прямо во время движения. — Пахнет соснами и... отсутствием рапортов. Какое блаженство. — Доброе утро, гроза злодеев, — улыбнулся Тойя, снимая одну руку с руля и мягко переплетая свои пальцы с пальцами Кейго, заставляя их кольца тихо звякнуть. — Мы почти на месте. Наш уединенный домик у горячих источников уже ждет. Домик в горах, арендованный через подставные счета Комиссии, был идеален: старое дерево, полное отсутствие камер, панорамные окна с видом на ущелье и собственный закрытый онсэн под открытым небом. Но главное — здесь не нужно было прятаться. В первый же полдень отпуска небо над ущельем Нагано принадлежало только им. — Таро, держи дистанцию! Левое крыло заваливаешь на развороте! — Кейго стоял на краю каменистого выступа, закинув руки в карманы шорт. Его алые крылья были расправлены во всю свою колоссальную ширь, ловя горный ветер. В небе над ним тринадцатилетний Таро делал крутую петлю. Его белоснежные крылья, унаследованные от генетической линии Тодороки, но имеющие форму соколиных, идеально резали воздух. Вслед за ним, весело попискивая, шла Наоми. Ее темно-синие грозовые крылья оставляли в воздухе едва заметные искры — она точечно подогревала воздух под собой, создавая собственные искусственные потоки. — Посмотри на них, — Тоя подошел к Кейго сзади, обнимая его за талию и прижимаясь грудью к его спине. Его причуда работала в режиме мягкого, глубокого обогрева, защищая Кейго от холодного горного ветра. — Они летают лучше, чем половина оперативников из твоего агентства. — Конечно лучше, их же тренировал Топ-2 и самый опасный «злодей» страны, — Кейго со смехом откинулся назад, полностью доверяя весу мужа, чувствуя, как его алые перья расслабляются под воздействием тепла Тойи. — Смотри, Джиро тоже пытается. На мягкой траве чуть поодаль семилетний Джиро увлеченно разбегался, смешно подпрыгивал и отчаянно махал своими крошечными алыми крылышками, взлетая максимум на полметра, после чего с хохотом падал на пушистый мох. От его усердия вокруг щиколоток вспыхивали маленькие лазурные искры. Тойя не выдержал, глухо рассмеялся своим настоящим, бархатным голосом, который никогда бы не узнали в Юэй. Он подхватил младшего сына на руки, подбросил в воздух, поймал и усадил к себе на плечи. — Ничего, Джиро. Твой Отец в твоем возрасте вообще только ковры дома прожигал. Крылья — дело наживное, главное — пламя контролировать. Вечером, когда горы окрасились в багровые тона заката, а уставший от полетов авангард был накормлен сытным ужином и отправлен спать, наступило время тишины. В закрытом горячем источнике, окруженном крупными речными камнями, поднимался густой пар. Тоя сидел в горячей воде, откинув голову на деревянный бордик. Его белые волосы слегка намокли, а на лице, свободном от полимерных скоб Даби, застыло выражение абсолютного умиротворения. Кейго устроился прямо перед ним, спиной к его груди. Вода скрывала их тела, но на поверхности плавали алые перья Ястреба, которые он расслабленно распустил в воде. Большие, сильные ладони Тои медленно двигались по плечам и лопаткам мужа. Его серебряное кольцо мягко поблескивало сквозь прозрачную воду онсэна. — Как думаешь... Шото сильно разозлился, когда мы забрали Бакуго? — тихо спросил Кейго, прикрывая глаза от удовольствия, пока Тойя филигранно прогревал его уставшие за время службы мышцы крыльев. — Шото разозлился на свое бессилие, — ровно ответил Тойя, целуя Кейго в шею, туда, где кожа была особенно нежной. — И это правильно. Это заставит его тренироваться усерднее. Он должен стать сильнее нашего старика. Но сейчас... птица, давай не будем о Юэй. Хотя бы эту неделю. — Согласен, — Кейго повернулся в его руках, обвивая ногами талию Тойи под водой, и заглянул в его бирюзовые глаза. Его соколиные стрелки у глаз дрогнули в лукавой, влюбленной улыбке. — Никакой Лиги. Никакой Комиссии. Только ты и я. Тойя притянул его к себе для глубокого, долгого поцелуя, в котором было всё: тринадцать лет их тайной, опасной борьбы, гордость за их прекрасных крылатых детей и бесконечная, зрелая любовь, которая спасала их посреди великой лжи. Вода в онсэне тихо плескалась, а над горами Нагано зажигались первые чистые звезды, укрывая их маленькую, настоящую вселенную от всего остального мира. Конец связи. Утро четвертого дня отпуска началось не с будильника Бюро Фальсификаций, а с оглушительного шуршания перьев и запаха свежеиспеченных блинчиков. Тридцатьчетырехлетний Тоя стоял у деревянной кухонной стойки в одних свободных серых шортах. Его белые волосы, свободные от черной краски, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивалось несколько прядей. Он виртуозно орудовал лопаткой, подбрасывая на сковороде пышные панкейки. Его причуда работала на идеальном минимуме, заменяя собой огонь плиты — ладонь Тои едва заметно светилась лазурным теплом, поддерживая нужную температуру дна сковороды. — Отец! Таро опять забирает всю чернику своим воздушным потоком! — возмущенно воскликнула десятилетняя Наоми, влетая на кухню. Ее темно-синие грозовые крылья были растрепаны после сна, а соколиные стрелки у янтарных глаз сердито сузились. Она пыталась дотянуться до пиалы с ягодами, но тринадцатилетний Таро, лениво покачиваясь на стуле, создавал крыльями легкое направленное завихрение воздуха, из-за которого черника буквально улетала из-под пальцев сестры. — Таро, отставить использование аэродинамики в кухонных целях, — не поворачивая головы, ровно произнес Тоя. Его глубокий бархатный голос мгновенно установил порядок. — Наоми, если ты еще раз выпустишь тепловую искру в сторону брата, вы оба будете мыть веранду. Где Джиро? — Я тут! — из-за угла выкатился семилетний Джиро. На нем была пижама с принтом в виде маленьких алых перышек. Его собственные крошечные крылья смешно топорщились в разные стороны. В руках он с трудом удерживал огромную деревянную миску с горным медом, которую ему помог достать Папа. Следом за младшим в кухню лениво вошел тридцатилетний Кейго. Вид у Топ-2 героя Японии был абсолютно домашний и сонный. Большое теплое худи Тои сидело на нем как оверсайз-плащ, скрывая шорты, а из прорезей на спине вольготно раскинулись огромные алые крылья. Они волочились по полу, взъерошенные и расслабленные. Золотистые глаза под графитовыми стрелками щурились от яркого горного солнца. — Тойя... кофе... — прохрипел Кейго, подходя к мужу со спины и буквально вжимаясь лицом в его широкую теплую лопатку. Его алые крылья инстинктивно распахнулись и обвили талию Тойи, пряча обоих родителей от шумящих детей. — Комиссия может забрать свои утренние отчеты и сжечь их твоим пламенем. Я не хочу знать, что происходит в Юэй. Я хочу спать еще три года. Тоя тихо, грудно рассмеялся. Он переложил лопатку в левую руку, а правой притянул Кейго за поясницу ближе к себе, целуя в растрепанную золотистую макушку. Серебряные обручальные кольца мужчин негромко звякнули друг о друга. — Держи, птица, — Тойя протянул ему чашку с крепким черным кофе, которую приготовил заранее. — В Юэй всё стабильно. Деку плачет, Шото тренируется, Бюро пишет рапорты о том, как Ястреб «героически борется с осложнениями после Камино в секретном госпитале». Так что пей свой кофе, сегодня мы идем на дальнее озеро. Кейго сделал глоток, блаженно зажмурился, и его крылья удовлетворенно дрогнули, обдавая Тою волной домашнего тепла. Высокогорное озеро в Нагано встретило семью абсолютной, зеркальной гладью воды, в которой отражались вековые сосны и чистое небо. Здесь не было ни туристов, ни скрытых камер Бюро — только дикая природа. Пока старшие дети, Таро и Наоми, устроили соревнование по прыжкам в воду со скалы — используя крылья для идеального торможения у самой поверхности, — Тоя и Кейго устроились на широком деревянном пирсе. Семилетний Джиро сидел на коленях у Отца, увлеченно пуская по воде «блинчики» из плоских камней. Каждый раз, когда камень прыгал по воде, Джиро от восторга выпускал из пальцев маленькие лазурные искорки, которые с шипением гасли в озерной воде. — Смотри, как надо, мелкий, — улыбнулся Тоя. Он взял круглый сланец, мягко скорректировал траекторию руки сына своей большой ладонью и запустил камень. Сланец коснулся воды раз, два, три... десять раз, оставив за собой идеальную дорожку из кругов. — Ва-а-а-й! Отец, ты крутой! — Джиро запрыгал на месте, его маленькие алые крылышки захлопали, поднимая легкий ветерок. Кейго лежал рядом на животе, подперев подбородок ладонями. Его алые перья были раскинуты по нагретым солнцем доскам пирса, ловя ультрафиолет. Его взгляд, обычно острый и хищный на кадрах пресс-конференций, сейчас был абсолютно расслабленным, наполненным ленивым счастьем. — Ты его балуешь, Феникс, — протянул Кейго, щурясь на солнце. — Он потом в академии будет требовать, чтобы его учили бросать камни по законам аэродинамики Тодороки. — В академию он пойдет только тогда, когда научится не поджигать свои шнурки при подпрыгивании, — хмыкнул Тойя, переводя взгляд на мужа. Он потянулся вперед и аккуратно убрал золотистую прядь с лица Кейго, задержав пальцы на его щеке. Его серебряное кольцо тускло блеснуло на солнце. — Как крыло, птица? Больше не тянет? — Твоя причуда творит чудеса, — Кейго прильнул щекой к его теплой ладони, прикрывая глаза. — Ночной массаж с твоим внутренним подогревом — это лучшее лекарство. Я вообще забыл, что я Топ-2. Сейчас я просто... очень ленивый домашний сокол. Когда стемнело, они развели костер прямо на берегу озера. Точнее, костер развел Тойя, просто щелкнув пальцами и выпустив тонкую струю идеально сбалансированного, безопасного лазурного огня, который мгновенно охватил сухие сосновые бревна. Вся семья сидела, закутавшись в огромные пледы. Таро и Наоми сидели спина к спине, их белые и темно-синие крылья переплелись, создавая защитный барьер от ночной прохлады. Джиро уже спал, свернувшись калачиком на коленях у Кейго, укрытый его большим алым крылом, словно пуховым одеялом. — Отец... — тихо позвал тринадцатилетний Таро, глядя на танцующее голубое пламя. — А дядя Шото... он правда думает, что ты погиб тогда, в тринадцать лет? На пирсе повисла тишина, нарушаемая только треском сосновых дров. Кейго мягко положил руку на плечо мужа, безмолвно поддерживая его. Тоя посмотрел на свои ладони — чистые, белые, без уродливых фиолетовых лоскутов Даби. Его бирюзовый взгляд был глубоким и спокойным. — Да, Таро. Он думает так. И вся моя прошлая семья думает так, — ровно ответил Тойя. — Это была цена, которую пришлось заплатить, чтобы разрушить старую, деструктивную систему изнутри. Если бы Даби не появился как «монстр из подполья», Комиссия никогда не смогла бы запустить Бюро Фальсификаций и взять под контроль реальные криминальные синдикаты. Шото должен пройти свой путь. Он должен понять, что герои — это не просто красивые картинки на плакатах. Тойя повернулся к Кейго, притягивая его к себе за плечи. Ястреб доверчиво прижался к его боку, укладывая голову на плечо мужа. Их серебряные обручальные кольца отразили отблески лазурного костра. — Но когда всё это закончится... — тихо добавил Кейго, прикрывая глаза и вдыхая запах хвои от волос Тойи. — Когда Лига выполнит свою последнюю миссию, а общество научится защищать себя само... Даби исчезнет навсегда. И тогда твой Отец сможет просто подойти к Шото и сказать: «Привет, мелкий. Я дома». — И мы полетим вместе! — сонно пробормотала Наоми, утыкаясь носом в белые перья брата. — Обязательно полетим, — улыбнулся Тойя, крепче сжимая Кейго в своих объятиях. Над горами Нагано раскинулось бескрайнее звездное небо. Впереди было еще три дня абсолютной свободы, теплого онсэна, полетов над облаками и тишины, в которой жили пять любящих сердец, надежно скрытых от всего мира занавесом великой, спасительной лжи. Конец связи. Ближе к двум часам ночи, когда утомленный горным воздухом авангард спал так крепко, что в детской комнате слышалось лишь мерное, синхронное шуршание белых и темно-синих перьев, в доме воцарилась абсолютная тишина. Тоя проснулся от легкого движения рядом. Кейго тихо выскользнул из-под тяжелого шерстяного одеяла. В полумраке спальни его алые крылья казались темными, почти бордовыми, а золотистые глаза удивленно и лукаво блеснули, когда он заметил, что муж уже не спит. — Тсс... — Кейго прижал тонкий палец к губам, на которых играла озорная, мальчишеская улыбка. На его руке мягко отозвалось серебряное кольцо. — Пойдем со мной. Тойя ничего не ответил. Он лишь приподнялся на локтях, завороженно глядя на своего Ястреба. Без лишних слов он набросил на плечи легкий темный халат и пошел вслед за мужем, чьи алые перья едва слышно шуршали по деревянному настилу веранды. Кейго привел его к самому краю пирса. Озеро Нагано в этот час казалось фантастическим: над зеркальной, черной гладью воды стелился густой, молочно-белый туман, а в вышине горели миллионы холодных горных звезд. На пирсе лежало мягкое одеяло и пара подушек, которые Кейго успел перетащить сюда заранее. — Романтика по регламенту Бюро Специальных Фальсификаций, — тихо, почти шепотом протянул Кейго, оборачиваясь к мужу. Его соколиные стрелки у глаз смягчились, уступая место чистой, концентрированной нежности. — Никаких раций, никаких отчетов Председателю. Только ты, я и это небо. Тойя подошел вплотную. В его бирюзовых глазах, которые на экранах телевизоров всегда казались безумными и леденящими, сейчас отражался только Кейго. Он протянул свои большие, горячие ладони, аккуратно перехватывая лицо мужа за скулы, и заставил его посмотреть на себя. — Ты сумасшедший, птица, — бархатным, хриплым от ночной прохлады голосом произнес Тоя. — Вытащить Топ-2 злодея страны на ночное свидание под звездами... Если нас сейчас засечет какой-нибудь случайный спутник, у твоего пиар-отдела случится инфаркт. — Пусть случается, — выдохнул Кейго, подаваясь вперед. Их поцелуй со вкусом ночной промяты и горного воздуха был долгим, глубоким и отчаянно собственническим. Это была та самая грань их тринадцатилетнего тайного брака, которую они никогда не могли позволить себе во внешнем мире. В Токио или Камино они были фигурами на шахматной доске — Ястребом и Даби, врагами, разделенными причудами и долгом. Но здесь, в тумане Нагано, они были единым целым. Они опустились на одеяло. Ночной воздух в горах Нагано был по-настоящему холодным, и Кейго заметно вздрогнул, когда легкий ветерок коснулся его открытой шеи. — Замерз, сокол? — тихо ухмыльнулся Тоя, увлекая его в свои объятия. — Немного... — признался Кейго, прижимаясь всем телом к широкой, надежной груди мужа. Тоя закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он филигранно активировал свою причуду внутри тела, не выпуская наружу ни единой искры синего огня. Его кожа мгновенно стала горячей, словно идеальная домашняя печь, излучающая глубокое, ровное лазурное тепло. Кейго тихо, блаженно застонал, чувствуя, как это тепло проникает под его кожу, мгновенно расслабляя каждую затекшую мышцу, каждый нерв. Его огромные алые крылья инстинктивно распахнулись во всю свою трехметровую длину, а затем тяжелым, невероятно мягким и плотным коконом укрыли их обоих от внешнего мира. Внутри этого алого пухового гнезда, согретого лазурным теплом Тои, время словно остановилось. — Иногда мне кажется, что я все еще сплю в той закрытой камере Комиссии, где меня растили как оружие, — прошептал Кейго, утыкаясь носом в шею Тои, перебирая пальцами его мягкие белые волосы. Его серебряное обручальное кольцо приятно холодило горячую кожу мужа. — А потом я просыпаюсь, чувствую твое тепло, вспоминаю наших детей... и понимаю, что ради этого стоило сломать всю свою жизнь и построить новую. Фальшивую для всех, но самую честную для нас. Тоя перевернул его на спину, аккуратно удерживая над собой, чтобы не прижать его крылья. Его бирюзовый взгляд буквально прожигал Кейго насквозь — но не злостью, а той безумной, зрелой взрослой страстью, от которой у Топ-2 героя перехватывало дыхание. — Я никогда не позволял отцу сделать из меня «шедевр», Кейго, — тихо, но с железной уверенностью произнес Тоя, медленно очерчивая пальцами контур соколиных стрелок у глаз мужа. — Но ты... ты сделал из монстра человека. Мой огонь принадлежит тебе. Каждая искра, каждый градус этого тепла. Если нужно будет сжечь весь этот фальшивый мир ради того, чтобы ты и наши птенцы жили спокойно — я сожгу его, не задумываясь. — Не нужно сжигать мир, Феникс, — Кейго мягко улыбнулся, притягивая его за шею вниз, для нового, медленного и тягучего поцелуя. — Мы просто перепишем его правила. Вместе. Его алые перья в такт эмоциям едва заметно затрепетали, осыпая их обоих легкой волной домашнего тепла. Ладони Тойи скользили по ребрам Кейго, согревая, лаская, заставляя забыть о существовании Юэй, Лиги Злодеев и грядущего финала войны. В эту ночь в Нагано они крали у судьбы каждую секунду своей чистой, неподдельной романтики. Когда туман над озером начал бледнеть, окрашиваясь в нежные розовые и золотистые тона раннего утра, они все еще лежали на пирсе. Кейго спал, полностью расслабленный, закинув одну ногу на бедро Тойи. Его алые крылья были полуоткрыты, лениво покачиваясь на утреннем ветерке. Тойя сидел, прислонившись спиной к деревянной опоре, и курил — одну из тех редких сигарет, которые он позволял себе только в отпуске. Ловя губами дым, он свободной рукой лениво перебирал золотистые перья мужа, чувствуя под пальцами их живую, мягкую текстуру. На горизонте вставало солнце, обещая еще один теплый, свободный день их короткого семейного рая. Тойя опустил взгляд на их переплетенные пальцы, где в лучах рассвета ярко вспыхнули два одинаковых серебряных кольца. «Пусть паникуют, — подумал Тоя, вспоминая Юэй и своего отца Старателя. — Пусть строят планы. Наше шоу продолжится через три дня. Но сегодня... сегодня мой сокол спит на моей груди, и этот раунд мы уже выиграли». Конец связи. Семь дней абсолютной, звенящей свободы в горах Нагано растаяли, как предрассветный туман над озером зеркальных отражений. На исходе седьмых суток неприметный семейный внедорожник Комиссии мягко затормозил у скрытых ворот уединенной охраняемой виллы на юге Кюсю. Отпуск официально подошел к концу. На экранах внутренних серверов Бюро Специальных Фальсификаций статус объектов «Даби» и «Ястреб» синхронно сменился на жесткое: «В сети. Оперативная готовность». — Ну вот мы и дома, авангард, — негромко произнес тридцатьчетырехлетний Тоя, глуша мотор. На нем все еще был уютный гражданский свитер, а белоснежные волосы были собраны в привычный хвост, но в бирюзовом взгляде уже начинала собираться та самая холодная, расчетливая сосредоточенность, которая была необходима для руководства подпольем. С заднего сиденья раздался дружный, сонный вздох трех пар легких. Тринадцатилетний Таро аккуратно поправил свои большие белые крылья, помогая десятилетней Наоми выбраться из машины. Девочка бережно прижимала к себе спящего семилетнего Джиро, чьи крошечные алые крылышки смешно топорщились из-под дорожного пледа. — Таро, Наоми, заносите мелкого в дом и сразу по комнатам, — тридцатилетний Кейго повернулся к детям, мягко улыбаясь. Его соколиные стрелки у янтарных глаз слегка сощурились. — Завтра у вас по графику дистанционные занятия с инструкторами Бюро по тактическому анализу. Никаких опозданий. — Поняли, Папа, — серьезно кивнул Таро, точь-в-точь копируя взрослую выправку Отца. — Мы проконтролируем периметр виллы перед сном. Когда дети скрылись за дверями дома, в салоне машины воцарилась тяжелая, взрослая тишина. Кейго устало откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как его огромные алые крылья снова инстинктивно напрягаются, подстраиваясь под рабочий ритм. На его пальце в последний раз за эту неделю открыто блеснуло серебряное обручальное кольцо. С тяжелым вздохом Кейго снял его и аккуратно опустил в потайной внутренний карман своей геройской куртки — туда, где оно всегда лежало во время официальных миссий Про-Героев. Тоя молча проделал то же самое со своим кольцом. Затем он повернулся к мужу, притянул его за шею к себе и жестко, глубоко поцеловал, словно пытаясь надышаться этим моментом настоящей, чистой любви перед тем, как снова надеть маски. — Ну что, птица, — прошептал Тоя в самые губы Кейго, бережно поглаживая его по щеке. — Пора возвращаться в наш грандиозный театр. Уже через два часа семейный уют Кюсю сменился стерильной атмосферой подземного бункера Бюро в Токио. Вспыхнули экраны тактических мониторов, на которых светились личные дела студентов академии Юэй, карты тренировочных полигонов и схемы перемещения реальных криминальных группировок. Кейго, теперь уже официально двадцатидвухлетний Топ-2 герой Ястреб, стоял перед огромной интерактивной картой, облаченный в свой жесткий, технологичный костюм. Его алые перья хищно подрагивали, а взгляд янтарных глаз был острым, как бритва. По левую руку от него, в тени прожекторов, сидел Тоя. Процесс обратной трансформации в «двадцатишестилетнего Даби» уже начался: его белоснежные волосы снова были безжалостно окрашены в антрацитово-черный цвет, а на лице и шее Бюро зафиксировало фиолетовые полимерные скобы, имитирующие страшные ожоги. — Логистика Комиссии подтверждает, — холодно отрапортовал Кейго, глядя на карту. — После Камино и отставки Всемогущего паника в обществе достигла пика. Юэй переводит студентов на систему интерната. Но это лишь фасад. Наша следующая ключевая фаза по каноническому сценарию — Арка Экзамена на Лицензию Героя. Тоя (теперь уже Даби) хрипло, прокуренно хмыкнул, настраивая голосовой модулятор: — Отлично. Значит, мой младший братец Шото и этот сопляк Деку скоро будут сдавать экзамен вместе со студентами академии Шикетсу. Бюро уже внедрило туда Тогу Химико? — Да, — Кейго вывел на экран досье Камихи Джими из Шикетсу. — Тога заменит ее с помощью своей причуды крови. Ее задача на экзамене — спровоцировать Деку, протестировать его реакцию и, главное, получить образец его крови для дальнейших исследований Бюро. Студенты Юэй должны пройти этот экзамен в условиях максимального стресса. Они должны получить свои временные лицензии, потому что Комиссии скоро понадобятся легальные боевые единицы на передовой. Даби лениво крутил в руках бутафорскую зажигалку, внутри которой был встроен датчик шифрованной связи с Лигой Злодеев: — А что по нашему «главному блюду»? Томура Шигараки готов к следующему шагу? — Томура готовится к встрече с Армией Освобождения Мета-способностей (МЛО), — Кейго вывел на экран данные по городу Дейка. — По нашим каналам контрразведки, Ре-Дестро и его фанатики недовольны ростом влияния Лиги. Они попытаются уничтожить Лигу Злодеев в Дейке. Это идеальный шанс для нас. Мы стравим их между собой. Томура должен полностью подчинить себе Армию Освобождения и создать Паранормальный Фронт Освобождения. — Грандиозный план, — Даби поднялся с кресла, его черные волосы зловеще затенили бирюзовый взгляд. — Ложная армия злодеев, которую полностью контролирует Комиссия через нас с Томурой. Общество будет в ужасе. Мой старик Старатель, как новый Номер Один, будет рвать жилы, чтобы доказать, что он достоин места Всемогущего. Шото будет разрываться между долгом и семейной драмой, которую я ему устрою. Кейго сделал шаг к мужу, на секунду выходя из зоны видимости камер слежения Бюро. Его алое перо мягко, едва ощутимо скользнуло по ладони Тойи — там, где еще несколько часов назад сидело серебряное кольцо. — Это будет самый опасный этап нашей работы, Тоя, — тихо, одними губами произнес Кейго, глядя в бирюзовые глаза мужа. — Юэй начнет масштабные стажировки студентов. Деку, Шото и Бакуго пойдут на стажировку прямо к твоему отцу, Старателю. Тебе придется атаковать их, играть роль безжалостного монстра Даби на глазах у собственного брата. — Я справлюсь, сокол, — так же тихо, но с абсолютной, взрослой нежностью ответил Тойя, едва заметно сжимая его перо в своих пальцах. — Каждая атака Даби будет ювелирно просчитана Бюро. Шото станет сильнее. Деку станет сильнее. Мы выкуем из них настоящих героев, которые смогут удержать страну, когда наша ложь наконец-то вскроется. Кейго резко отступил назад, возвращаясь в образ холодного Топ-2 Ястреба, когда на пульте связи замигал сигнал от Председателя Комиссии. — Принято, Даби, — громко, для протокола записи произнес Ястреб. — Ваша группа выдвигается в сектор ожидания. Экзамен Юэй начинается через сорок восемь часов. Не подведи Комиссию. — Мы устроим им отличное шоу, Герой Номер Два, — Даби безумно ухмыльнулся, активируя на долю секунды яркую вспышку лазурного пламени, которая красиво отразилась в золотистых глазах его Ястреба. Великий спектакль века возвращался на круги своя. Фигуры были расставлены, ученики Юэй паковали чемоданы для интерната, Лига Злодеев ждала приказов, а в тени этой грандиозной шахматной партии два любящих сердца готовились к новой, самой тяжелой битве ради спасения будущего. Конец связи. Пока ученики академии Юэй застегивали ремни безопасности в автобусах, направляясь на экзамен по временным лицензиям, в самом охраняемом секторе Бюро Специальных Фальсификаций в Кюсю шла подготовка к ликвидации реальной, непридуманной угрозы. В отличие от «Лиги Злодеев», которая являлась полностью контролируемым проектом Комиссии, синдикат «Восемь Заветов Смерти» во главе с Каем Чисаки (Восстановителем) был настоящей опухолью на теле Японии. — Чисаки зашел слишком далеко, — тридцатилетний Кейго стоял у голографического стола, на котором вращалась трехмерная модель традиционного поместья якудза. Его алые крылья были хищно развернуты, а золотистые глаза под графитовыми стрелками горели опасным, соколиным блеском. — Наша разведка подтвердила: он использует маленькую девочку по имени Эри, внучку бывшего главы синдиката, для создания пуль, уничтожающих причуды. Это не бутафория Бюро. Это реальная угроза общественной безопасности. Тридцатьчетырехлетний Тойя, чей образ Даби был временно «поставлен на паузу» внутри бункера, сидел в кресле, скрестив длинные ноги. Его волосы были черными, а на лице темнели полимерные скобы, но взгляд бирюзовых глаз оставался абсолютно чистым и осознанным. Он лениво вертел в руках тактический стилус. — Использовать ребенка как сырье для наркотиков... — хрипло, с глубоким взрослым отвращением произнес Тойя. — Этот ублюдок Чисаки заслуживает того, чтобы я выжег его причуду вместе с руками. Что по плану спасения? — Комиссия подключает к операции Ночного Глаза, Жирножвача и агентство Рюку, — Кейго вывел на экран профили про-героев и студентов, включая Мирио Тогату, Тамаки Амаджики и Эйджиро Киришиму. — Юэй и сэр Ночной Глаз будут думать, что это их независимая полицейская операция. Мы не можем раскрыть им существование нашего Бюро. Но мы обеспечим им тотальную тактическую поддержку из тени. В этот момент на закрытую линию связи бункера поступил входящий вызов от домашнего терминала в Кюсю. На экране появилось серьезное лицо тринадцатилетнего Таро. Его большие белые крылья были аккуратно сложены, а на коленях лежал планшет с открытыми схемами подземных лабиринтов «Восьми Заветов». — Отец, Папа, я закончил анализ дренажных систем под поместьем Чисаки, — доложил Таро, и его бирюзовый взгляд на секунду потеплел при виде родителей. — Если группа Ночного Глаза пойдет через главный вход, Чисаки активирует пространственные стены с помощью причуды Мимика. Студенты могут погибнуть под завалами. — Что ты предлагаешь, командир? — улыбнулся Кейго, чувствуя, как его алые перья мягко подрагивают от гордости за старшего сына. — Я уже перенаправил три автономных дрона Бюро в подземные коммуникации, — ответил Таро, быстро щелкая по клавишам. — Они заложат точечные термические глушители в узлах причуды Мимика. Когда штурм начнется, стены будут двигаться в два раза медленнее. Мирио Тогата успеет пройти сквозь них и добраться до Эри первым. Наоми сейчас контролирует резервные каналы связи скорой помощи, чтобы настоящие врачи приехали на место через три минуты после финала боя. — Отличная работа, Таро, — одобрительно кивнул Тоя, и его серебряное кольцо, временно висящее на цепочке под одеждой, тихо звякнуло. — Вы с Наоми — лучшая тыловая поддержка. Следите за эфиром. Если Чисаки попытается сбежать по подземным коллекторам, активируйте лазурный маркер Бюро. Дальше это будет моя работа. Канонический штурм поместья «Восьми Заветов Смерти» прошел именно так, как зафиксировали официальные хроники: Мирио Тогата проявил истинный героизм, Деку спас маленькую Эри, использовав сто процентов Один за Всех, а Кай Чисаки был разгромлен и закован в антипричудные кандалы. Но настоящая финальная точка в этой истории была поставлена на темном шоссе, по которому полицейский фургон перевозил поверженного Чисаки в тюрьму Тартар. Когда на конвой напала «Лига Злодеев», полиция и про-герои увидели лишь каноничную картину: летящий песок Спиннера, синее пламя Даби и безумный смех Томуры Шигараки. Но изнутри это была хирургически точная спецоперация Бюро по изъятию опасного оружия и окончательному уничтожению реального зла. Даби стоял на крыше перевернутого фургона, его черные волосы развевались на ветру, а лазурное пламя ревело вокруг, отсекая подкрепление героев. Сквозь дым и копоть он смотрел сверху вниз на израненного, беспомощного Чисаки. — Ты думал, что ты здесь самый умный, Восстановитель? — хрипло, через модулятор произнес Даби, и в его бирюзовых глазах на секунду блеснула холодная ярость тридцатьчетырехлетнего отца, защищающего детей. — Ты использовал ребенка. Ты создал оружие, которое нарушает баланс, который мы строим годами. Томура Шигараки с холодной ухмылкой шагнул вперед, протягивая руки к запястьям Чисаки, полностью разрушая его конечности и лишая возможности когда-либо использовать причуду «Восстановление». Капсулы с готовой сывороткой и разрушающими пулями мгновенно оказались в руках Спиннера — а на самом деле, они уже были заменены пустышками агентами Бюро, пока реальные образцы отправлялись в лаборатории Комиссии под контроль Кейго. В небе над шоссе, скрытый облаками и ночной темнотой, кружил Ястреб. Его огромные алые крылья удерживали его в статичном полете, а одно-единственное тонкое перо, снабженное микрофоном Бюро, транслировало каждый вздох с места событий прямо ему в наушник. — Феникс, конвой героев приближается. У вас тридцать секунд до отхода, — тихо скомандовал тридцатилетний Кейго, глядя на приближающиеся огни машин Старателя. — Понял тебя, птица, — мысленно ответил Тойя, бросая последний взгляд на воющего от боли Чисаки. — Ложный альянс, уходим! Спектакль окончен! Синее пламя Даби взметнулось до небес, ослепляя прибывающих героев и создавая идеальную завесу для отступления Лиги. Реальный злодей был обезврежен и передан правосудию, маленькая Эри находилась в безопасности под охраной Юэй, а Бюро Специальных Фальсификаций успешно закрыло еще одну кровавую главу, оставив обществу веру в то, что их молодые герои способны победить любую тьму. Конец связи. Когда отголоски разгрома «Восьми Заветов Смерти» утихли в прессе, уступив место заголовкам о триумфе молодых стажеров Юэй, подземный аналитический штаб Бюро в Кюсю вернулся к круглосуточному режиму работы. Тридцатьчетырехлетний Тоя сидел перед центральным терминалом, бережно и методично нанося на лицо свежий слой фиолетового полимера Даби. Рядом на столе лежала распечатка закрытого психологического отчета Комиссии о состоянии Эри. — Девочка в безопасности, — тихо произнес тридцатилетний Кейго, заходя в кабинет. Его огромные алые крылья были плотно прижаты к спине, а в руках он держал планшет с обновленными графиками Юэй. Он подошел со спины, мягко положив ладони на плечи мужа, и его серебряное кольцо, скрытое под рукавом, тепло коснулось шеи Тои. — Ночной Глаз погиб в реальном бою, и это... серьезная потеря для системы. Но его смерть заставила Мирио и Деку повзрослеть на несколько лет за один день. Наш план работает, Тоя, хоть цена и высока. — Знаю, птица, — глухо ответил Тоя, перехватив ладонь мужа и коротко прижавшись к ней щекой. — Канонические рельсы становятся всё жестче. Что у нас дальше по графику Бюро? — Юэй пытается вернуть студентам подобие нормальной жизни, чтобы стабилизировать их психику перед грядущим Паранормальным Фронтом, — Кейго вывел на экран расписание академии. — На очереди Культурный фестиваль Юэй. Директор Незу хочет провести его, несмотря на режим интерната. Но у нас есть сопутствующая угроза: гражданский активист-одиночка Великодушный Преступник (Джентльмен Криминал) и его напарница Ла Брава. Они планируют проникнуть на фестиваль ради просмотров в сети и демонстрации уязвимости Юэй. Тоя (Даби) хрипло хмыкнул, настраивая голосовой модулятор на нужную тональность: — Джентльмен? Этот чудак в цилиндре, который грабит только те магазины, где обвешивают покупателей? Он не настоящий злодей, просто запутавшийся парень с сильной причудой эластичности. Мы не можем позволить реальным силовикам Комиссии сломать ему жизнь. — Вот именно, — кивнул Кейго, и его золотистые глаза азартно блеснули. — Бюро не будет вмешиваться напрямую. Этот инцидент — личный тактический экзамен для Деку. Мидория должен остановить Великодушного в одиночку, до того как тот переступит порог школы, чтобы доказать себе и остальным, что он способен защитить покой Эри и фестиваля. Наша задача — скорректировать маршруты патрулей местной полиции, чтобы дать Деку и Джентльмену разобраться один на один без лишних жертв. Пока в Токио шла подготовка к фестивалю, на вилле в Кюсю тринадцатилетний Таро и десятилетняя Наоми сидели в обнимку на диване, укрытые большим одеялом из лебяжьего пуха. На полу перед ними семилетний Джиро увлеченно строил из кубиков модель базы Лиги Злодеев, периодически проверяя, как его маленькие алые крылышки балансируют при наклоне. — Отец, — Таро поднял глаза на вошедшего Тою, чьи волосы уже были полностью перекрашены в черный антрацит Даби. — Бюро обновило данные по Дейке. Армия Освобождения Мета-способностей стягивает силы. Ре-Дестро контролирует более ста тысяч скрытых сторонников по всей стране. Это уже не просто банда, это полноценная теневая армия. Если Лига пойдет туда... Тоя сел на край дивана, притягивая к себе старших детей. Его причуда работала в режиме мягкого, безопасного обогрева, даря семье то самое уютное тепло, которое они так любили в Нагано. — Это именно то, чего мы ждали, Таро, — спокойно и серьезно ответил Тоя. — Томура Шигараки должен возглавить эту армию. Комиссия не может легально арестовать сто тысяч гражданских лиц за их убеждения, пока они не совершили преступление. Но если они объединятся под флагом Паранормального Фронта Освобождения, мы сможем выманить их всех на один гигантский полигон. И тогда... герои и Бюро накроют их одним ударом. — Папа тоже будет там? — тихо спросила Наоми, ее темно-синие грозовые крылья испуганно дрогнули. — Он ведь внедрился в МЛО как шпион? В комнату вошел Кейго, уже полностью экипированный в костюм Ястреба. Он присел на корточки перед дочерью, нежно погладив ее по щеке своим алым пером. — Да, Наоми. Моя миссия как Топ-2 — втереться в доверие к Ре-Дестро. Я буду передавать Бюро каждую схему, каждое имя и каждый склад оружия. Ваш Папа — самый быстрый сокол в этой стране, меня никто не поймает. К тому же... — Кейго лукаво посмотрел на Тою, и его соколиные стрелки у глаз дрогнули. — У меня в этой «Армии» будет самый надежный телохранитель с лазурным пламенем. Через двое суток Культурный фестиваль Юэй завершился абсолютным успехом: Деку филигранно и без лишнего шума обезвредил Великодушного Преступника (которого Бюро позже аккуратно перевело под программу смягчения наказания и возможного сотрудничества), а Эри впервые за долгие годы искренне и счастливо улыбнулась, глядя на выступление студентов. Но для крылатой семьи Тодороки-Таками время праздников подошло к концу. В закрытом бункере Бюро на окраине города Дейка Даби и Ястреб стояли друг напротив друга перед выходом на финальную позицию. Вокруг них уже вовсю гремели ложные и реальные взрывы — Лига Злодеев вела ожесточенный бой с Армией Освобождения, шаг за шагом подчиняя ее своей воле. Кейго протянул руку, и его алые перья в последний раз перед долгой разлукой на передовой обняли Тою за талию. — Ну что, Даби, — тихо, со всей накопленной романтикой и зрелой любовью произнес Кейго, глядя в бирюзовые глаза мужа. — Пора создавать Паранормальный Фронт. Играем наотмашь. Мой старик Старатель скоро возглавит рейтинг, и мы должны подготовить для него и Шото идеальное поле боя. — Береги крылья, птица, — Тоя перехватил его ладонь, на секунду крепко сжав пальцы, помнящие серебро кольца. — Если кто-то из МЛО заподозрит тебя... я выжгу эту Дейку до самого основания, плевать на регламент Комиссии. — Не заподозрят, — улыбнулся Ястреб, срываясь с места и взмывая в небо Дейки, оставляя за собой шлейф из алых перьев. Даби медленно повернулся в сторону разрушенной центральной площади, где Томура Шигараки уже готовился принять капитуляцию Ре-Дестро. На его лице застыла каноничная, безумная ухмылка Даби, но внутри билось сердце любящего отца и мужа, готового пройти через этот ад ради своей крылатой семьи. Великий финал эпохи стремительно приближался. Конец связи. Битва в городе Дейка завершилась в точном соответствии с каноническими рельсами, которые Бюро Специальных Фальсификаций тщательно отслеживало из тени. Разрушенные до основания улицы, колоссальные тектонические сдвиги от пробудившейся причуды Томуры Шигараки и, как финал — капитуляция Ре-Дестро. На руинах города, перед лицом сотен тысяч затаивших дыхание последователей, Армия Освобождения Мета-способностей и Лига Злодеев слились в единый колосс. На свет появился Паранормальный Фронт Освобождения. На первом торжественном собрании Фронта тридцатьчетырехлетний Тойя стоял на трибуне в качестве одного из девяти лейтенантов. Его антрацитово-черные волосы зловеще оттеняли фиолетовые полимерные скобы на лице, а на плечи было наброшено новое длинное пальто Даби. Взгляд его бирюзовых глаз был устремлен в зал, но периферийным зрением он фиксировал фигуру, стоявшую чуть поодаль. Тридцатилетний Кейго — теперь официально признанный «союзник» Фронта, доказавший свою верность Ре-Дестро через передачу секретных геройских кодов, — стоял, расправив огромные алые крылья. Его соколиные стрелки у глаз были жестко заострены. Для всех присутствующих Ястреб был предателем, продавшимся злодеям. Для Бюро он был главным оперативным нервом внутри вражеского логова. Когда собрание завершилось и лейтенанты разошлись по своим секторам, Кейго и Даби пересеклись в одном из полутемных, полуразрушенных коридоров подземного бункера Дейки. Камеры МЛО фиксировали этот момент как «напряженную встречу двух опасных союзников». В реальности же... — Твои перья... — едва слышно, на самом низком регистре своего настоящего бархатного голоса произнес Тоя, проходя мимо мужа. Его скрытая под пальто ладонь едва заметно соприкоснулась с пальцами Кейго. — Ты отдал слишком много перьев для сканирования базы Ре-Дестро. Твое левое крыло проседает. — Всё в порядке, Феникс, — так же тихо, одними губами ответил Кейго, и его золотистые глаза на долю секунды потеплели, отражая скрытую за маской Даби нежность. — Я контролирую нагрузку. Главное — шифр-код ушел в Бюро. Таро уже должен был расшифровать координаты лабораторий доктора Кюдая Гараки. Мы на финишной прямой перед большой зачисткой. Канон аниме неумолимо двигался дальше. Наступила зима. По решению Комиссии и под давлением авторитета нового Номера Один, академия Юэй запустила масштабную систему стажировок. И, как и было предписано сценарием, тройка сильнейших студентов класса 1-А — Изуку Мидория, Кацуки Бакуго и Шото Тодороки — отправились на стажировку прямиком в агентство Старателя. Для Тойи этот этап стал настоящим испытанием на прочность. Ему предстояло сыграть роль безумного призрака из прошлого, не выдав при этом ни единого истинного чувства. Когда сумасшедший фанатик Эндинг, подстрекаемый теневыми манипуляциями Бюро (которому нужно было проверить боевую готовность студентов в реальном времени), напал на машину Старателя прямо посреди заснеженной городской улицы, Тоя наблюдал за этим через защищенный спутниковый канал на вилле в Кюсю. Рядом с ним на диване сидели тринадцатилетний Таро и десятилетняя Наоми, затаив дыхание. На экране Шото Тодороки, используя идеальный баланс льда и пламени, филигранно перехватывал атаки Эндинга, спасая гражданских вместе с Деку и Бакуго. — Смотри, Отец... — тихо прошептал Таро, переводя взгляд с экрана на Тойю. — Дядя Шото... его левая сторона. Он больше не колеблется. Его пламя стало чище. Он использует технику концентрации, которую ты показывал мне на тренировках в Нагано. Тоя молча смотрел на экран. Его бирюзовые глаза, свободные от безумного блеска Даби в домашней обстановке, были наполнены глубокой, суровой гордостью старшего брата. Он протянул свою большую горячую ладонь и мягко взъерошил белые волосы сына. — Он справляется, Таро, — ровно произнес Тойя. — Наш старик наконец-то начал учить его правильно, а не ломать, как ломал меня. Шото готов к тому, что произойдет дальше. В этот момент в комнату вошел Кейго, уставший, свитшот которого пах зимним небом и гарью после тяжелого патруля. Его алые крылья были взъерошены. Семилетний Джиро мгновенно подбежал к Папе, утыкаясь носом в его колени и хлопая своими крошечными алыми крылышками. — Устал, сокол? — Тоя поднялся, мгновенно окутывая мужа мягким, глубоким лазурным теплом своей причуды. Кейго со вздохом облегчения уткнулся лицом в его плечо, позволяя себе на несколько минут полностью расслабиться в этих надежных руках. На его шее тускло блеснула цепочка, на которой под одеждой было скрыто серебряное обручальное кольцо. — Старатель стал работать в три раза усерднее после того, как я передал ему ту зашифрованную книгу МЛО, — прошептал Кейго, наслаждаясь теплом мужа. — Он не знает, что книгу расшифровало Бюро, но его интуиция Про-Героя подсказывает ему, что приближается буря. Скоро весна, Тоя. Четыре месяца до генерального штурма больницы Джаку и виллы Гунга. Канонический март наступил внезапно, принеся с собой леденящий ветер. Время романтики и тихих семейных вечеров в Нагано было полностью исчерпано. Бюро Специальных Фальсификаций перешло на режим «Красный код». Одной из самых тяжелых и трагических точек канона, которую Ястребу (Кейго) предстояло пройти, была ликвидация Джина Бубаигавары (Твайса). Причуда Твайса «Удвоение» в масштабах Паранормального Фронта могла создать бесконечную армию злодеев, способную за полчаса стереть Японию с лица земли. Комиссия отдала жесткий приказ: изолировать или устранить. В тот роковой день, когда герои начали штурм виллы Гунга, Кейго зажал Твайса в одном из заброшенных залов замка. Его алые перья летали вокруг, образуя смертоносную клетку. Для Джина, который искренне считал Ястреба своим другом, это было сокрушительным предательством. — Джин, пожалуйста, сдавайся! — кричал Кейго, и в его золотистых eyes, скрытых за очками, стояли настоящие, непридуманные слезы. Он действительно успел привязаться к этому сломленному человеку за время шпионской миссии. — Бюро обеспечит тебе безопасность! Я помогу тебе начать всё сначала! Не заставляй меня делать это! Но Твайс, обезумев от боли и преданности Лиге, создал сотни своих клонов, пытаясь прорваться к выходу, чтобы спасти Тогу и Шигараки. В каноне аниме этот момент прерывается жестоким вмешательством Даби, который влетает в зал, обрушивая тонны разрушительного синего пламени, буквально сжигая крылья Ястреба и заставляя его отступить, пока Твайс совершает свой последний, трагический побег. На самом деле... это был самый сложный, посекундно просчитанный трюк Бюро. В ту секунду, когда Даби ворвался в зал с безумным хохотом: «Привет, Ястреб! Кажется, твоя птичья песенка спета!», его лазурный огонь ревел на максимальной мощности, но траектория пламени была ювелирной. Тоя выжигал только те перья Кейго, которые уже были повреждены или отрезаны от его нервной системы, создавая для камер слежения Фронта идеальную иллюзию того, что Топ-2 герой полностью уничтожен и превращен в пепел. Под прикрытием густого дыма и ревущего пламени, пока клоны Твайса таяли, Даби на долю секунды приблизился к падающему, обгоревшему Кейго. Его большая рука крепко перехватила мужа за талию, передавая ему через скрытый медицинский пластырь Бюро мощный заряд обезболивающего и стимуляторов. — Живи, птица... — прохрипел Тойя сквозь маску Даби, и в его бирюзовом взгляде отразилась колоссальная, разрывающая душу боль при виде обгоревшей спины мужа. — Уходи через дренаж. Таро ждет тебя на точке эвакуации. Дальше я сам. — Береги... Шото... — выдохнул Кейго, теряя сознание от болевого шока, пока его оставшиеся алые перья инстинктивно пытались укрыть его от жара. Секундой позже Даби повернулся к выходу из замка, где каноническая битва переходила в свою самую страшную, финальную стадию. Настоящий штурм начался. Томура Шигараки просыпался в своей капсуле в больнице Джаку, а Тойя Тодороки готовился выйти на сцену, чтобы раскрыть всему миру свою истинную (для общества) личность Даби и станцевать свой безумный танец на руинах геройского мира. Великая война, предписанная, началась. Конец связи. Штурм больницы Джаку и виллы Гунга гремел по всей стране. Канонические рельсы четвертого сезона войны врезались в реальность с корнем: пробудившийся Томура Шигараки одним касанием превратил половину города в прах, а гигант Гигантомахия, круша всё на своем пути, прорывался к своему господину. На спине беснующегося колосса, среди оставшихся лейтенантов Фронта, стоял Даби. Его антрацитово-черные волосы были взъерошены ветром, а фиолетовые полимерные скобы на лице едва выдерживали колоссальное внутреннее напряжение. В кармане его длинного черного пальто лежал портативный пульт управления, подключенный к спутникам Бюро Специальных Фальсификаций. Когда Гигантомахия ворвался на главное поле боя, где израненный Старатель, Шото, Деку и Бакуго из последних сил сдерживали Шигараки, Даби шагнул вперед. На глазах у ошеломленной публики и миллионов зрителей у экранов телевизоров он вылил себе на голову бутылку специального растворителя Бюро. Черная краска потекла по лицу, обнажая каноничные, ослепительно-белоснежные волосы. — Взгляните на меня! Взгляните на меня внимательно, Энджи Тодороки! — безумный, надрывный хохот Даби, усиленный передатчиками Бюро на всю Японию, разрезал грохот войны. — Я — Тойя! Твой «неудачный шедевр», которого ты похоронил десять лет назад! Пока общество содрогалось от ужаса, а Старатель застыл на месте, чувствуя, как его сердце пропускает удар, Шото Тодороки сделал шаг вперед. В его гетерохромных глазах закипели слезы пополам с яростью: — Тойя... брат... как ты мог стать этим монстром?! Даби взмыл в воздух на столбах ревущего лазурного пламени, начиная свой канонический, жуткий танец смерти. Его огонь сталкивался с ледяными стенами Шото и пламенем отца. Для всего мира это была кульминация семейной трагедии. Но изнутри, сквозь призму тактического визора, скрытого под линзами Тойи, этот бой был ювелирной хирургией Бюро. Каждый всполох синего огня направлялся так, чтобы заставить Шото использовать причуду на пределе, выжигая его собственные психологические блоки и заставляя превзойти Старателя. «Сильнее, Шото! Стань еще сильнее! — мысленно кричал Тойя, уворачиваясь от ледяного шквала брата. — Ты должен выдержать этот удар. Ты — будущее этой страны, а не наш старик!» В это же самое время в глубоком подземном бункере на юге Кюсю, скрытом от радаров героев и злодеев, шла другая, тихая битва. Тридцатилетний Кейго лежал на операционном столе лицом вниз. Его спина представляла собой страшное зрелище — каноничные тяжелые ожоги от пламени Даби практически полностью уничтожили корневую систему его алых крыльев. Над ним, скрестив руки на груди, стоял тринадцатилетний Таро, чьи большие белые перья испуганно дрожали, а рядом десятилетняя Наоми контролировала подачу лечебного геля в капсулу регенерации. — Стабилизация завершена на 92%, — твердым, хотя и подрагивающим от слез голосом отрапортовал Таро, глядя на мониторы Бюро. — Термический ожог не задел основные двигательные нервы. Папа, ты будешь летать. Бюро уже готовит био-протезы для интеграции с твоими уцелевшими первичными перьями. Кейго со стоном приоткрыл один янтарный глаз. Очки-наушники были сняты, соколиные стрелки у глаз осунулись от боли, но взгляд оставался ясным. На его шее, поверх больничной палаты, открыто лежала цепочка с серебряным обручальным кольцом. — Как... как там Феникс?.. — прохрипел Кейго, пытаясь приподняться на локтях. Наоми мягко, но настойчиво прижала его плечо обратно к подушке: — Папа, лежи. Отец только что закончил трансляцию своего обращения. Общество героев расколото. Старатель морально уничтожен, как и требовал план Бюро. Прямо сейчас Дядя Шото и Деку сдерживают Томуру. Отец удерживает позицию и готовится к тактическому отступлению вместе с остатками Лиги. Кейго облегченно выдохнул, утыкаясь лицом в ладони. Его пальцы крепко сжали серебряное кольцо на цепочке. — Мой безумный Феникс... Он выдержал эту сцену. Таро, Наоми... активируйте Протокол «Тартар». Раз Тойя раскрыл себя, Все за Одного попытается устроить массовый побег из тюрьмы, чтобы окончательно погрузить страну в хаос. Мы должны быть готовы встретить эту волну. Канонический финал Первой войны оставил Японию в руинах. Общество потеряло веру в Про-Героев после разоблачения Даби. Старатель лежал в больнице, сломленный грузом собственной вины, а мирные жители, поддавшись панике, начали массово вооружаться, превращая улицы в зоны боевых действий. Лига Злодеев, усиленная беглыми заключенными из Тартара, праздновала победу в своем новом теневом штабе. Тоя сидел на полуразрушенном троне в одном из убежищ, лениво подбрасывая в руке бутафорскую зажигалку Бюро. Его белые волосы были растрепаны, а на лице застыла маска холодного, триумфального безумия. Вокруг него шумели Спиннер, Тога и пробуждающийся Все за Одного, планирующие окончательное уничтожение остатков Юэй. Но в полночь, когда штаб злодеев погрузился в тяжелый сон, Даби активировал зашифрованный канал связи на своем пульте. На крошечном голографическом экране появилось лицо Кейго. Он все еще был бледен, его спина была плотно забинтована под гражданской курткой, но за его плечами уже мягко трепетали новые, восстановленные инженерами Бюро алые перья, смешанные с технологичными кибернетическими элементами. — Привет, Феникс, — тихо, с бесконечной, зрелой романтикой прошептал Кейго, глядя на измученное лицо мужа сквозь экран. — Ты устроил потрясающий спектакль. В Бюро все аналитики аплодировали стоя. Твой отец... кажется, он впервые в жизни по-настоящему раскаялся. Тоя устало закрыл бирюзовые глаза, позволяя маске Даби на секунду сползти с лица. Он прижал пальцы к экрану, словно пытаясь коснуться щеки мужа. — Мой сокол... Ты летаешь. Слава богу, инженеры Бюро успели, — его голос сорвался на хриплый, искренний шепот, в котором не осталось ни капли злодейской ярости. — Шото выстоял в том бою. Он не сломался. Теперь Деку сбежал из Юэй и действует как одинокий линчеватель, чтобы защитить школу. Канон ведет нас к финальной битве, Кейго. Все за Одного собирается забрать тело Томуры. — Мы не дадим ему это сделать, — жестко произнес Ястреб, и его серебряное кольцо блеснуло в полумраке бункера. — Юэй скоро вернет Деку обратно. Студенты класса 1-А объединятся. Мы с тобой пронесли нашу любовь и нашу крылатую семью сквозь тринадцать лет этой лжи, Тойя. Мы удержим эти рельсы до самого конца. Наша финальная битва близко, и там... мы наконец-то сожжем этот старый мир и построим для наших детей новый. Честный. Даби медленно поднялся, чувствуя, как внутри его тела снова собирается лазурное тепло — тепло, которое защищало его семью в Нагано и которое скоро должно было поставить точку в истории Даби навсегда. — До встречи на финальном поле боя, Герой Номер Два, — улыбнулся Тойя своей самой настоящей, теплой улыбкой. — До встречи, мой лейтенант, — ответил Ястреб, растворяясь в ночном небе Кюсю на своих новых алых крыльях. Конец связи. Япония погрузилась в затяжную, серую осень без закона. Небо над Токио казалось свинцовым, а разрушенные улицы патрулировали не накрашенные про-герои с плакатов, а вооруженные отряды испуганных гражданских. Деку (Изуку Мидория) официально покинул Юэй, превратившись в изможденного, покрытого грязью и шрамами линчевателя, который в одиночку вылавливал беглых узников Тартара под бдительным, но невидимым контролем спутников Бюро Специальных Фальсификаций. Тридцатьчетырехлетний Тойя, чье имя теперь гремело из каждого утюга как главный символ краха героического общества, сидел на полуразрушенном заводе на окраине Дейки. Маска Даби въелась в него почти физически — фиолетовый полимер стягивал кожу, а белоснежные волосы были взъерошены. Перед ним на тактическом экране, замаскированном под старый телевизор, крутились закрытые отчеты Бюро по операции «Возвращение Деку». — Студенты 1-А выдвинулись на перехват Мидории, — хрипло, со стопроцентной точностью канонического тайминга доложил Спиннер, заходя в полутемный цех. — Они хотят вернуть своего беглого лидера в Юэй. Даби, Все за Одного требует, чтобы мы вмешались и добили пацана, пока он слаб. Тоя лениво поднялся с обломка бетонной плиты. Он засунул руки в карманы своего длинного, опаленного на краях пальто и безумно, отрепетировано ухмыльнулся, настраивая голосовой модулятор на хриплый тон: — Вмешаться? Ну уж нет. Пусть детки из Юэй поплачут и потаскают своего драгоценного Деку за шкирку по грязи. Это сделает картинку для прессы еще более жалкой. Все за Одного хочет хаоса? Он его получит. Но мы с Лигой не на побегушках у этого бессмертного мешка с причудами. Свои карты я разыграю сам, когда придет время. Когда Спиннер вышел, Тойя моментально погасил безумный блеск в глазах и активировал скрытый семейный канал. На мини-экране появилось бледное, но собранное лицо тридцатилетнего Кейго. Топ-2 Про-Герой Ястреб стоял на крыше полуразрушенного штаба Комиссии в Токио. Его новые, технологичные алые крылья, интегрированные инженерами Бюро с уцелевшими первичными перьями, хищно резали холодный осенний ветер. Под гражданским свитшотом, на цепочке у самого сердца, надежно покоилось серебряное обручальное кольцо. — Класс 1-А вернул Деку, — тихо, одними губами сообщил Кейго, и его соколиные стрелки у янтарных глаз на секунду дрогнули от нежности при виде мужа. — Шото лично удержал его своей ледяной стеной. План Бюро по воссоединению авангарда Юэй выполнен без сучка и задоринки. Общество в убежище Юэй сначала бунтовало против возвращения Мидории, но Урарака Очако выдала потрясающую речь через громкоговоритель. Рейтинги доверия к искренности молодых героев поползли вверх. — Отлично, сокол, — Тойя выдохнул, позволяя себе на секунду расслабить плечи. Его настоящий бархатный голос прозвучал контрастом на фоне недавнего злодейского пафоса. — Наш мелкий Шото взрослеет на глазах. Как дети? Как твоя спина? — Таро и Наоми круглосуточно дежурят на серверах Бюро, перехватывая шифровки Все за Одного, — Кейго мягко улыбнулся, его крылья удовлетворенно затрепетали. — Спина почти не боит после твоего лазурного тепла на прошлой конспиративной встрече. Инженеры сотворили чудо — новые перья слушаются меня идеально. Мы готовы к Финальной Войне, Тойя. Астронавт Стар и Полосатик (Звезда и Полоса) уже вылетела из США, как и было предписано. — Знаю, — бирюзовый взгляд Тойи стал тяжелым, взрослым. — Ей предстоит принять на себя удар Томуры и Нового Все за Одного. Мы не можем предотвратить ее гибель по сценарию, но ее причуда «Новый Порядок» должна уничтожить часть внутренних сил Шигараки изнутри. Это наш главный козырь. Береги себя, птица. Скоро нас разделят по разным полигонам. За сорок восемь часов до начала финальной наступательной операции героев, получившей название «Троянский конь», Тойя и Кейго выкрали тридцать минут для своей последней, самой отчаянной встречи. Тайный подземный бункер Бюро под заброшенной линией метро в Токио. Сырость, запах озона и бледный свет одной-единственной диодной лампы. Кейго стоял, прислонившись к бетонной колонне. Его алые крылья были полураскрыты, создавая защитный барьер от внешнего мира. Тоя подошел вплотную, его большие, горячие ладони, покрытые камуфляжными скобами, легли на талию мужа. Причуда термического контроля работала на идеальном домашнем минимуме — Тоя грел Кейго сквозь плотную ткань его геройской куртки, прогоняя холод подземки. — Если бы мне тринадцать лет назад сказали, что я буду тайно встречаться с сыном Старателя в заброшенном метро, пока вся страна ждет конца света, я бы сдал свой диплом героя обратно в Комиссию, — тихо прошептал Кейго, утыкаясь носом в шею Тои и вдыхая его родной, неизменный запах ментола и сосновой хвои из Нагано. — Ты слишком много болтаешь, Про-Герой, — с нежностью ухмыльнулся Тойя. Он приподнял лицо Кейго за подбородок и поцеловал его — медленно, глубоко, с той сокрушительной взрослой страстью, которая копилась в них все эти месяцы притворства и разлуки. Серебряные обручальные кольца, которые они достали из карманов специально для этих тридцати минут, тихо и надежно звякнули на их пальцах, соприкасаясь в полумраке. — На полигоне «Руины Гунга» мне придется драться с Шото на полную мощность, — тихо произнес Тойя после долгого молчания, перебирая золотистые кудри мужа. — Моё каноническое пламя будет выглядеть так, словно я сгораю заживо от ненависти. Бюро подготовило специальные эндогенные охладители для моих внутренних органов, но визуально... Шото должен поверить, что я уничтожаю себя. Он должен использовать свою новую технику «Фосфор», чтобы остановить меня. — Я буду на другом конце карты, штурмовать центральную базу с Мирко и остальными, — Кейго крепче прижал мужа к себе, его алые перья плотно обвили бедра Тойи. — Но моё главное, самое чувствительное перо будет настроено на твою тепловую частоту, Феникс. Я буду чувствовать каждый твой вздох. Ты вернешься ко мне. И к детям. Мы обязаны доиграть этот спектакль ради них. Канонический час «Икс» наступил. Благодаря гениальному маневру Бюро и плану Комиссии с использованием причуды Шинсо Хитоши (промывка мозгов Аояме Юге), Лига Злодеев и Все за Одного были выманены в ловушку. Земля содрогнулась, когда колоссальные металлические клетки Комиссии — «Троянские кони» — выросли из-под земли, разделяя лидеров Паранормального Фронта по изолированным полигонам. Даби оказался заперт в одной клетке с Шото Тодороки. Вокруг них мгновенно со свистом захлопнулись стены портала Курогири, перенося их на раскаленный полигон Камино, среди руин и горящего бамбука. Белоснежные волосы Тои взметнулись от восходящих потоков воздуха. Его лицо, скованное фиолетовым полимером, растянулось в той самой, безумной и страшной ухмылке Даби, которую ждали миллионы камер. Лазурное пламя колоссальной волной рвануло из его ладоней, превращая полигон в бушующий ад. — Ну что, младший братец Шото! — прокуренный, хриплый голос Даби разнесся над Камино. — Давай посмотрим, чему тебя научил наш драгоценный отец перед концом этого мира! Покажи мне всё, на что способен твой «шедевр»! Шото Тодороки встал в боевую стойку, его правая сторона мгновенно покрылась мощным слоем защитного льда, а на груди вспыхнуло чистое, сбалансированное пламя «Фосфора». В его глазах горело непоколебимое решение спасти своего брата от его собственного безумия. «Идеально, Шото. Ты готов, — мысленно произнес тридцатьчетырехлетний Тоя Тодороки, сжимая в кармане пальто скрытое обручальное кольцо, пока его лазурный огонь ревел на максимальной, но хирургически безопасной для брата мощности. — Нападай. Давай закроем эту фальшивую главу раз и навсегда». Финальная битва эпохи, предписанная великим каноном, перешла в свой решающий, победный акт. Конец связи. На раскаленном полигоне Камино воздух плавился, превращаясь в плотное, дрожащее марево. Температура внутри замкнутого огненного купола, созданного Тоей, стремительно приближалась к критической отметке. Канонический синий огонь Даби ревел с оглушительным, утробным звуком, похожим на рев реактивного двигателя, слизывая остатки бетонных перекрытий и превращая бамбук в невесомый белый пепел. Для Шото, для застывших в ужасе героев поддержки и для миллионов зрителей у экранов это была картина абсолютного саморазрушения. Кожа на руках Тойи, покрытая бутафорскими фиолетовыми скобами Бюро, трескалась, обнажая ярко-алые, светящиеся изнутри искусственные капилляры, имитирующие страшные ожоги. — Смотри на меня, Шото! — безумный, надрывный крик Даби сорвался на хрип. Тойя запрокинул голову, и его белоснежные волосы разметались от восходящих потоков жара. — Твой старший брат полностью сгорит здесь, и это пламя навсегда останется клеймом на лице нашего отца! Ну же, туши меня, если сможешь! Шото Тодороки стоял в эпицентре этого ада, тяжело дыша. Его левая рука была плотно прижата к груди, где разгоралось холодное, очищенное от ярости пламя новой техники. — Я не дам тебе умереть, Тойя! — выкрикнул Шото, и на его глазах закипели слезы, мгновенно испаряясь от жара. — Отец изменился! Мы все изменились! Я здесь не для того, чтобы драться с тобой... Я здесь, чтобы остановить это! Шото сорвался с места, активируя «Фосфор». Сияющий поток холодного, сбалансированного пламени, смешанного со льдом, хлынул навстречу лазурному шквалу Даби. В момент столкновения двух колоссальных причуд Тойя визуально принял на себя весь сокрушительный удар брата. Его тело отлетело назад, врезаясь в полуразрушенную стену. Изнутри же, скрытый от глаз Шото, сработал сложнейший механизм Бюро: вшитые под кожу Тойи эндогенные капсулы мгновенно впрыснули в кровь мощную дозу крио-геля, который за долю секунды охладил его внутренние органы, защищая от реального перегрева, пока внешние бутафорские ткани эффектно тлели и осыпались пеплом. «Да... вот так, мелкий...» — мысленно, сквозь пелену контролируемой боли произнес тридцатьчетырехлетний Тойя, чувствуя, как ледяное пламя Шото надежно сковывает его движения, погружая в канонический анабиоз. — «Ты превзошел меня. Ты спас эту сцену». В этот же самый миг, в трехстах километрах от Камино, в стерильной темноте подземного аналитического центра Бюро в Кюсю, стояла звенящая, невыносимая тишина. На огромной стене мониторов крутились тридцать различных потоков данных: тепловые карты Камино, пульс Ястреба на центральном полигоне и уровень разрушений в реальном времени. Тринадцатилетний Таро сидел за главным пультом управления, намертво вцепившись пальцами в края металлической клавиатуры. Его большие белые крылья были судорожно прижаты к спине, а перья на кончиках мелко дрожали от колоссального напряжения. На его левом мониторе горела шкала внутренней температуры Тои, которая то и дело окрашивалась в угрожающий бордовый цвет. — Температура ядра Отца... 41,2... — голос тринадцатилетнего мальчика сорвался, превратившись в тонкий, испуганный шепот. Он быстро защелкал тумблерами, принудительно активируя вторую волну подкожных охладителей Бюро через спутник. — Ну же, давай... падай, температура, падай... Дядя Шото, быстрее, примени «Фосфор», или Отец не выдержит! Десятилетняя Наоми стояла рядом, прижимая к себе спящего семилетнего Джиро, который от страха уткнулся лицом в ее куртку. Ее собственные темно-синие грозовые крылья были полураскрыты, словно она пыталась закрыть ими брата от ужасающих кадров на экране, где их Отец безумно хохотал посреди синего пламени. Слезы непрерывным потоком текли по ее щекам, капая на тактический планшет. — Таро... Папа... посмотри на Папу! — всхлипнула Наоми, указывая пальцем на соседний монитор, транслировавший битву на вилле Гунга. Там, среди летящих обломков и пыли, тридцатилетний Кейго (Ястреб) вел ожесточенный бой с лейтенантами Фронта. Его новые кибернетические алые перья летали с бешеной скоростью, отсекая врагов, но датчики Бюро на его костюме фиксировали опасную аритмию. Сердце Кейго билось с частотой 190 ударов в минуту — его собственное тончайшее перо, настроенное на частоту Тои, передавало ему каждую секунду боли мужа на Камино. — Папа держится только на стимуляторах... — Наоми закрыла глаза, ее плечи судорожно затряслись от беззвучных рыданий. — Таро, им же больно... Им обоим очень больно. Почему они должны быть там, а мы здесь?! Таро резко повернулся к сестре, и в его бирюзовом взгляде, унаследованном от Тои, на секунду блеснула суровая, взрослая решимость, накопленная за годы тренировок Бюро. Он протянул руку и крепко сжал холодные пальцы Наоми. — Потому что мы — их тыл, Наоми, — твердо сказал мальчик, хотя его собственное дыхание перехватывало от страха за родителей. — Папа и Отец сейчас ломают свои тела, чтобы этот безумный канон закончился. Наша задача — держать связь. Если мы пропустим хоть один сбой в их датчиках, они не вернутся домой. Смотри на мониторы. Наоми, контролируй пульс Папы, сейчас! Девочка резко вытерла слезы рукавом, шумно вздохнула и уставилась на прыгающие зеленые линии кардиограммы Кейго. На полигоне виллы Гунга Ястреб сделал крутое пике, уворачиваясь от ядовитого плевка одного из беглых узников Тартара. Его технологичные алые перья со свистом вернулись в крылья, образуя жесткий защитный щит. Кейго тяжело приземлился на одно колено, его соколиные стрелки у глаз были густо покрыты серой строительной пылью и потом. В этот момент его левое, самое чувствительное перо, спрятанное под воротником геройской куртки, транслировало резкое падение тепловой активности на Камино. Синее пламя Тойи угасало, скованное льдом Шото. Кейго резко выдохнул, чувствуя, как дикая, разрывающая грудь паника за жизнь мужа сменяется колоссальным облегчением. «Ты сделал это, Феникс... Ты выжил» — пронеслось в голове двадцатидвухлетнего (для прессы) героя. Кейго потянулся к скрытому микрофону Бюро, замаскированному под геройский наушник, и едва слышно, используя кодовую частоту, понятную только его детям в бункере Кюсю, произнес: — Командир Таро... Доложи статус Отца. Конкретно. В наушнике раздался дрожащий, но невероятно гордый голос его старшего сына: — Статус объекта «Даби» — тактический анабиоз. Внутренние органы в норме, температура снижается до безопасных 37,5 . Дядя Шото заблокировал его причуду. Отец в безопасности, Папа. Кейго поднялся в полный рост. Его алые кибер-крылья с гордым, хищным шорохом расправились за спиной, отражая лучи заходящего солнца сквозь дым сражения. На его пальце под перчаткой плотно сидело серебряное обручальное кольцо, дарящее абсолютную уверенность. — Принято, бункер. Отличная работа, — Кейго сощурил янтарные глаза, глядя на приближающуюся волну оставшихся злодеев Фронта. — Теперь моя очередь закрывать эту главу. Ждите нас домой. Конец связи. Пыль на холмах Гунга стояла такая плотная, что солнце казалось тусклым медным диском, едва пробивающимся сквозь гарь. Все за Одного, временно вернувший себе молодость с помощью разрушительного наркотика Эри (канонический эффект пули вспять), парил над полем боя. Его присутствие давило на героев физически, заставляя воздух казаться тяжелым, как свинец. Тридцатилетний Кейго (Ястреб) тяжело дышал, стоя на обломке скалы. Его геройская куртка была разорвана на плече, а новые кибернетические алые перья двигались со свистящим, металлическим звуком, едва успевая перехватывать воздушные лезвия, которые швырял злодей. — Ты стал медленнее, Ястреб! — прогремел голос Все за Одного, когда очередная взрывная волна заставила Кейго скользнуть спиной по камням. — Твои искусственные крылья — лишь жалкая бутафория Комиссии! Кейго резко перевернулся в воздухе, выбрасывая вперед веер из двадцати острых, как бритва, алых перьев. Они со свистом вонзились в силовое поле злодея, заставляя того отвлечься на секунду — ровно на то время, которое требовалось канону, чтобы на поле боя ворвался Токоями Фумикаге со своим колоссальным Черной Тенью. — Нападай, Цукуёми! — крикнул Кейго, и его голосовые связки выдали жесткий, взрослый приказ наставника. Пока Черная Тень обрушивала на Все за Одного удары невероятной мощи, Кейго резко ушел вниз, в слепую зону под обломками виллы. Его левая рука инстинктивно прижалась к груди, проверяя, на месте ли цепочка с серебряным кольцом. Датчик Бюро на его запястье пискнул дважды: короткий сигнал от Таро. «Отец эвакуирован с Камино спецотрядом Бюро под видом полицейского конвоя. Состояние стабильное». Кейго закрыл глаза на долю секунды, чувствуя, как дикое, животное напряжение, державшее его сознание последние часы, наконец отпускает. Тоя был в безопасности. Теперь оставалось доиграть финал здесь, на Гунга, не позволив Все за Одного прорваться к центральному госпиталю, где находился ослабленный Томура Шигараки. Внутри подземного центра Бюро в Кюсю стерильный свет ламп отражался в лужах антисептического геля. На центральной медицинской платформе, опутанный десятками датчиков и трубок искусственного охлаждения, лежал Тоя Тодороки. Его белоснежные волосы были влажными от пота, а фиолетовые полимерные накладки Даби на лице уже наполовину отслоились под воздействием нейтрализующего состава. Он был в глубоком каноническом анабиозе, но его дыхание стало ровным, глубоким. 36,8 — зеленая цифра на мониторе Таро наконец-то зафиксировала норму. Тринадцатилетний Таро стоял у изголовья операционного стола, его большие белые крылья были плотно сложены за спиной, чтобы не мешать автоматическим манипуляторам. Мальчик действовал с холодной, хирургической четкостью, которой его обучали инструкторы Комиссии из теневого сектора Бюро. — Наоми, подай крио-сыворотку «Тип-4» и увеличь циркуляцию кислорода в капсуле на 15%, — четко, без единой лишней эмоции скомандовал Таро, его пальцы летали по сенсорной панели, кодируя протоколы реабилитации мышечных тканей Тои. Десятилетняя Наоми мгновенно повернула рычаг на распределительном блоке. Ее темно-синие грозовые крылья больше не дрожали — страх уступил место жесткой концентрации. Она видела, что Отец дышит, что его сердце бьется ровно: 68 ударов в минуту. — Система охлаждения заполнена, — звонко доложила девочка, вытирая тыльной стороной ладони остатки слез с щеки. — Таро, посмотри на третий сектор! Порталы Курогири снова активировались. Все за Одного пытается переместиться к больнице Джаку. Наш Папа... он летит прямо за ним. Семьлетний Джиро, сидевший на полу под операционным столом, крепко прижимал к себе плюшевого сокола. Его крошечные алые крылышки инстинктивно расправлялись каждый раз, когда на экранах бункера гремели канонические взрывы. — Папа быстрый, — тихо прошептал мальчик, глядя на прыгающий зеленый маркер, обозначающий скорость полета Ястреба. — Он улетит от плохого дяди. — Да, Джиро, Папа самый быстрый, — Таро на секунду отвлекся от монитора Отца, чтобы бросить короткий, оценивающий взгляд на карту Гунга. — Но его кибер-перья работают на пределе емкости батарей. Ему нужно всего десять минут, чтобы передать командование Старателю и уйти в тень. Наоми, готовь резервный канал эвакуации «Гунга-Юг». Когда Все за Одного исчезнет в портале, Папа должен сымитировать падение от истощения. Герои заберут его в официальный госпиталь, откуда Бюро переведет его к нам через два часа. На поле боя Гунга Все за Одного, собрав остатки канонических сил, активировал пространственный прорыв. Его тело начало светиться зловещим багровым светом, готовое раствориться в черной материи портала. Ястреб (Кейго) сделал последнее, самое мощное ускорение. Его новые алые перья выстроились в идеальную стрелу, пробивая остатки воздушных щитов злодея и давая возможность Старателю нанести финальный, сокрушительный удар «Проминенс Берн» в упор. Вспышка чистого, канонического пламени озарила разрушенные холмы Гунга. В ту же секунду Все за Одного исчез, увлеченный порталом к финальной точке сюжета, где его ждал Деку. Кейго почувствовал, как автоматика его крыльев издала протяжный, финальный писк — батареи Бюро были разряжены до нуля. Он позволил своему телу обмякнуть, инстинктивно складывая обгоревшие и поломанные кибер-перья вокруг себя, имитируя полное тактическое поражение и падение. Падая на засыпанную пеплом землю Гунга, Про-Герой Номер Два закрыл глаза. Под его перчаткой серебряное обручальное кольцо слегка вдавилось в кожу пальца от удара. «Спектакль окончен, Тойя... Наша часть канона отыграна до последнего слова» — подумал Кейго, теряя сознание под крики подбегающих медиков Юэй, пока на экранах бункера в Кюсю датчики Бюро зафиксировали его успешную, контролируемую посадку. Семья выстояла. Конец связи. Канонические часы финальной битвы в Токио тикали с оглушительной скоростью. Пока Деку на пределе возможностей сражался с Томурой Шигараки, а остатки класса 1-А удерживали летающую крепость Юэй, Бюро Специальных Фальсификаций завершало свою самую масштабную и секретную операцию по выводу ключевых фигур из игры. Для остального мира Про-Герой Номер Два Ястреб официально находился в критическом состоянии в центральном укрепленном госпитале под охраной Комиссии. Злодей Даби числился полностью обезвреженным, закованным в специальный крио-кокон глубокого анабиоза на Камино. Картинка для прессы и канонического архива была безупречной. В реальности же, спустя три часа после падения на Гунга, Кейго доставили в тот самый подземный бункер Кюсю. Гидравлические двери медицинского бокса с тяжелым шипением разошлись. Каталка с Кейго, которую сопровождали двое молчаливых оперативников Бюро в глухих черных шлемах, въехала в стерильный зал. Кейго был без сознания, его лицо бледное, соколиные стрелки у глаз осунулись, а технологичные кибер-крылья были наполовину демонтированы — от них остались лишь аккуратные металлические порты на лопатках. Тринадцатилетний Таро мгновенно подбежал к каталке, его собственные большие белые перья испуганно взъерошились. Его пальцы, испачканные в медицинском геле после работы с Тоей, быстро легли на шею Папы, проверяя пульс. — ЧСС — 74, дыхание стабильное, глубокое, — быстро, сдерживая дрожь в голосе, скомандовал Таро оперативникам. — Перекладывайте его на вторую платформу, параллельно с Отцом. Наоми, подключай детокс-систему «Омега»! Нужно вымыть боевые стимуляторы Комиссии из его крови, пока не начался кризис. Десятилетняя Наоми, чьи темно-синие грозовые крылья были плотно прижаты к бокам для максимальной маневренности, подкатила стойку с капельницами. Ее движения были точными, ясными, без капли прежней паники. Она ловко закрепила иглу на сгибе локтя Кейго и повернула пластиковый затвор. — Пошла очистка, — выдохнула девочка. Она перевела взгляд на соседнюю платформу, где под прозрачным куполом лежал Тойя. Его фиолетовые накладки Даби были полностью сняты. Настоящее лицо Тойи — со шрамами, но чистое, со здоровым бледным оттенком — выглядело спокойным. Эндогенный крио-гель Бюро сделал свое дело: внутренние ожоги были купированы. Семилетний Джиро, до этого тихо сидевший в углу, подошел ближе, волоча за собой плюшевого сокола. Он встал между двумя медицинскими платформами, переводя свои большие янтарные глаза с Отца на Папу. Его маленькие алые крылышки слегка трепетали. — Они теперь вместе? — тихо спросил мальчик, прерывая писк мониторов. — Они больше не пойдут драться? Таро подошел к младшему брату, положил руку ему на плечо и мягко прижал к себе. Его бирюзовый взгляд, устремленный на спящих родителей, был наполнен взрослой, выстраданной гордостью. — Не пойдут, Джиро. Всё кончено. Их канон закрыт. Прошло двенадцать часов. Белый шум битвы за Токио на центральном экране сменился кадрами победы героев — Деку и Томура завершили свой бой, канон аниме официально вышел на финальную стадию восстановления разрушенного мира. В бункере Кюсю раздался тихий, прерывистый вздох. Кейго медленно открыл глаза. Первое, что он почувствовал — глубокое, обволакивающее лазурное тепло, исходящее справа. Он повернул голову, превозмогая слабость в шее. Тойя уже сидел на краю своей платформы. На нем были простые серые медицинские брюки и свободная футболка Бюро. Его белоснежные волосы были растрепаны, а на правой руке, свободной от капельниц, тускло и надежно блестело серебряное обручальное кольцо. Он смотрел на Кейго своими настоящими, глубокими бирюзовыми глазами — без безумия, без ярости Даби. Только бесконечная, тринадцатилетняя любовь. — Эй, птица... — тихо, своим настоящим бархатным голосом произнес Тойя, протягивая руку к мужу. Кейго со стоном облегчения приподнялся на локтях, наплевав на тянущую боль в спине. Его ладонь мгновенно переплелась с пальцами Тои. Серебряные кольца соприкоснулись со знакомым, чистым звуком. — Ты живой, Феникс... — прохрипел Кейго, утыкаясь лбом в горячее плечо Тойи, когда тот пересел на его платформу и крепко обнял его, укрывая от всего мира. — Шото... Шото справился? — На отлично, — Тойя мягко поцеловал Кейго в макушку, вдыхая родной запах. — Бюро подтвердило: Шото официально стал героем, который спас своего брата. А мы с тобой... мы теперь официально мертвы для этого мира, сокол. Наша фальсификация идеальна. В эту секунду двери бокса с грохотом распахнулись, и трое детей буквально влетели внутрь. Наоми с плачем бросилась на шею Папе, Таро сдержанно, но крепко обнял Отца за пояс, утыкаясь лицом в его футболку, а маленький Джиро залез на колени к Кейго, восторженно хлопая своими алыми крылышками. Тойя и Кейго сидели посреди этого теплого, крылатого семейного хаоса, крепко прижимая к себе своих детей. Тринадцать лет шпионажа, лжи, сожженных крыльев и фальшивых масок остались позади. Сцена была пуста. Канон завершен. Впереди их ждала настоящая, скрытая от всего мира жизнь в Нагано. Конец связи. Спустя две недели после официального завершения Великой войны, когда дым над Токио окончательно рассеялся, а канонический мир замер в стадии долгого восстановления, крылатая семья вернулась в свой скрытый дом в горах Нагано. Бюро Специальных Фальсификаций полностью стерло их старые цифровые следы: Даби был объявлен «погибшим от критического перегрева во время транспортировки», а Ястреб — «ушедшим в бессрочную отставку по состоянию здоровья». Утро в Нагано выдалось ясным и прохладным. На веранде деревянного дома, окруженного густым сосновым лесом, тридцатьчетырехлетний Тоя стоял, опершись на перила. На нем была простая свободная черная толстовка, скрывающая шрамы на шее, а его белоснежные волосы мягко колыхал горный ветер. Сзади бесшумно подошел Кейго. Без тяжелых кибер-протезов Комиссии его спина выглядела зажившей, а уцелевшие первичные алые перья мягко пушились под домашней рубашкой. Он обнял мужа со спины, утыкаясь носом между лопаток Тои. Серебряные кольца на их пальцах мягко звякнули, соприкоснувшись. — Пахнет хвоей и свободой, Феникс, — тихо прошептал Кейго, чувствуя, как от тела Тои исходит привычное, безопасное лазурное тепло. — Без камер, без наушников Бюро, без необходимости врать. В ту же секунду тишину утра нарушил звонкий смех. Из дома на траву выкатился семилетний Джиро, активно хлопая своими крошечными алыми крылышками и пытаясь поймать белое перо, которое лениво пустил по ветру тринадцатилетний Таро. Десятилетняя Наоми сидела на ступенях веранды, скрестив ноги; ее темно-синие грозовые крылья были расслаблены, а на коленях лежал планшет со скрытой линией связи Бюро. Это было их первое настоящее воссоединение вне стерильных стен подземных бункеров. Крылатая семья наконец-то дышала в один такт. Ближе к вечеру, когда дети ушли в дом готовить ужин под присмотром Таро, Тойя и Кейго сели за большой дубовый стол на веранде. Перед ними лежала зашифрованная папка Бюро, на которой горел гриф: «Проект: Феникс-2026. Очищение Лиги». Тоя открыл документ, и его бирюзовый взгляд стал предельно сосредоточенным. В нем больше не было безумия Даби — только холодный, стратегический ум взрослого человека, который обязан вытащить своих людей из грязи. — Химико Тога, Спиннер (Шуичи Игучи) и остатки оригинального состава Лиги сейчас находятся в спецблоках Бюро под видом «особо опасных преступников в строгой изоляции», — конкретно и четко начал Тоя, указывая пальцем на тактическую схему. — Общество считает их монстрами, но канон аниме показал, что они — жертвы системных сбоев причуд и дискриминации. Чтобы очистить их имена, мы не можем просто выпустить их. Нам нужна пошаговая юридическая и социальная легализация. Кейго кивнул, его янтарные глаза сузились, активируя режим аналитика: — Бюро уже начало первый этап. Все преступления Лиги, которые были совершены под прямым давлением или контролем Все за Одного, переквалифицируются в международном суде как «действия под ментальным насилием и угрозой ликвидации». Спиннер будет представлен как лидер движения за права гетероморфов, чьи радикальные действия были спровоцированы системным расизмом в провинциях. Бюро публикует его манифесты, но уже в очищенном, политическом ключе. — А Тога? — спросил Тойя, переводя взгляд на фотографию девочки. — Тогу Бюро оформляет по протоколу медицинской реабилитации, — Кейго коснулся обручального кольца на пальце, словно собираясь с силами. — Комиссия официально признает «синдром дефицита крови» психиатрическим заболеванием, вызванным дефектом причуды, которое общество вовремя не вылечило. Она пройдет закрытый курс терапии под контролем врачей Бюро, после чего получит новые документы и статус консультанта по реабилитации подростков с опасными причудами. Лига не вернется в мир как «герои», Тойя. Они вернутся как реформаторы, которые заставили эту страну изменить законы. Тойя перевернул страницу, где была зафиксирована финальная, самая деликатная часть плана — «Рассекречивание Протокола №2». На документе стояли подписи нового руководства Комиссии Общественной Безопасности, которое полностью зависело от аналитики Бюро. — Мир не готов узнать правду прямо сейчас, — жестко и ясно произнес Тойя, глядя на Кейго. — Если Комиссия сегодня объявит, что Даби и Ястреб тринадцать лет были женаты, воспитывали троих детей и разыгрывали спектакль по секретному сценарию Бюро, общество героев рухнет окончательно. Люди решат, что вся война была фарсом, и доверие к Юэй, к Деку и Шото будет уничтожено. — Именно, — согласился Кейго, его алые перья за спиной ровно дрогнули. — Поэтому Комиссия установила жесткий таймлайн. Срок — ровно три года. Это время необходимо, чтобы новое поколение героев во главе с Мидорией, Бакуго и твоим братом Шото полностью стабилизировало страну и выстроило новую, честную систему безопасности. Они должны стать нерушимым фундаментом. Кейго взял маркер и четко прописал три ключевых этапа на тактической карте: Год 1 (Период Тени): Тоя и Кейго живут в Нагано под полным цифровым блоком. Дети получают домашнее обучение через закрытые серверы Бюро. Лига проходит юридическую переквалификацию. Год 2 (Частичный доступ): Комиссия инициирует серию контролируемых утечек информации о «секретных операциях теневого сектора во время войны». В прессе начнут появляться статьи о том, что Ястреб действовал не один, а внутри Лиги существовала сильная оппозиция Все за Одного. Год 3 (Полное раскрытие): Официальный доклад Комиссии миру. Публикация архивов Бюро Специальных Фальсификаций. Мир узнает правду о Протоколе №2, о союзе Феникса и Сокола, и о том, какую цену эта семья заплатила за удержание канонических рельсов. — Через три года Шото будет Номером Один или Два, — Тойя тепло улыбнулся, и эта улыбка полностью разгладила суровые шрамы на его лице. — Он будет достаточно силен, чтобы принять эту правду. И когда я приду к нему со своими настоящими белыми волосами, без маски Даби, он не наставит на меня свой лед. Он просто обмет меня как старшего брата. В этот момент из дома вкусно запахло запеченной рыбой и рисом. Таро высунулся в окно веранды, его белые крылья были забавно присогнуты, чтобы не задеть дверной проем. — Папа, Отец! Ужин готов. Джиро опять пытается кормить плюшевого сокола рисом, идите быстрее! Тойя и Кейго переглянулись. Они синхронно закрыли папку Бюро, убирая ее в потайной сейф под полом веранды. Три года ожидания и секретности впереди казались ничем по сравнению с тринадцатью годами ада, которые они уже прошли. Они поднялись и рука об руку вошли в теплый свет своего дома, где их ждала их настоящая, крылатая реальность. Нагано встретило ночь тишиной. Конец связи. Пока в тихих, скрытых туманом горах Нагано крылатая семья обустраивала свой уединенный быт, остальной мир бурлил, как раскаленный кратер. Япония медленно, по кирпичику, восстанавливалась после Великой войны. И на передовой этой новой эпохи встали трое, чьи имена теперь гремели на весь мир: Деку, Бакуго и Шото. На большом спутниковом экране в гостиной дома Тойи и Кейго крутились официальные хроники Комиссии. Семилетний Джиро, сидя на ковре и обнимая свои колени, завороженно смотрел, как девятнадцатилетний Изуку Мидория (Деку) в своем новом, модифицированном костюме с жесткими металлическими фиксаторами на руках парил над центральным Токио. Он больше не был тем изможденным линчевателем — в его движениях появилась зрелая, спокойная уверенность Первого Героя. Используя комбинацию «Одного за Всех» и «Черного хлыста», он за считанные секунды ликвидировал остатки радикальных группировок, бесконечно извиняясь перед гражданскими за причиненные неудобства. — Деку стал сильнее, — тихо заметил тринадцатилетний Таро, сидевший за столом и калибровавший перья своего младшего брата. — Его тактический индекс вырос на 40% по сравнению с военным периодом. — А Бакуго как обычно орет, — фыркнула десятилетняя Наоми, указывая на соседнее окно трансляции. Кацуки Бакуго (Великий Бог Убийца Динамайт) теперь занимал официальную строчку Топ-3. Его взрывы стали хирургически точными: вместо канонических тотальных разрушений он использовал направленные тепловые импульсы, мгновенно оглушая противников. Его характер остался прежним — он яростно кричал на репортеров и требовал, чтобы они убрали камеры, но его шрамы на груди и плечах говорили сами за себя. Он буквально выжигал преступность с улиц, не давая хаосу ни единого шанса. Но больше всего внимания Тойя уделял третьему экрану. Шото Тодороки. Восемнадцатилетний (уже приближающийся к девятнадцати годам) младший брат Тойи стремительно взлетал в рейтингах. На кадрах прессы Шото использовал свою технику «Фосфор», создавая идеальные температурные зоны: левой стороной он мгновенно тушил пожары в разрушенных кварталах, а правой — возводил колоссальные ледяные мосты для эвакуации людей. Его взгляд на экранах больше не был холодным или полным скрытой боли. В нем читалась зрелая, чистая решимость защитника. Тридцатьчетырехлетний Тойя стоял у окна, скрестив руки на груди. Его белоснежные волосы мягко подсвечивались бликами от экранов, а бирюзовый взгляд был устремлен на лицо младшего брата. — Он справляется, Феникс, — Кейго подошел со спины, мягко положив подбородок на плечо мужа и обвивая его талию своими восстанавливающимися алыми перьями. — Твой старик Старатель официально передал Шото руководство агентством. Наш мелкий строит совершенно новую систему — без гордыни, без погони за первенством. Только чистая защита людей. — Он делает именно то, ради чего мы удерживали эти рельсы, сокол, — тихо, с глубокой братской гордостью ответил Тойя, накрывая ладонь Кейго своей теплой рукой. Серебряные кольца привычно звякнули. — Они втроем держат эту страну на своих плечах. Это дает нам время. В это же самое время в Токио, на глубине сорока метров под главным зданием Комиссии Общественной Безопасности, в сверхсекретном банкетном зале Бюро Специальных Фальсификаций, пахло дорогим французским шампанским, жареным мясом и элитным чаем. На дверях зала висела цифровая табличка: «Протокол ликвидации. Вход строго запрещен». За длинным лакированным столом сидела самая необычная компания этой эпохи. В главе стола, в строгом деловом костюме и с аккуратно уложенными волосами, сидела новая Председательница Комиссии. Перед ней стоял хрустальный бокал, а в руках она держала тактический планшет Бюро. Справа от нее сидел Спиннер (Шуичи Игучи) — на нем был дорогой индивидуальный фрак, скрывающий его рептилоидную кожу, а на глазах красовались стильные очки. Рядом Химико Тога, одетая в элегантное закрытое платье винного цвета, весело болтала ногами в туфлях, аккуратно потягивая через трубочку специальный питательный медицинский коктейль с добавлением гемоглобина. — Ну что, господа «самые худшие злодеи столетия», — Председательница с тонкой, умной ухмылкой подняла свой бокал. — Я поздравляю нас с официальным завершением оперативной фазы. По бумагам Всемирного Суда вы все — пепел. По факту — вы те, кто спас эту страну от абсолютного уничтожения Все за Одного изнутри. — За наш успешный канон! — звонко рассмеялась Тога, чокаясь своим стаканом с бокалом Председательницы. Ее клыки хищно, но абсолютно дружелюбно блеснули в свете люстр. — Этот медицинский состав Бюро просто чудо! Моя причуда больше не сводит меня с ума от жажды. Я чувствую себя... нормальной. Наконец-то. Спиннер солидно кивнул, сделав глоток шампанского: — Мои отряды гетероморфов в провинциях полностью интегрированы в социальные программы Бюро. Нам больше не нужно прятаться в трущобах и устраивать погромы. Но, Председательница... мы собрались здесь не только ради выпивки. Наш лейтенант Даби — точнее, Тойя — просил передать, что пора переходить к финальной стадии. Председательница Комиссии мгновенно посерьезнела. Она опустила бокал и активировала центральный голографический проектор стола. В воздухе развернулась трехмерная модель главного пресс-центра Токио, рассчитанного на пять тысяч журналистов и прямую трансляцию на 180 стран мира. — План утвержден Бюро и лично Тоей Тодороки, — конкретно и ясно начала Председательница. — До официального раскрытия Протокола №2 (семьи Ястреба и Даби) остается два года. Но мы не можем держать вас в подполье все это время. Мир должен начать привыкать к правде. Поэтому через три месяца мы организуем Глобальную Пресс-Конференцию Авангарда. Она вывела на экран пошаговый сценарий: Шаг 1: Снятие обвинений в терроризме. Комиссия официально опубликует рассекреченные аудио- и видеозаписи из Тартара и убежищ Лиги. Из них всему миру станет ясно, что Химико Тога, Спиннер и покойный Твайс (Джин Бубаигавара) действовали под жестким психотропным и физическим давлением Все за Одного и Томуры Шигараки, фактически являясь заложниками ситуации. Шаг 2: Политический манифест Спиннера. Шуичи Игучи выйдет к трибуне не как злодей, а как официальный представитель угнетенных слоев населения. Он зачитает доклад Бюро о системных ошибках прошлого руководства Комиссии, которые довели подростков с дефектами причуд до ручки. Шаг 3: Программа реабилитации. Тога Химико будет представлена как первый официальный пациент государственной программы «Чистая Кровь». Это покажет миру, что злодеями не рождаются — ими становятся, когда Комиссия плюет на детей. — Мы перевернем сознание обывателей, — Спиннер хищно сощурился, и его хвост удовлетворенно качнулся под полой фрака. — Мы покажем, что «Лига Злодеев» была не бандой убийц, а криком о помощи, который услышали только Ястреб и Бюро. — И Даби! — добавила Тога, улыбаясь. — Тойя устроил идеальный ад на Камино, чтобы этот старый мир наконец-то открыл глаза. — Да, — подтвердила Председательница Комиссии, отключая проектор. — Эта конференция навсегда сотрет с вас клеймо «самых худших злодеев эпохи». Мир увидит в вас людей, которых система сломала, но Бюро помогло склеить обратно. Готовьтесь, господа. Наш сценарий выходит на финишную прямую. Конец связи. Прошел ровно один год. На календаре была весна, и горы Нагано покрылись сочным зеленым ковром, а воздух наполнился ароматом цветущей дикой вишни. В этом году тридцать один год исполнился Кейго, и его жизнь окончательно вошла в мирное, счастливое русло. Комиссия официально объявила на всю страну о «почетной отставке Про-Героя Номер Два Ястреба (Хоукса) в связи с необратимой утратой боевой эффективности». Для миллионов фанатов он остался великим героем, пожертвовавшим своими легендарными крыльями ради победы на Гунга. На самом деле Кейго все еще мог летать — новые технологичные перья Бюро Специальных Фальсификаций работали идеально. Но он осознанно заблокировал пульт управления крыльями, убрав его в сейф. Он предпочел остаться простым родителем и ведущим логистом Бюро. Домашний уют крылатой семьи стал абсолютным. В просторной, залитой весенним солнцем гостиной пахло свежевыпеченным печеньем с корицей. На деревянном полу сидел уже восьмилетний Джиро, бережно расправляя свои маленькие алые крылышки — Кейго сидел рядом с ним на коленях, аккуратно расчесывая перья сына специальной мягкой щеткой. На диване, заваленном мягкими подушками, одиннадцатилетняя Наоми увлеченно спорила о чем-то с четырнадцатилетним Таро, чьи большие белые крылья были уютно полураскрыты, создавая домашнюю, защищенную атмосферу. Тридцать пять лет исполнилось Тойе. Он зашел в гостиную с веранды, неся большой поднос с горячим чаем. На нем были простые домашние штаны и мягкий свитер, полностью скрывающий камуфляжные скобы Бюро на теле. Его белоснежные волосы отросли, а в бирюзовом взгляде царил абсолютный покой. — Таро, Наоми, тише, — улыбнулся Тоя, ставя поднос на стол и мягко притягивая Кейго за талию к себе. Кейго с выдохом облегчения уткнулся лбом в плечо мужа, чувствуя его мягкое, безопасное лазурное тепло. Серебряные кольца на их пальцах привычно звякнули. — Включайте центральный монитор. Конференция Бюро в Токио начинается прямо сейчас. Экран телевизора вспыхнул. Прямая трансляция велась из Главного зала конгрессов Токио, где собралось более пяти тысяч журналистов, включая ведущие мировые телеканалы от США до Европы. За длинным столом под прицелом сотен вспышек сидела Председательница Комиссии, а рядом с ней — Спиннер (Шуичи Игучи) и Химико Тога. На них больше не было тюремных роб; они выглядели собранно, солидно и спокойно. Председательница подошла к трибуне, и ее голос, усиленный динамиками, прозвучал жестко и ясно: — Сегодня Комиссия Общественной Безопасности открывает архивы, которые навсегда изменят ваше представление о так называемой «Лиге Злодеев». Мы официально заявляем: лица, известные как Спиннер и Химико Тога, полностью очищены от статуса «террористов эпохи». На огромных экранах позади нее начали сменяться документы, видеозаписи скрытых камер Бюро и медицинские карты. — Химико Тога, — продолжила Председательница, указывая на графики, — страдала от тяжелейшего генетического дефекта причуды, вызывавшего непреодолимую жажду крови. Вместо медицинской помощи старое руководство Комиссии подвергло ее изоляции и психологическому насилию, фактически вытолкнув ребенка на улицу. Все ее действия в составе Лиги были результатом ментального подавления со стороны Все за Одного. Сегодня, после года успешного лечения по программе Бюро «Чистая Кровь», Химико Тога признана полностью дееспособной и назначается главным консультантом Комиссии по работе с подростками со сложными причудами. Тога поднялась, слегка поклонилась залу. В ее глазах больше не было безумного блеска — только спокойная, чистая улыбка взрослеющей девушки. Затем к микрофону подошел Спиннер. Он поправил очки и зачитал официальный манифест Бюро: — Я встал на этот путь не ради убийств. Я встал на него потому, что в провинциях гетероморфов до сих пор считают людьми второго сорта. Мой радикализм был криком о помощи. Комиссия признала свои ошибки. Отныне мы запускаем глобальную реформу интеграции гетероморфного населения в социальную структуру городов. Лига Злодеев мертва. Но люди, которых общество отказалось замечать, наконец-то получили право голоса. В зале конгрессов поднялся невообразимый шум. Вспышки камер слились в сплошную стену света. Журналисты перекрикивали друг друга, строча экстренные молнии в свои редакции. Реакция общества в Токио и по всей стране была лавинообразной. Люди у экранов в кафе, на улицах и в жилых кварталах застыли в шоке. Клеймо «самых худших монстров века» рушилось на глазах. Гражданские впервые увидели за масками злодеев сломанных системой детей и искалеченные судьбы, которые государство просто предпочло не замечать. Социальные сети взорвались миллионами постов со словами поддержки новой реформы. Картинка, филигранно выстроенная Бюро Специальных Фальсификаций, сработала безупречно. В горах Нагано крылатая семья смотрела на это в полной тишине. — Они смогли, — тихо произнес Таро, и его большие белые крылья гордо расправились за спиной. — Бюро вытащило их. Теперь никто не назовет их монстрами. — Да, мелкий, — Тойя крепче прижал к себе Кейго, нежно перебирая его золотистые кудри. — Сцена очищена. Теперь общество готово меняться по-настоящему. Наша ложь спасла этих людей. Кейго повернул голову к мужу, его янтарные глаза светились абсолютным, домашним счастьем. Ему больше не нужно было летать над городами, не нужно было шпионить и каждую секунду ждать удара в спину. Как логист Бюро, он прямо из этого уютного дома координировал безопасность новой эпохи, оставаясь при этом просто любящим Папой для своих троих крылатых детей. — Через четыре года придет наша очередь рассказать миру про Протокол №2, Феникс, — мягко улыбнулся Кейго, целуя Тою в шрам на щеке. — Но сегодня... сегодня мы просто приготовим семейный ужин. — Полностью согласен, Про-Герой на пенсии, — бархатно рассмеялся Тойя. Джиро радостно захлопал своими алыми крылышками, Наоми и Таро побежали на кухню помогать, а Тойя и Кейго еще долго стояли у окна, глядя на закатное солнце над мирными горами Нагано. Их канон был завершен. Их настоящая жизнь только начиналась. Конец связи. Когда отголоски грандиозной трансляции из Токио утихли, а экраны мониторов окончательно погасли, на горы Нагано опустились мягкие синие сумерки. В доме крылатой семьи воцарилась та особенная, ленивая тишина, которая бывает только после долгого и важного дня. В гостиной уютно потрескивали дрова в камине. Тоя сидел на низком диване, вытянув длинные ноги к огню. Восьмилетний Джиро уже сладко спал, устроившись на его груди; маленькие алые крылышки мальчика мерно вздрагивали во сне в такт дыханию Отца. Тоя аккуратно, чтобы не разбудить сына, придерживал его рукой, а свободной ладонью лениво перебирал струны старой акустической гитары, извлекая глухие, едва слышные аккорды. Кейго зашел в комнату, неся две кружки с горячим какао. Без служебной формы Бюро, в свободных мягких штанах и домашней футболке, он выглядел на удивление молодо и расслабленно. Он аккуратно поставил кружки на журнальный столик и опустился на пол рядом с ногами мужа, опираясь спиной о его колено. — Знаешь, — тихо начал Кейго, глядя на танцующие языки пламени, — я сегодня смотрел на Спиннера и Тогу через скрытые камеры Бюро перед самой конференцией. У них руки дрожали так, словно они снова шли на штурм Юэй. Но когда они вышли к микрофонам... это было потрясающе. Бюро создало идеальный сценарий, но прожили они его сами, честно. — Они заслужили этот шанс, сокол, — Тойя отложил гитару и мягко опустил пальцы на плечо Кейго, массируя затекшие от долгой сидячей работы мышцы. — Мы все совершили кучу дерьма в прошлом. Но если бы Бюро не вытащило нас из канона, Тога бы просто сошла с ума в камере, а Спиннер остался бы символом бессмысленного террора. Теперь у них есть будущее. Настоящее будущее. Из коридора послышались тихие шаги. Четырнадцатилетний Таро и одиннадцатилетняя Наоми, которые до этого сидели в своей комнате за изучением тактической логистики Бюро, неслышно вошли в гостиную. Наоми свернула свои темно-синие грозовые крылья так плотно, что они казались частью ее темной кофты, и молча села на ковер рядом с Кейго, прижимаясь к его правому боку. Таро устроился в кресле напротив, его большие белые перья мягко подсвечивались багровым отблеском камина. — Папа, Отец, — негромко обратился Таро, его бирюзовый взгляд был серьезным, не по годам взрослым. — Бюро обновило закрытые базы данных. В Токио Деку и Шото официально утвердили новую программу патрулирования. Шото запрашивал архивные файлы по Камино... Похоже, он до сих пор ищет зацепки. Он не верит, что тело Тойи Тодороки просто «исчезло без следа». Тоя слегка усмехнулся, и его плечи расслабились. — Мой мелкий брат всегда был упрямым. Пусть ищет. Это делает его сильнее как героя. Но защитные протоколы Бюро не взломает даже Комиссия, так что мы в безопасности. Еще два года, Таро. Два года тишины — и мы сами придем к нему. Часы на стене пробили полночь. Наоми уже дремала, положив голову на плечо Кейго, а ее пальцы крепко сжимали край его футболки. Кейго аккуратно пересадил дочку на диван рядом с Тоей и Джиро, укрыв их всех теплым шерстяным пледом. Таро поднялся, молча кивнул родителям и ушел к себе — ему завтра предстоял ранний подъем и дистанционные тренировки с инструкторами Бюро по управлению воздушными потоками. Кейго и Тоя остались вдвоем у догорающего камина. Кейго повернулся к мужу, протягивая руку. Их серебряные кольца встретились в темноте, издав едва слышный, чистый звук — символ их скрытого, но нерушимого союза. — Ты не жалеешь, что я запер свои перья в сейфе? — тихо спросил Кейго, глядя мужу прямо в глаза. — Бывший Про-Герой Номер Два, который теперь просто проверяет отчеты Бюро и готовит завтраки для троих детей. Тойя перехватил его ладонь, поднес к губам и нежно поцеловал пальцы Кейго, чуть задерживаясь на обручальном кольце. Его лазурное тепло окутало Кейго, прогоняя остатки ночной прохлады. — Я жалею только о том, что мы не сделали этого раньше, сокол, — бархатным, глубоким голосом ответил Тойя. — Твои крылья всегда принадлежали Комиссии, войне или фанатам. Теперь они принадлежат этой семье. И мне. Ты заслужил право просто ходить по земле и быть счастливым. Кейго улыбнулся — той самой, чистой и открытой улыбкой, которой мир никогда не видел на плакатах Хоукса. Он придвинулся ближе, полностью растворяясь в объятиях Тойи, пока за окном горный ветер Нагано шумел в кронах вековых сосен. Их общая миссия продолжалась, но теперь это была миссия по сохранению их собственного, с трудом отвоеванного у канона рая. Конец связи. Жизнь в горах Нагано окончательно потеряла всякий намек на суровую секретность, превратившись в нечто среднее между уютным семейным санаторием и закрытым клубом для тех, кто успешно переписал свою судьбу. После того как глобальная пресс-конференция в Токио сняла с бывших лейтенантов Лиги статус опасных преступников, у Тоги и Спиннера появилось много свободного времени. И проводить его они предпочитали именно здесь, в горах, безжалостно нарушая уединение тридцатьчетырехлетнего Тои и тридцатьоднолетнего Кейго. Субботнее утро началось с оглушительного хлопка автомобильной двери и звонкого, раскатистого смеха, разнесшегося по всему сосновому склону. — Тооойя-кун! Кейго-сан! Авангард, открывайте, мы приехали! — Химико Тога буквально взлетела на веранду деревянного дома. На ней был яркий оранжевый свитер оверсайз и джинсовый комбинезон, а ее светлые волосы были завязаны в привычные, но аккуратные два пучка. В руках она тащила огромную плетеную корзину, доверху забитую сладостями и новыми играми для детей. Вслед за ней, солидно и не торопясь, по тропинке поднимался Шуичи Игучи (Спиннер). Бывший яростный революционер теперь выглядел как стильный городской активист: свободные светлые карго, модная безрукавка и солнцезащитные очки, сдвинутые на лоб. На плече он нес тяжелый чехол с профессиональными тренировочными мечами из мягкого полимера. — Опять вы, — хрипло, но с явной, теплой усмешкой проворчал Тойя, выходя на веранду. Он был в домашней фланелевой рубашке и простых темных штанах. Его белоснежные волосы были небрежно перевязаны резинкой, а из-за воротника виднелись чистые, здоровые участки кожи — Бюро Специальных Фальсификаций полностью завершило его реабилитацию. — Не ворчи, Феникс, — Кейго выскользнул из дома следом за мужем, держа в руках поднос с кружками свежего чая. Его алые перья под легкой домашней кофтой уютно распушились от утренней прохлады. Серебряное обручальное кольцо на его пальце ярко блеснуло в лучах горного солнца. — Мы как раз собирались разбудить мелких. Через час тихий двор дома Тодороки превратился в шумную тренировочно-игровую площадку. На зеленой лужайке перед соснами четырнадцатилетний Таро и одиннадцатилетняя Наоми стояли в боевых стойках, держа в руках тренировочные мечи. Напротив них, приняв профессиональную позицию мастера боевых искусств, стоял Спиннер. Его ящероподобный хвост плавно покачивался из стороны в сторону, помогая удерживать идеальный баланс. — Таро, правое крыло слишком раскрыто при замахе! — четко и конкретно командовал Спиннер, легко отбивая мягким клинком выпад мальчика. — Твои перья — это не просто украшение, это твой парус. Используй воздушный поток от взмаха, чтобы ускорить движение кисти. Наоми, умница, отличный нижний блок! Наоми, чьи темно-синие грозовые крылья азартно трепетали от быстрого бега, победно вскрикнула, когда ей удалось коснуться мечом плеча Спиннера. — Есть! Отец, ты видел?! — обернулась она к веранде. Тоя, сидевший в плетеном кресле и лениво потягивавший чай, одобрительно кивнул: — Неплохо, мелкая. Спиннер, не поддавайся ей, иначе она решит, что готова штурмовать Юэй в одиночку. В это же время на веранде, прямо на мягком ковре, развернулось совершенно другое зрелище. Химико Тога сидела на полу, скрестив ноги, а перед ней лежал огромный набор для аквагрима и профессионального камуфляжа Бюро. Восьмилетний Джиро, полностью доверившись гостье, сидел неподвижно, пока Тога тонкими, аккуратными мазками кисти рисовала на его щеке забавную соколиную маску. — Знаешь, Джиро-кун, — весело щебетала Тога, аккуратно растушевывая красную краску у самых глаз мальчика, точь-в-точь копируя соколиные стрелки Кейго. — Раньше, когда я хотела стать кем-то другим, я... ну, ты знаешь, использовала кровь. Это было грустно и больно. Но Папа и Отец показали мне, что маски можно менять просто так, ради веселья! Смотри в зеркало! Джиро взглянул на свое отражение, восторженно захлопал своими крошечными алыми крылышками и крепко обнял Тогу за шею. — Вау! Я теперь как Папа, только круче! Тога искренне, чисто рассмеялась, прижимая к себе ребенка. В ее янтарных глазах больше не было того безумного, голодного блеска, который когда-то пугал всю Японию. Программа Бюро «Чистая Кровь» и стабильная медицинская поддержка полностью вернули ей душевный покой. К вечеру, когда солнце лениво покатилось за острые пики гор Нагано, окрашивая небо в невероятные розовые и лазурные тона, вся компания переместилась в просторную гостиную к камину. Пахло домашней пиццей, которую Спиннер и Таро приготовили вместе, и запеченными яблоками. Кейго сидел на диване, полностью расслабленный. Его алые перья лениво покачивались в такт его мыслям, а левая рука покоилась на плече Тойи. Тойя, сосредоточившись, активировал внутреннюю причуду на самый минимум, превращая свое тело в идеальный источник мягкого лазурного тепла, согревающего всю комнату лучше любого камина. Тога устроилась в ногах у Кейго, лениво перебирая новые настольные игры, а Спиннер сидел в кресле, увлеченно рассказывая Таро о логистических схемах, которые Бюро использует для защиты гетероморфных кварталов в провинциях. — Знаешь, Ястреб... то есть, Кейго, — Спиннер поднял глаза от планшета, и его взгляд за очками стал глубоким и серьезным. — Если бы мне кто-то два года назад сказал, что мы будем сидеть в твоем доме, пить чай и учить твоих детей фехтованию... я бы разрубил этого человека на месте. Кейго тихо, бархатно рассмеялся, переплетая свои пальцы с пальцами Тойи. Два серебряных обручальных кольца снова встретились, издав едва слышный, чистый звук. — Канон был жестоким к нам всем, Шуичи, — мягко ответил Кейго, глядя на своих спящих на ковре младших детей — Наоми и Джиро, которые уснули прямо посреди груды игровых карточек. — Но Бюро Специальных Фальсификаций дало нам главное — время и выбор. Мы отыграли свои роли злодеев и героев до конца. И теперь мы имеем право на эту простую, шумную, мирную жизнь. Тойя притянул мужа ближе, целуя его в висок, и его лазурное тепло окутало всю комнату, создавая абсолютное, нерушимое ощущение безопасности. Снаружи шумел горный ветер Нагано, где-то далеко в Токио молодые титаны Деку и Шото строили новый мир, но здесь, в этом деревянном доме, бывшие монстры и бывшие боги войны были просто счастливой, большой крылатой семьей. Миссия была не просто выполнена — она была прожита до идеального финала. Конец связи. Вечерние сумерки окончательно окутали горы Нагано, превращая сосновый лес вокруг дома в сплошную стену густой синевы. В гостиной, согретой мягким лазурным теплом Тойи, все еще царила расслабленная атмосфера. Тога лениво перебирала карточки настольной игры, Спиннер тихо спорил с Таро о тактике ведения ближнего боя, а Кейго аккуратно перекладывал задремавшего Джиро на диван, стараясь не помять его маленькие алые крылышки. Вдруг звенящую тишину гор нарушил глухой, басовитый рокот тяжелого мотора. На подъездной дорожке, скрытой за густыми ветками елей, вспыхнули яркие галогеновые фары. Неприметный, полностью бронированный черный фургон Бюро Специальных Фальсификаций мягко затормозил у крыльца. Алые перья Кейго под кофтой инстинктивно приподнялись, улавливая колебания воздуха, а Тойя мгновенно перевел взгляд на входную дверь. Его бирюзовые глаза сузились, но в них не было тревоги — датчики Бюро на его запястье дважды коротко мигнули зеленым, подтверждая высший уровень допуска прибывших. Дверь веранды с тихим скрипом отворилась. — Ну и глушь же вы выбрали, Феникс, — раздался хриплый, слегка простуженный, но абсолютно спокойный и чистый голос, в котором не осталось и следа от прежней безумной хрипоты. В прихожую вошел двадцатишестилетний Томура Шигараки. На нем было простое, качественное черное пальто поверх серого худи Бюро. Его бледно-голубые волосы были аккуратно подстрижены и уложены, а кожа на лице и шее благодаря лучшим регенеративным мазям Комиссии больше не выглядела потрескавшейся. Его руки были свободны от канонических бутафорских кистей отца — теперь это были просто руки человека, который наконец-то сбросил с себя столетний груз Все за Одного. Одно из его главных правил — держать все пять пальцев на предмете, чтобы разрушить его — больше не имело силы. Он спокойно держал в руке дорожный кейс. Следом за ним, изящно сняв фетровую шляпу и слегка поклонившись, вошел Атсухиро Сако (Мистер Компресс). На нем был безупречный дорожный костюм-тройка, а вместо старого протеза руки Бюро установило ему высокотехнологичный кибернетический аналог, который двигался плавно и бесшумно. На лице Компресса не было маски, и его зрелые, умные глаза лучились искренним удовольствием от встречи. — Томура-кун! Компресс! — Химико Тога буквально подпрыгнула на месте, едва не перевернув коробку с игрой, и с радостным писком бросилась к вошедшим. — Тише, Тога, ты с ног меня собьешь, — негромко, но с редкой, непривычной для него мягкой улыбкой произнес Томура, позволяя девушке крепко обнять себя. Он перевел взгляд на Тойю и Кейго, которые поднялись им навстречу. — Привет, птица. Привет, поджигатель. — Какими судьбами, лидер? — Тоя сделал шаг вперед, протягивая Томуре руку. Шигараки уверенно перехватил ладонь Тойи — всеми пятью пальцами, крепко и надежно. Причуда «Распад» теперь была полностью заблокирована специальным подкожным регулятором Бюро, активирующимся только в случае реальной боевой угрозы. — Комиссия завершила финальный этап консервации моего официального дела, — Томура прошел в гостиную, аккуратно ставя кейс у стола. — По бумагам для Тартара и мировой прессы Томура Шигараки «растворился в небытие вместе с силой Один за Всех». Бюро выдало мне новые документы. Теперь я официальный закрытый куратор стратегического отдела контрразведки. А Сако возглавит сектор культурной реабилитации для бывших заключенных. Мы решили, что перед тем, как окончательно уйти в теневую работу, нужно навестить нашу... крылатую оппозицию. — Прошу к столу, господа «бывшие худшие злодеи», — Кейго лукаво сощурил свои золотистые глаза, и его алые перья мягко затрепетали, приветствуя гостей. Серебряное обручальное кольцо на его пальце ярко блеснуло в свете ламп. — Чай еще горячий, а пиццы Спиннера хватит на небольшую армию. Компресс изящно присел в кресло, картинно поправив манжеты: — О, домашняя кухня Шуичи — это то, ради чего стоило трястись три часа по горному серпантину. Таро, Наоми, здравствуйте. Как ваши успехи в тактической логистике? Отец вас сильно гоняет? Четырнадцатилетний Таро, чьи большие белые крылья уважительно прижались к спине, вежливо поклонился старшим: — Здравствуйте, Мистер Сако. Нет, Отец учит нас правильно. Мы сегодня разбирали схемы патрулирования Шото. Томура присел на край дивана, внимательно глядя на спящего восьмилетнего Джиро. Его бледные пальцы осторожно, едва ощутимо коснулись алого крылышка мальчика. — Похож на тебя, Ястреб, — тихо сказал Шигараки, поднимая глаза на Кейго. — Такой же яркий. Хорошо, что ему не придется расти в той системе, которую мы сломали. Поздний вечер превратился в невероятно теплую, душевную встречу людей, которые слишком долго притворялись монстрами. Атсухиро Сако, используя свою уникальную харизму фокусника, развлекал проснувшегося Джиро и Наоми: его кибернетическая рука филигранно заставляла исчезать и появляться в воздухе мелкие детали настольной игры, вызывая у детей восторженный писк. Томура, Спиннер и Тоя сидели у самого камина, обсуждая грядущую реформу Комиссии. — Твоя пресс-конференция, Шуичи, произвела фурор, — Томура сделал глоток горячего чая, и его взгляд стал глубоким, аналитическим. — Бюро сообщает, что в правительстве уже начали пересматривать бюджеты на содержание провинциальных кварталов для гетероморфов. Ты сделал то, что я пытался сделать с помощью разрушения. Только твоя ложь оказалась созидательной. — Мы все внесли свой вклад, — Спиннер посмотрел на Тойю. — Если бы Даби не устроил тот грандиозный эфир с разоблачением Старателя, общество никогда бы не заглянуло за фасад геройского рейтинга. — Наш старик теперь каждую неделю звонит Шото и пытается быть нормальным отцом, — Тойя хмыкнул, но в его бирюзовых глазах больше не было прежней леденящей ненависти. Только спокойное, взрослое понимание. — Бюро передает, что его реабилитация идет успешно. Он принял свою вину. Это главное. Кейго сидел рядом с Тоей, положив голову ему на плечо. Его алые домашние перья уютно укрывали их обоих. Два серебряных кольца на их переплетенных пальцах тускло отражали багровые отблески догорающих дров. — Знаешь, Томура, — тихо произнес Кейго, улыбаясь своей самой настоящей, чистой улыбкой. — Когда вся эта суета с реформами утихнет... приезжайте к нам просто так. Без отчетов Бюро. Будем учить детей играть в шахматы и печь пироги. Томура посмотрел на крылатую семью, на смеющуюся Тогу, на Сако, который как раз достал из-за уха Наоми бутафорскую монету Бюро, и его лицо окончательно разгладилось. — Обязательно приедем, сокол, — негромко ответил Шигараки. — Наша пьеса окончена. Занавес опущен. Пора учиться жить по-настоящему. Горный воздух Нагано за окном становился все холоднее, но внутри деревянного дома, согретого лазурным теплом Тойи и искренним смехом старых друзей, было абсолютно, нерушимо тепло. Семья и их соратники обрели свой долгожданный, заслуженный покой. Конец связи. Пролетело еще несколько месяцев, и буйное горное лето в Нагано незаметно сменилось роскошной, пылающей золотом и багрянцем осенью. Для тридцатипятилетнего Тойи и тридцатиоднолетнего Кейго этот год стал периодом окончательного укоренения в их тихом, семейном раю. Бюро Специальных Фальсификаций теперь беспокоило их только плановыми цифровыми отчетами раз в месяц. Война, канонические рельсы, фальшивые маски и шпионаж окончательно превратились в далекие воспоминания. Осеннее утро в доме Тодороки начиналось не с сигналов тревоги, а с приятного, домашнего шума. Кейго, одетый в теплый кардиган крупной вязки поверх домашней футболки, стоял на кухне у большой плиты. Его алые первичные перья за спиной были мягко расслаблены; он лениво покачивал ими в такт тихой мелодии, звучащей из радиоприемника. На сковороде аппетитно шкворчали традиционные японские омлеты тамагояки, а в воздухе стоял густой аромат свежезаваренного зеленого чая и домашнего черничного пирога. На его левой руке привычно и надежно поблескивало серебряное обручальное кольцо. Сзади бесшумно подошел Тойя. Его отросшие белоснежные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке. Он мягко, но крепко обнял мужа со спины, утыкаясь носом в его пушистые золотистые кудри. Из ладоней Тойи исходило приятное, контролируемое лазурное тепло, которое мгновенно согрело Кейго после прохладного утреннего воздуха веранды. Их серебряные кольца соприкоснулись со знакомым, чистым звуком. — Доброе утро, сокол, — бархатным голосом прошептал Тойя, слегка прижимая Кейго к себе. — Доброе, Феникс, — Кейго повернул голову, целуя мужа в уголок губ, прямо туда, где когда-то заканчивались суровые камуфляжные скобы, от которых теперь остались лишь едва заметные, бледные ниточки шрамов. — Помоги мне разложить тарелки. Наши маленькие стихийные бедствия уже просыпаются. Словно в подтверждение его слов, со второго этажа по деревянной лестнице послышался топот нескольких пар ног. Первой в столовую влетела одиннадцатилетняя Наоми. Ее темно-синие грозовые крылья были забавно взъерошены после сна. В руках она бережно держала новенький планшет, подключенный к закрытой образовательной сети Бюро. — Папа, Отец! Смотрите! — гордо воскликнула девочка, демонстрируя экран. — Мой итоговый тест по стратегическому анализу воздушных трасс оценен на высший балл! Инструктор Бюро сказал, что у меня пространственное мышление развито лучше, чем у большинства выпускников академий! — Моя школа, — с гордой ухмылкой отозвался Кейго, ловко подхватывая порцию омлета лопаткой и выкладывая ее на тарелку дочери. — Грозовые крылья требуют идеального расчета траектории. Умница, Наоми. Вслед за ней, зевая и потирая глаза, за стол опустился четырнадцатилетний Таро. Его большие, сильные белые крылья аккуратно обнимали спинку стула, создавая ощущение надежного кокона. За этот год мальчик заметно вырос, округлился в плечах и стал удивительно похож на Тою в юности — тот же сосредоточенный, глубокий взгляд бирюзовых глаз, та же спокойная, зрелая грация. — Отец, мы сегодня пойдем на дальний склон? — спросил Таро, принимая от Тои кружку с чаем. — Спиннер на прошлой неделе показал мне новую технику удержания равновесия при сильном боковом ветре, я хочу отработать её на практике. — Пойдем, мелкий, — Тоя сел во главе стола, ласково взъерошив белые волосы сына. — Только сначала дождемся твоего младшего брата, который, кажется, опять решил устроить гнездо в шкафу. В ту же секунду из коридора с веселым писком выкатился восьмилетний Джиро. Его маленькие алые крылышки активно хлопали, поднимая в воздух несколько сухих осенних листьев, которые он, по-видимому, притащил с веранды еще вчера. Он с разбегу запрыгнул на колени к Тое, преданно заглядывая ему в глаза: — Отец! А я сегодня во сне летал так высоко, что видел Токио! И там Деку и дядя Шото махали мне руками! Вся семья искренне и тепло рассмеялась. В этой гостиной, залитой мягким осенним солнцем, царила атмосфера абсолютного, нерушимого счастья. Дети росли защищенными, окруженными любовью и знанием того, что их дом — это самая надежная крепость в мире. Когда день подошел к концу, уступив место прохладному осеннему вечеру, вся крылатая семья собралась на большой веранде. Горы вокруг были окрашены в невероятные оттенки пурпура и золота, а в воздухе приятно пахло сухой травой и сосновой смолой. Джиро и Наоми сидели на мягком диванчике, укутавшись в один большой шерстяной плед; Таро лениво перебирал струны гитары, наигрывая простую, спокойную мелодию, которой его научил Мистер Компресс во время своего последнего визита. Тойя и Кейго стояли у самых перил, глядя на заходящее солнце. Кейго полностью расслабился, облокотившись на грудь Тойи. Его алые перья мягко шуршали от легкого ветерка, переплетаясь с лазурными искрами тепла, которые Тойя пускал по своим рукам, чтобы согреть любимого. — Еще один год, Феникс, — тихо, с глубоким вздохом облегчения произнес Кейго, глядя на обручальное кольцо на своей руке. — Страна стабильна. Лига успешно интегрируется. Наши дети счастливы. Мы выстроили этот мир по крупицам, скрываясь в тени. Тоя крепче обнял мужа, целуя его в макушку. В его бирюзовом взгляде отражалось чистое осеннее небо Нагано — небо, в котором больше не было места для дыма пожаров и криков войны. — Это лучшая ложь, которую мы когда-либо создавали, сокол, — тихо и уверенно ответил Тойя. — И лучшая правда, которую мы заслужили. Они стояли вместе, удерживая на своих крыльях покой этой маленькой, но самой важной для них вселенной. Горный ветер Нагано уносил остатки старого канона далеко за горизонт, оставляя им только бесконечное, счастливое будущее. Конец связи. В подземном штабе Бюро Специальных Фальсификаций в Токио воздух казался наэлектризованным. На огромных панорамных экранах центрального зала управления крутился обратный отсчет: до начала Глобальной Пресс-Конференции «Протокол №2» оставалось ровно шестьдесят дней. Это был финал грандиозного трехлетнего плана Комиссии Общественной Безопасности. За это время повзрослевшая тройка героев — Деку, Бакуго и Шото — превратилась в монолитный, нерушимый щит Японии, полностью стабилизировав общество. Страна была готова узнать правду. Самую шокирующую правду века. В Нагано подготовка шла круглыми сутками. За эти годы дети крылатой семьи Тодороки-Таками выросли и превратились в полноценных младших оперативников Бюро, знающих изнанку геройского мира как свои пять пальцев. Шестнадцатилетний Таро стоял у центрального голографического терминала в гостиной. Мальчик вытянулся, его плечи раздались, а за спиной гордо покоились колоссальные, мощные белоснежные крылья, способные выдержать штормовой ветер. В его бирюзовом взгляде читалась абсолютная, отцовская сосредоточенность Тойи. — Таймлайн трансляции синхронизирован с международными спутниками, — четко, без единой лишней эмоции докладывал Таро, выводя на экран защищенные файлы Бюро. — Первые тридцать минут конференции отведены Председательнице Комиссии для юридического обоснования Протокола №2. Затем — наш выход. Тринадцатилетняя Наоми сидела рядом за тактическим пультом. Ее темно-синие грозовые крылья плавно покачивались, генерируя легкие статические искорки от волнения. Она быстро перебирала пальцами по клавиатуре, проверяя надежность глушителей сигналов. — Все зашифрованные каналы связи МЛО и старой Комиссии заблокированы на 100%, — добавила девочка, поднимая глаза. — Никаких утечек до официального щелчка микрофона. Десятилетний Джиро, унаследовавший от Кейго яркие янтарные глаза и алые, уже вполне сильные крылья, сидел на диване, ответственно сверяя списки аккредитованных журналистов. Ему было всего пять, когда война закончилась, но сейчас он прекрасно понимал, к какому историческому моменту они приближаются. Тридцать шесть лет исполнилось Тойе. Он стоял у окна, скрестив руки. На нем был строгий черный костюм Бюро, сшитый на заказ, который полностью скрывал его старые шрамы. Белоснежные волосы были аккуратно уложены. Рядом с ним стоял тридцатидвухлетний Кейго (Ястреб), поправляя манжеты белоснежной рубашки. Его алые кибернетические перья за спиной ровно шуршали, готовые к финальному выходу в свет. Серебряные обручальные кольца на их пальцах тускло отражали свет мониторов. — Настал наш день, сокол, — тихо произнес Тойя, перехватив ладонь мужа и крепко сжав ее. — Маски сброшены. Мы возвращаемся из мертвых. За три дня до конференции весь авангард Бюро — бывшая Лига Злодеев — собрался в закрытом охраняемом секторе «Джаку-Гунга» под Токио. Это была ночь перед генеральной репетицией, и в зале ожидания повисло такое тяжелое, густое волнение, какого эти люди не испытывали даже перед штурмом больницы Джаку. Двадцать восемь лет исполнилось Томуре Шигараки. Он сидел в глубоком кожаном кресле, уставившись в стену. Его бледные пальцы судорожно сжимали фарфоровую кружку с черным кофе. Руки мелко дрожали. Он — человек, который когда-то обещал уничтожить этот мир до основания, теперь должен был выйти к пяти тысячам журналистов и объявить, что его «Распад» и вся его ярость были ювелирно просчитанным спектаклем Бюро, призванным вскрыть нарывы старого общества и спасти людей от краха системы. — Это... безумие, — хрипло, едва слышно произнес Томура, и его плечи судорожно дернулись. Он поднял глаза на вошедшего Спиннера. — Шуичи, они ведь не поверят. Они увидят во мне Шигараки. Монстра из Джаку. Как мне доказать им, что каждый мой шаг был согласован с Бюро ради того, чтобы вытащить детей из подполья? Спиннер, затягивая узел строгого галстука перед зеркалом, обернулся. Его рептилоидные пальцы тоже заметно подрагивали, с трудом справляясь с шелковой тканью. — Они поверят документам, Томура, — серьезно и твердо ответил Спиннер, хотя его хвост под полой дорогого фрака выдавал крайнюю степень нервозности. — Наша пресс-конференция год назад подготовила почву. Общество знает, что Комиссия совершала ошибки. Но когда они узнают, что ты... что все мы сознательно приняли на себя клеймо худших тварей эпохи, чтобы дать Деку и Шото шанс перестроить мир... Это будет социальный взрыв. Я сам чертовски боюсь, Томура. Мое сердце сейчас выскочит из груди. Но мы обязаны доиграть эту пьесу. В углу дивана, поджав под себя ноги, сидела Химико Тога. Ее элегантное платье винного цвета слегка помялось. Девушка непрерывно крутила в руках пустой медицинский шприц-тюбик — ее старая привычка справляться со стрессом. — Мне страшно, — тихо, без привычного веселья призналась Тога, утыкаясь носом в колени. — Когда я выйду туда... вся Япония будет смотреть на меня. Они вспомнят Очако-чан, вспомнят кровь. Мне плевать, что они думают обо мне, но я так боюсь подвести Бюро... подвести Тою и Кейго. Они ведь отдали тринадцать лет своей жизни, своей любви, пряча детей в горах, чтобы защитить нас. Атсухиро Сако (Компресс) подошел к Тоге, мягко положив свою кибернетическую руку ей на плечо. Металл тихонько зажужжал, калибруя давление. — Милая Химико, — Сако попытался улыбнуться своей фирменной театральной улыбкой, но его зрелые глаза были полны глубокого, искреннего волнения. — Мы — величайшие актеры этой вселенной. Мы сыграли злодеев так, что нам поверил весь мир. Теперь нам осталось сыграть самих себя — настоящих агентов под прикрытием, которые вытащили эту страну из бездны. Да, наши имена будут греметь. Да, нас будут ненавидеть и боготворить одновременно. Но мы живы, и мы вместе. В зал ожидания вошла Председательница Комиссии, сопровождаемая Тоей, Кейго и их тремя повзрослевшими детьми. Шестнадцатилетний Таро и тринадцатилетняя Наоми встали по обе стороны от Томуры и Тоги, словно живой, надежный щит из белых и темно-синих перьев. Десятилетний Джиро крепко взял Шигараки за руку, заглядывая своими янтарными глазами прямо в его бледное лицо. — Не бойтесь, дядя Томура, — звонко и уверенно сказал десятилетний мальчик. — Мы с Папой и Отцом проверили все тепловые карты зала. Там безопасно. Мы с вами. Томура посмотрел на руку ребенка, сжимающую его пальцы (все пять пальцев, абсолютно безопасно благодаря блокираторам Бюро), и глубоко, шумно выдохнул. Напряжение в его груди наконец начало спадать. Тридцатишестилетний Тойя сделал шаг вперед, его бирюзовый взгляд окинул всю комнату — Томуру, Тогу, Спиннера, Компресса, его мужа Кейго и их прекрасных, выросших детей. — Ну что, Авангард, — бархатный, сильный голос Тойи заставил всех поднять головы. —Три года мы сидели в тени Нагано, пока Деку и Шото строили новый мир. Сцена готова. Документы Бюро загружены во все мировые агентства. Пора открыть карты и показать этой планете, кто на самом деле спас ее от краха. Идемте. Кейго улыбнулся, его алые перья гордо расправились, а серебряное кольцо на пальце блеснуло под светом ламп коридора, ведущего прямо к пяти тысячам ревущих от нетерпения журналистов. Конец связи. Зал мировых конгрессов в Токио напоминал раскаленный, гудящий улей, готовый вот-вот взорваться от колоссального внутреннего давления. Пять тысяч журналистов, ведущих аналитиков, операторов и политических обозревателей со всех уголков планеты заполнили многоуровневый амфитеатр до отказа. Тысячи объективов профессиональных камер, подсвеченные синими огоньками готовности к трансляции, были наведены на пустую трибуну под гигантским, обновленным логотипом Комиссии Общественной Безопасности. Миллиарды людей по всему миру — от оживленных перекрестков Сибуи до тихих провинциальных городков Европы — прильнули к экранам телевизоров, смартфонов и уличных медиафасадов. В воздухе висело тяжелое, удушающее предчувствие. Комиссия анонсировала раскрытие засекреченного архива высшей категории секретности — «Протокол №2», который должен был навсегда перевернуть представление человечества о Великой войне и её истинных архитекторах. За кулисами, в полумраке технической зоны у самого выхода на сцену, тридцатьшестилетний Тоя Тодороки сделал глубокий, размеренный вдох, пытаясь унять фантомное жжение в груди. Его широкая ладонь, на которой отчетливо выделялись бледные, аккуратно залеченные шрамы — вечные следы канонического лазурного пламени, — крепко сжимала руку тридцатьдвухлетнего Кейго Таками. Серебряные обручальные кольца на их пальцах плотно прижимались друг к другу, делясь остатками того самого домашнего тепла, которое они годами бережно собирали в своем уединенном деревянном доме в горах Нагано. Кейго посмотрел на мужа своими золотистыми янтарными глазами. Его фирменные соколиные стрелки у век слегка дрогнули от невероятного внутреннего напряжения, а алые технологичные перья за спиной ровно и тихо шуршали, напоминая натянутую до предела тетиву. — Готов, Феникс? — одними губами, почти беззвучно прошептал Кейго, чувствуя, как пульс бешено колотится в ушах. — С тобой — всегда и до самого конца, сокол, — тихо и бархатно ответил Тоя, бросая короткий, исполненный отцовской гордости взгляд назад. Там, выстроившись плотной, надежной стеной, стояли трое их повзрослевших детей. Шестнадцатилетний Таро, чьи колоссальные, мощные белоснежные крылья были полураскрыты, словно защитный кокон, уверенно держал спину — в его бирюзовом взгляде читалась абсолютная, несгибаемая отцовская решимость. Рядом с ним стояла тринадцатилетняя Наоми, чьи темно-синие грозовые крылья слегка подрагивали, генерируя едва заметные статические искорки от волнения. А десятилетний Джиро, унаследовавший от Папы яркие алые крылышки и непоседливый нрав, сейчас стоял на удивление смирно, крепко держась за подол длинного пиджака Тойи. Тяжелые дубовые двери, отделяющие тень от ослепительного света, с глухим щелчком распахнулись. Председательница Комиссии уверенно шагнула на сцену, и вслед за ней под прицел сотен софитов вышла крылатая семья Тодороки . Зал буквально содрогнулся. Тысячи фотовспышек мгновенно слились в одну сплошную, ослепительную стену белого, режущего глаза света. Шум от синхронно сработавших затворов камер звучал как непрекращающийся пулеметный залп. Журналисты в панике и изумлении повскакивали со своих мест, когда увидели, КТО именно выходит на трибуну. Впереди шел Даби — самый жестокий, безжалостный поджигатель Лиги Злодеев, которого страна считала погибшим или запертым в самой глубокой камере Тартара. Но перед ними стоял не безумный монстр: Тоя Тодороки был одет в строгий, безупречно скроенный черный костюм Бюро Специальных Фальсификаций, его белоснежные волосы были аккуратно уложены, а лицо было чистым, спокойным и открытым. Рядом с ним, расправив свои легендарные алые крылья, шел Ястреб — бывший Про-Герой Номер Два, Хоукс, официально признанный инвалидом войны. А за ними шли трое детей, чья внешность не оставляла ни единого шанса для сомнений. Когда семья заняла свои места за длинным столом президиума, Председательница Комиссии подошла к центральному микрофону. Звук ее уверенного, холодного голоса мгновенно оборвал нарастающий гул в амфитеатре, установив мертвую, леденящую тишину. — Рады приветствовать вас, представители мировой прессы, — твердо начала она. — Три года назад Япония выиграла Великую войну. Вы все знаете имена молодых титанов — Деку, Динамита и Шото, которые восстановили эту страну из руин. Но сегодня пришло время узнать, КТО удержал эту страну от падения в бездну, когда официальная система героев трещала по швам. Я объявляю Протокол №2 официально рассекреченным. И сегодня мы откроем тайну только одной семьи. Семьи Тодороки-Таками. На гигантских экранах позади трибуны вспыхнули отсканированные, заверенные высшими печатями документы, датированные ровно пятнадцать лет назад. На пожелтевших бланках четко читались подписи: Тойя Тодороки и Кейго Тодороки. К микрофону спокойно, с абсолютным достоинством взрослого, перенесшего колоссальные испытания мужчины, подошел Тойя. Его бирюзовый взгляд, транслируемый сейчас на миллиарды экранов по всему миру, был глубоким, чистым и полностью лишенным прежней леденящей ярости. — Пятнадцать лет назад, когда мне был всего двадцать один год, я заключил тайный контракт с Бюро Специальных Фальсификаций Комиссии Общественной Безопасности, — его бархатный, сильный голос раскатился по залу, заставляя замолкнуть даже самых отъявленных скептиков среди репортеров. — Мой канонический образ — Даби — никогда не был результатом слепой ненависти или безумия. Это была ювелирно просчитанная, тяжелейшая стратегическая операция под прикрытием длиной в полтора десятилетия. Тойя сделал небольшую паузу, чувствуя, как Кейго мягко положил ладонь ему на плечо, делясь своей нерушимой поддержкой. — В двадцать один год я понял, что старая геройская система, возглавляемая моим отцом Старателем, зажралась, ослепла от рейтингов и катилась в пропасть, — жестко и прямо продолжил Тоя. — Общество было не готово к угрозе Все за Одного. Потребовался радикальный шаг. Бюро предложило мне стать абсолютным злом. Каноническим чудовищем, которое вскроет все системные гнойники, заставит общество ужаснуться собственной слепоте и вынудит новое поколение героев — Деку, Бакуго и моего младшего брата Шото — стать настоящими защитниками, а не моделями с обложек журналов. Каждое мое нападение, каждый шаг Лиги Злодеев, включая мое грандиозное разоблачение на Гунга и так называемый «танец смерти» перед Старателем, были посекундно расписаны в моем контракте Бюро. Мы эвакуировали мирные кварталы за часы до того, как туда падал первый лазурный луч моего пламени. Я сознательно принял на себя проклятие и ненависть миллионов людей, чтобы спасти эту страну от реального, неконтролируемого краха. К микрофону шагнул тридцатьдвухлетний Кейго Таками. Его алые перья гордо расправились, отражая свет сотен софитов, а серебряное обручальное кольцо ярко блеснуло в лучах ламп. — Все эти пятнадцать лет, пока мир считал нас непримиримыми врагами — Про-Героем Номер Два и безжалостным лейтенантом Лиги, — мы с Тоей были женаты, — чисто и открыто объявил Кейго, и на его лице появилась та самая, настоящая домашняя улыбка, которую раньше видели только сосны в Нагано. — Наш брак был главной коммерческой и стратегической тайной Бюро. Мы вели двойную, изнурительную игру. Я шпионил внутри Паранормального Фронта Освобождения, Тойя руководил Лигой из тени, направляя ее деструктивную силу по безопасному руслу, согласованному с Комиссией. Мы жертвовали своими телами, своими именами и своими жизнями. Кейго повернулся и ласково увлек за собой детей, которые синхронно раскрыли свои великолепные крылья перед камерами. — Нашей единственной точкой опоры, нашей единственной возможностью остаться людьми во всей этой многолетней лжи были наши дети, — с придыханием произнес Кейго. — Наш старший сын, шестнадцатилетний Таро, родился, когда Тое было двадцать лет, прямо перед подписанием контракта. Тринадцатилетняя Наоми и десятилетний Джиро родились и росли в глубоком подполье, в конспиративных домах и бункерах Нагано. Они с самого детства знали, что их родители — не монстры и не каратели. Они знали, что их Папа и Отец выполняют величайшую миссию по спасению человечества. И сегодня, когда мне тридцать два, а Тойе тридцать шесть, наш контракт официально завершен. Мы возвращаем свои настоящие имена. Когда последние слова Кейго затихли, в гигантском зале мировых конгрессов повисло великое, оглушительное и почти осязаемое молчание. Журналисты забыли про свои блокноты, операторы замерли у видоискателей. Мир медленно, с трудом переваривал правду, которая была слишком грандиозной, чтобы осознать ее в один миг. Клеймо «убийцы Даби» и «предателя Хоукса» навсегда рассыпалось в прах, обнажая перед человечеством истинных титанов Клятвы Тьмы — людей, которые сожгли свою молодость и свои репутации ради спасения общества, не прося взамен абсолютно ничего. В это же самое время в центральном офисе агентства Тодороки в Токио у огромного панорамного экрана стоял девятнадцатилетний Шото Тодороки. В его гетерохромных глазах застыли крупные, тяжелые слезы. Он смотрел на экран, где его старший брат Тойя — живой, здоровый, с невероятно спокойным и любящим взглядом — обнимал за плечи Кейго и своих троих крылатых детей. Шото медленно, словно подкошенный, опустился на колени прямо перед экраном. Из его левой стороны непроизвольно вырвалось легкое, кристально чистое лазурное пламя «Фосфора», а из правой — потекли прозрачные, сверкающие льдинки, со звоном разбивающиеся о пол. — Тойя... брат... — прошептал Шото, и по его щекам покатились горячие, очищающие слезы. — Ты выжил... Ты пятнадцать лет нес этот кошмар на своих плечах... чтобы спасти меня. Чтобы спасти отца. Чтобы дать нам шанс. Рядом с ним, тяжело опершись на стену, стоял изможденный, постаревший Энджи Тодороки. Бывший Номер Один, грозный Старатель, медленно закрыл лицо своими огромными, покрытыми шрамами руками, и его мощные плечи судорожно затряслись от беззвучных, глубоких рыданий раскаяния, облегчения и безграничной благодарности высшим силам за то, что его старший сын оказался жив и свободен. А на экране в зале конгрессов тридцатишестилетний Тойя Тодороки и тридцатидвухлетний Кейго Таками в последний раз посмотрели прямо в объективы мировых информационных агентств. Они крепко взяли своих троих детей за руки, повернулись спиной к ослепительным, но теперь уже совершенно бессильным вспышкам софитов, и уверенно шагнули со сцены — обратно в тень, обратно в свое счастливое, шумное и теперь уже навсегда свободное будущее в горах Нагано. Их великая пятнадцатилетняя фальсификация была завершена абсолютной, сокрушительной победой правды, семьи и любви. Конец связи. Вслед за сокрушительным признанием семьи Тодороки, заставившим замолчать миллионный зал, пришел черед остальных участников Авангарда Бюро Специальных Фальсификаций. Пять тысяч журналистов в зале мировых конгрессов Токио ловили каждое движение, каждое дыхание людей, которых еще вчера весь мир считал главной угрозой человечеству. Ослепительные вспышки софитов теперь не пугали их — они подсвечивали правду, которую Авангард нес на своих плечах долгие годы. К центральному микрофону медленно, твердым и размеренным шагом подошел двадцативосьмилетний Тенко Шимура, которого планета запомнила под зловещим именем Томура Шигараки. Он аккуратно положил свои бледные руки на трибуну — всеми пятью пальцами, открыто демонстрируя, что подкожные регуляторы Бюро полностью контролируют его смертоносный «Распад». — Мой канонический образ — Томура Шигараки — был самой сложной и опасной частью Протокола №2, — его голос, глубокий, спокойный и полностью лишенный прежней безумной хрипоты, транслировался на миллиарды экранов. — Все за Одного воспитывал во мне абсолютное оружие разрушения. Старая Комиссия знала об этом. Тринадцать лет назад, когда Бюро Специальных Фальсификаций вышло на меня, мы приняли единственное возможное решение. Если бы я просто скрылся, Все за Одного нашел бы другого преемника, и его теневая империя осталась бы невредимой. Мне пришлось согласиться стать его «идеальным учеником». Тенко посмотрел прямо в объективы центральных телеканалов, и в его глазах отразилась непоколебимая зрелость взрослого лидера. — Каждое мое действие в роли лидера Лиги Злодеев было ювелирной спецоперацией контрразведки. Штурм лагеря Юэй, нападение на Ному, разрушение городов на войне — все эти объекты были заранее согласованы с Бюро. Мой «Распад» стирал с лица земли только те кварталы, из которых оперативные группы Тойи и Кейго успевали до секунды эвакуировать последнего мирного жителя. Я сознательно принял на себя статус «врага человечества» и столетнюю ненависть этого мира, чтобы заманить Все за Одного в ловушку, дать Деку время освоить Один за Всех и навсегда уничтожить корень зла. Сегодня Томура Шигараки официально мертв. Я возвращаю свое настоящее имя — Тенко Шимура, и отныне возглавляю закрытый сектор стратегической безопасности Бюро. Зал конгрессов замер, когда к микрофону, поправив строгий галстук, подошел Шуичи Игучи (Спиннер). Его рептилоидный хвост плавно и спокойно лежал на полу, а взгляд за элегантными очками был сосредоточенным и строгим. — Я встал под знамена Лиги не ради хаоса, — четко и веско произнес Шуичи. — Я сделал это потому, что в отдаленных провинциях гетероморфы до сих пор сталкиваются с жестокой дискриминацией. Старое общество героев закрывало на это глаза. Мой радикализм, моя преданность идеологии Пятна — все это было контролируемым взрывом, который мы с Бюро срежиссировали, чтобы поднять гетероморфное восстание в безопасных рамках. Мы направили гнев угнетенных людей не на слепую бойню, а на демонстрацию системного кризиса. Если бы не этот управляемый кризис, государство никогда бы не село за стол переговоров. Сегодня, как официальный куратор Комиссии по делам гетероморфного населения, я заявляю: мы добились своего. Мы получили право голоса, не утопив страну в крови. Последним к трибуне шагнул Атсухиро Сако (Мистер Компресс). Он изящно, чисто театральным жестом снял свою фетровую шляпу, обнажая благородное, открытое лицо зрелого мужчины, и слегка поклонился замершему амфитеатру. Его высокотехнологичная кибернетическая рука плавно опустилась на трибуну. — Как потомок великого Peerless Thief (Несравненного Вора), я всегда знал, что лучшая иллюзия — это та, в которую зритель хочет верить сам, — с легкой, бархатной усмешкой произнес Сако. — Мои фокусы с сжатием пространства в мраморные шары спасли сотни жизней сотрудников Бюро во время боевых столкновений, которые пресса считала «кровавыми расправами». Мы разыграли идеальную интермедию. Мы заставили весь мир поверить в наше безумие, чтобы за кулисами этой грандиозной пьесы выстроить фундамент для новой, безопасной эпохи. Моя миссия как злодея завершена. Моя настоящая работа по культурной реабилитации тех, кого система выбросила на обочину, только начинается. В самом конце Авангарда, крепко держась за руки с шестнадцатилетним Таро и триждынадцатилетней Наоми, стояла Химико Тога. Ее элегантное платье винного цвета слегка колыхалось от движения воздуха, а в светлых глазах больше не было непреодолимой, канонической жажды крови — только глубокий, чистый покой исцеленного человека. — Общество назвало меня монстром, когда я была просто испуганным ребенком со сложным генетическим дефектом причуды, — ее голос дрожал от нахлынувших чувств, но звучал гордо и звонко. — Но Тойя, Кейго и Бюро Специальных Фальсификаций не отвернулись от меня. Они дали мне лекарство, дали мне защиту и самое главное — они дали мне семью. Мы врали вам пятнадцать лет. Мы заставили вас содрогаться от наших имен. Но мы сделали это ради того, чтобы сегодня вы могли сидеть в этом зале, не боясь завтрашнего дня. Наш Авангард выполнил свою Клятву Тьмы. Когда Тога замолчала, над пятитысячным залом Токио поднялась оглушительная, грандиозная волна аплодисментов. Журналисты мировых агентств плакали, стоя и провожая взглядами тех, кого еще час назад считали исчадиями ада. Мир наконец-то осознал истинную цену своего спасения. За кулисами тридцатишестилетний Тойя Тодороки и тридцатидвухлетний Кейго Таками тепло встретили своих соратников. Томура — Тенко — устало улыбнулся, впервые за долгие годы расслабив плечи. Спиннер и Компресс победно переглянулись, а Тога с радостным писком обняла детей крылатой семьи. Они выдержали всё: пятнадцать лет изнурительной лжи, калечащие тело и душу роли, ненависть всей планеты и разлуку со светом. Но теперь, когда все карты были открыты, а маски сброшены навсегда, они были свободны. Впереди их ждали тихие, долгие вечера в горах Нагано, шумные домашние праздники и мирное, счастливое будущее, которое они лично отвоевали у жестокого канона. Великая игра была окончена. Настоящая жизнь наконец-то началась. Конец связи. Спустя неделю после того, как Протокол «Открытие» расколол историю страны на «до» и «после», в охраняемом правительственном комплексе «Касумигасэки» царила абсолютная, торжественная тишина. Здесь, вдали от вспышек уличных репортеров и кричащих заголовков газет, готовился самый необычный, закрытый банкет в истории геройской Японии. Это был вечер, где за одним столом должны были встретиться те, кто ковал мир на передовой, и те, кто удерживал его, истекая кровью во тьме подполья. В роскошном, залитом мягким янтарным светом банкетном зале, украшенном живыми белыми камелиями, первыми появились действующие герои — ветераны Великой войны. Девятнадцатилетние Деку (Изуку Мидория), Динамит (Кацуки Бакуго) и Шото Тодороки стояли у панорамного окна. На них были парадные, строгие костюмы с золотым шитьем. Чуть поодаль, в инвалидном кресле, но с гордо поднятой головой, сидел Энджи Тодороки (Старатель). Рядом с ним стояли повзрослевшие Урарака, Киришима и Иида. Они переговаривались вполголоса, но их взгляды то и дело возвращались к тяжелым дубовым дверям. Все они знали, КТО сейчас войдет. Двери распахнулись без лишнего пафоса. В зал вошел Авангард Бюро Специальных Фальсификаций. Впереди уверенно шел тридцатишестилетний Тойя Тодороки, держа за руку тридцатидвухлетнего Кейго Таками. Их серебряные кольца мягко поблескивали в свете хрустальных люстр. За ними следовали их выросшие дети: шестнадцатилетний Таро, расправивший белоснежные крылья, тринадцатилетняя Наоми и десятилетний Джиро. Следом шли Тенко Шимура, Химико Тога, Шуичи и Сако. На ложных злодеях были безупречные вечерние наряды, но на их лицах больше не было масок — только глубокая, благородная усталость людей, завершивших свой самый главный бой. В зале повисла секундная, звенящая тишина. Два фронта, пятнадцать лет игравшие в смертельную вражду, смотрели друг на друга. Первым шаг вперед сделал Шото. Его гетерохромные глаза блестели от сдерживаемых чувств. Он подошел к старшему брату вплотную, секунду вглядывался в его чистое лицо, а затем просто шагнул вперед и крепко, до хруста в костях, обнял Тойю. — Спасибо тебе... Брат, — хрипло, сорвавшимся голосом произнес Шото, утыкаясь лбом в плечо Тойи. — Спасибо за то, что спас нас. За то, что выжил. Тойя на мгновение замер, а затем мягко, с истинно отцовской теплотой, обнял младшего брата в ответ, ласково похлопав по спине. — Всё кончено, Шото. Мы дома, — тихо ответил Тойя. К Изуку Мидории в это время подошел Тенко Шимура. Деку протянул ему руку — ту самую, покрытую шрамами от старых битв. Тенко открыто, всеми пятью пальцами, крепко пожал её. — Отличная была игра, Деку, — негромко произнес Тенко, и на его бледных губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Это была величайшая защита в истории, Тенко-сан, — с глубоким уважением ответил Изуку, склонив голову. Когда все присутствующие заняли свои места за банкетными столами, к импровизированной трибуне вышла Председательница Комиссии Общественной Безопасности. Рядом с ней стояли офицеры почетного караула, держащие в руках бархатные подушечки с наградами, от одного вида которых захватывало дух. — Джентльмены, дамы, ветераны и хранители, — ее голос разносился по залу, наполненный неподдельной гордостью. — Действующие герои получили свою славу и народную любовь, и они заслужили её по праву. Но сегодня государство отдает долг тем, кто добровольно отказался от своего доброго имени, кто принял на себя проклятия, плевки и ненависть ради того, чтобы у этой страны вообще было будущее. Пятнадцать лет лжи. Пятнадцать лет подвига, о котором нельзя было говорить. Она повернулась к Авангарду. — Постановлением Императора и Парламента Японии, членам Бюро Специальных Фальсификаций присваиваются пожизненные государственные почести, полная юридическая и социальная неприкосновенность, а также высшие государственные награды. Первыми для награждения вызвали Тою и Кейго. Под оглушительные, искренние аплодисменты Бакуго, Мидории и всех действующих героев, Председательница прикрепила на лацкан тридцатишестилетнего Тои Орден Невидимого Щита I степени — высшую награду за секретную стратегию. Тридцатидвухлетний Кейго получил Орден Золотого Сокола за безупречную контрразведку. Их детям — Таро, Наоми и Джиро — были вручены именные знаки отличия «За верность и мужество династии». Старатель, глядя на то, как его старший сын стоит на пьедестале почета как величайший спаситель нации, не сдерживал слез. Он медленно поднял свои тяжелые руки и аплодировал так громко, что этот звук заглушал всё остальное в зале. Затем настал черед Тенко Шимуры. Когда ему на грудь прикрепили Орден Государственного Искупления из чистого платина и нефрита, зал встал. Кацуки Бакуго, когда-то кричавший от ярости при упоминании Шигараки, сейчас аплодировал стоя, признавая невероятную ментальную стойкость человека, который сыграл роль главного разрушителя, не позволив разрушить страну. Химико Тога, получив свой орден и документы о полной пожизненной реабилитации и обеспечении, расплакалась, утыкаясь в плечо Урараки, которая тут же обняла ее, шепча слова поддержки. Шуичи Игучи и Атсухиро Сако получили высшие гражданские и военные ордена за вклад в стабилизацию общества. После официальной части напряжение окончательно спало. Официанты разносили изысканные блюда, но самым главным на этом банкете было общение. Бакуго сидел за одним столом с Тоей и Кейго, бурно обсуждая аэродинамику крыльев шестнадцатилетнего Таро и подначивая парня стремиться к первому месту в рейтингах будущих спасателей. Деку и Тенко увлеченно спорили о природе причуд и анализе тактики, чертя схемы прямо на дорогих салфетках. Десятилетний Джиро и тринадцатилетняя Наоми вовсю уплетали десерты вместе с Эри и Котой, которые тоже были приглашены на этот вечер. В разгар вечера Тойя встал, держа в руке бокал с шампанским. Его белоснежные волосы мягко отливали серебром в свете ламп. Он посмотрел на Кейго, на своих счастливых детей, на исцеленного Тенко, на Шото и Старателя. — Я хочу поднять этот тост за то, чтобы спектакль лжи больше никогда не вернулся в наши дома, — бархатно и уверенно произнес Тойя. — Мы пятнадцать лет платили по счетам старого мира. Мы сожгли свои имена во тьме, чтобы вы могли строить свет. Пусть этот свет никогда не угаснет. За мир. За Авангард. И за настоящих героев. Зал дружно поднял бокалы. Звон хрусталя прозвучал как финальный аккорд долгой, калечащей, но выигранной войны. Позже, когда вечер подходил к концу, Тойя и Кейго вышли на закрытую террасу комплекса. На их груди поблескивали тяжелые золотые и платиновые медали — знаки вечной благодарности страны. Но они смотрели не на них. Они смотрели на чистое ночное небо Токио. — Ну что, сокол, — Тойя обнял мужа за талию, притягивая к себе и согревая своим лазурным теплом. — Почести получены. Награды выданы. Страна знает своих защитников. Пора возвращаться домой? Кейго счастливо улыбнулся, утыкаясь носом в его шею и расслабляя свои алые крылья. — Да, Феникс. Поехали в Нагано. Наш самый главный орден — это наша мирная жизнь. Из дверей террасы к ним выбежали Таро, Наоми и Джиро, со смехом раскрывая крылья под ночным ветром. Семья Тодороки, забрав свои заслуженные пожизненные почести, возвращалась в свой уединенный рай — теперь уже абсолютно открыто, гордо и навсегда свободными. Конец связи. Утреннее солнце медленно поднималось над хребтами Нагано, окрашивая верхушки вековых сосен в нежно-розовые и золотистые тона. Горный воздух, чистый и прохладный, приятно холодил лицо после душных, забитых аппаратурой и затворами камер залов Токио. Черный правительственный внедорожник Бюро Специальных Фальсификаций бесшумно остановился у деревянных ворот уединенного поместья семьи Тодороки. Из машины один за другим вышли уставшие, но невероятно счастливые пассажиры. Тридцатишестилетний Тойя сделал глубокий вдох, закинув голову к небу. На его строгом черном пиджаке, который он так и не снял после закрытого банкета, все еще покоился тяжелый, отливающий благородным платиновым блеском Орден Невидимого Щита I степени. Рядом с ним стоял тридцатидвухлетний Кейго, бережно держащий на руках крепко заснувшего десятилетнего Джиро. Алые перья бывшего Хоукса мягко укрывали мальчика от утренней прохлады, а на лацкане его рубашки тускло поблескивал Орден Золотого Сокола. Шестнадцатилетний Таро и тринадцатилетняя Наоми, вовсю стараясь казаться взрослыми и выносливыми оперативниками, тихонько вытаскивали из багажника дорожные сумки. Их огромные крылья — белоснежные и темно-синие — плавно покачивались в такт шагам, ловя легкие горные потоки ветра. — Наконец-то дома, — негромко произнес Таро, переводя свой бирюзовый взгляд на старый деревянный дом, где они провели лучшие, скрытые от посторонних глаз годы. — Пап, Отец, мы занесем вещи. — Спасибо, сынок, — улыбнулся Кейго, передавая заснувшего Джиро на руки старшему сыну. Таро бережно принял брата, укрыв его своим белым крылом, и вместе с Наоми направился к крыльцу. Тойя подошел к мужу со спины, мягко обнимая его за талию и утыкаясь подбородком в плечо. Их серебряные обручальные кольца снова соединились, словно замыкая контур абсолютной безопасности, к которой они шли долгие пятнадцать лет. — Мы сделали это, Кейго, — бархатный голос Тойи слегка дрожал от переполнявших его чувств. — Пятнадцать лет лжи, пятнадцать лет контракта с Бюро... Мы выдержали всё. Теперь никто не посмеет назвать наших детей заложниками подполья, а нас — чудовищами. — Я знаю, Феникс, — Кейго повернул голову, накрывая губы мужа коротким, мягким и полным бесконечной нежности поцелуем. — Наш канон окончен. Мы переписали его своей собственной кровью. Пока семья Тодороки обживала свое законное гнездо в горах, в центральном офисе Бюро Специальных Фальсификаций в Токио полным ходом шла масштабная реструктуризация. Ложная Лига Злодеев больше не пряталась по темным углам и заброшенным складам Джаку. Получив высшие государственные почести, пожизненную неприкосновенность и колоссальное финансирование, они официально возглавили новые департаменты Комиссии. Двадцатьвосьмилетний Тенко Шимура сидел в просторном, залитом светом кабинете Председателя закрытого сектора стратегической безопасности. На нем больше не было темных, изорванных плащей Томуры Шигараки — строгая серая тройка идеально подчеркивала его изменившуюся, уверенную осанку. На столе перед ним лежал платиновый Орден Государственного Искупления. В дверь негромко постучали, и в кабинет вошла Химико Тога. Она выглядела потрясающе: ее светлые волосы были аккуратно уложены, а в руках она держала планшет с медицинскими отчетами Бюро. — Тенко-кун! — звонко позвала она, проходя к столу. — Первая группа детей с дефектами психо-соматических причуд крови успешно прибыла в наш реабилитационный центр в Киото. Нам выделили лучшие медицинские гранты. Представляешь? Государство больше не будет закрывать на них глаза, как когда-то на меня! Тенко поднял глаза, и на его бледном лице появилась теплая, искренняя улыбка. Он протянул руку, и Тога доверчиво вложила свои пальцы в его ладонь. Блокираторы причуды под кожей Тенко работали безупречно — теперь его касание несло только защиту. — Это только начало, Химико, — спокойно и веско ответил Тенко. — Мы пятнадцать лет играли роль разрушителей, чтобы заставить эту систему работать на благо тех, кого она раньше выбрасывала на помойку. Шуичи уже подписал первые соглашения по правам гетероморфов в парламенте, а Сако открывает национальную академию искусств для трудных подростков. Мы больше не ложные герои, Тога. Мы — те, кто выстроил этот мир с самого основания. Вечером того же дня, когда Джиро, Наоми и Таро наконец-то улеглись спать после бурного дня, Тойя и Кейго сидели на веранде своего дома в Нагано, завернувшись в один большой теплый плед. На деревянном столике дымился ароматный чай, травяной запах которого смешивался с ароматом сосновой смолы. Экран тактического смартфона Тойи мягко мигнул — пришло зашифрованное сообщение по прямому каналу из агентства Тодороки в Токио. Это было письмо от девятнадцатилетнего Шото. «Брат. Я пишу это, пока отец спит — впервые за пять лет его сон спокойный и глубокий, без кошмаров Камино и Гунга. Мы с Деку и Бакуго сегодня официально приняли патрулирование центрального округа как новые Про-Герои высшего ранга. Но я хочу, чтобы ты знал: каждый раз, когда я буду выходить на улицу и видеть улыбки людей, я буду помнить, КТО подарил нам этот мир. Твой контракт в двадцать один год спас меня в мои четыре. Твоя Клятва Тьмы дала мне шанс вырасти человеком, а не живым оружием Старателя. Мы с отцом ждем вас в гости, как только дети отдохнут. Нагано прекрасен, но семья Тодороки наконец-то стала единым целым, и наши двери всегда открыты для тебя, Кейго и моих племянников. С бесконечным уважением и любовью, твой младший брат Шото». Тойя медленно опустил телефон, чувствуя, как к горлу подступает горячий комок, а на ресницах блеснула одинокая, чистая слеза — слеза окончательного, полного искупления. Кейго мягко прижался к его щеке, слизывая эту соленую каплю и крепче сжимая его ладонь. Их алые и лазурные искры причуд на мгновение вспыхнули в ночной темноте, соединяясь в красивое, мирное сияние. Великая фальсификация века была не просто завершена — она полностью выполнила свою задачу. Общество было спасено, ложные злодеи обрели свои настоящие имена и высшие почести, а крылатая семья Тодороки наконец-то получила то, ради чего стоило пройти через любой ад: вечный покой, безопасность и абсолютную, нерушимую свободу. Конец связи. Майское утро в пригороде Сидзуоки выдалось на редкость тихим и ясным. Традиционные деревянные раздвижные двери «сёдзи» в отреставрированном, просторном главном поместье клана Тодороки были распахнуты настежь, впуская внутрь свежий весенний ветер и тонкий аромат цветущих в саду белых лилий. В этот день здесь не было прислуги, охраны или официальных лиц Бюро. Семья Тодороки собиралась в своем самом полном, каноническом составе впервые за долгие, мучительные пятнадцать лет. Большой черный минивэн бесшумно остановился у массивных ворот поместья. Как только двери машины отъехали в сторону, тишину двора нарушил дружный, сильный шорох перьев. Первым на каменную дорожку ступил тридцатишестилетний Тойя. На нем были простые светлые брюки и свободная рубашка с мягким воротником, полностью открывающим чистую шею без единого старого шрама. Вслед за ним, мягко спрыгнув на землю, появился тридцатидвухлетний Кейго, чьи роскошные алые крылья тут же расправились, ловя теплое солнце. И следом, толкая друг друга от нетерпения, посыпались дети: шестнадцатилетний Таро, бережно придерживающий свои огромные белоснежные крылья, тринадцатилетняя Наоми со сложенными за спиной темно-синими грозовыми крылышками и десятилетний Джиро, который с ходу попытался взлететь, но был пойман Кейго за шиворот. На пороге дома их уже ждали. Рей Тодороки — бабушка, чьи волосы серебрились точно так же, как теперь у её старшего сына, — стояла впереди всех, прижимая бледные ладони к груди. Рядом с ней застыла тридцатилдвухлетняя Фуюми, едва сдерживающая слезы, и тридцатиоднолетний Нацуо, который нервно переминался с ноги на ногу, пряча руки в карманы брюк, но не сводя пристального взгляда с брата. Чуть позади, оперевшись на стену, стоял девятнадцатилетний Шото в домашнем кимоно. А в самом центре просторного холла, в массивном кресле сидел Энджи Тодороки. Старатель, великий и некогда грозный Номер Один, сейчас выглядел просто уставшим, безгранично благодарным отцом и дедушкой. На его коленях лежал теплый плед, а в глазах, когда он увидел Тою, вспыхнуло такое сильное, очищающее тепло, которое не смогла бы выдать ни одна огненная причуда в мире. Тойя сделал несколько шагов вперед, поднялся по деревянным ступеням крыльца и остановился прямо перед матерью. В его бирюзовых глазах, так похожих на глаза отца, отразилось всё: пятнадцать лет разлуки, тяжесть тайного контракта и бесконечная сыновья любовь. — Я дома, мама, — тихо, одним дыханием произнес Тойя. Рей не выдержала. Она сделала шаг навстречу и крепко, со всей материнской силой, на которую была способна, обняла своего первенца. Ее тонкие пальцы зарылись в его мягкие белоснежные волосы. — Мой мальчик... Мой дорогой Тойя... — прошептала Рей, и по её щекам покатились горячие слезы. — Ты выжил. Ты вернулся к нам. В ту же секунду к ним подскочил Нацуо, сгребая и брата, и мать в свои огромные, крепкие объятия, шумно и открыто шмыгая носом: — Ну ты и придурок, Тойя! Пятнадцать лет! Пятнадцать лет заставлять нас так по тебе скучать! Но черт возьми, как же я рад! — Хватит душить его, Нацу! — сквозь слезы рассмеялась Фуюми, присоединяясь к семейному кольцу и утыкаясь носом в плечо старшего брата. Шото подошел чуть позже. Он молча положил руку на плечо Тойи, и между братьями прошел короткий, понятный только им двоим взгляд абсолютного доверия и облегчения. Младший дядя наконец-то мог просто побыть младшим братом. Пока старшие Тодороки обменивались первыми, самыми важными эмоциями, Кейго мягко подтолкнул детей вперед. — Ну же, шпана, идите знакомиться. Это ваша большая семья. Десятилетний Джиро, самый смелый из троицы, сделал шаг вперед, забавно качнув алыми крылышками, точь-в-точь как у Папы: — Привет! Я Джиро! А это Таро и Наоми! Фуюми буквально растаяла. Тетя мгновенно опустилась на корточки перед племянниками: — О боже, какие вы красивые! Какие крылья! Ну-ка, идите все ко мне, я наготовила столько сладостей для вас! Самый трогательный и важный момент встречи произошел, когда Тойя медленно прошел в глубь дома и остановился перед креслом отца. Энджи Тодороки смотрел на своего взрослого, тридцатьшестилетнего сына — не на Даби, не на призрак своего прошлого, а на мужчину, который спас их клан от канонического уничтожения. Старатель тяжело, опираясь на трость, поднялся со своего места. Его огромная фигура больше не источала угрожающее пламя. Он подошел к Тойе вплотную и медленно, с глубоким почтением, склонил перед сыном голову. — Прости меня, Тойя... — хриплым, дрожащим от подступающих рыданий голосом произнес Энджи. — Прости за то, что в четыре года я не разглядел в тебе человека. И спасибо... спасибо за то, что в двадцать один ты оказался мудрее своего отца и спас нас всех через эту Клятву Тьмы. Тойя вздохнул, его лицо смягчилось. Он протянул руку и крепко сжал широкое плечо отца, заставляя его выпрямиться. — Всё в прошлом, отец. Мы оба заплатили свою цену. Теперь мы здесь. В этот момент к креслу дедушки робко подошла тринадцатилетняя Наоми. Её темно-синие грозовые крылья слегка затрепетали, выпуская крошечные, безобидные искорки статического электричества. Она посмотрела на огромного Энджи и тихо спросила: — Дедушка... А правда, что твоё пламя могло согреть целый город? Энджи замер, а затем на его суровом лице впервые за долгие годы появилась мягкая, теплая дедовская улыбка. Он аккуратно, стараясь не задеть девочку, опустил свою массивную ладонь ей на голову. — Правда, маленькая гроза. Но причуда твоего отца — лазурный феникс — согрела это общество гораздо сильнее. Шестнадцатилетний Таро в это время уже вовсю сидел на татами рядом с Шото. Младший дядя с неподдельным интересом рассматривал колоссальные белоснежные крылья племянника, делясь с ним секретами тренировок и тактики, которые они с Деку использовали на передовой. Таро слушал Номера Два затаив дыхание, чувствуя колоссальную гордость за свою семью. Ближе к вечеру вся большая семья переместилась в просторную обеденную залу. Стол ломился от любимой еды Шото — холодной собы, домашних пирогов Фуюми и традиционных угощений, которые Рей приготовила специально для внуков. Тоя и Кейго сидели рядом, их пальцы под столом были переплетены. Во главе стола сидели Энджи и Рей — впервые за долгие десятилетия они сидели вместе, объединенные общим счастьем. Нацуо вовсю спорил с десятилетним Джиро о том, кто быстрее добежит до конца сада, а Фуюми заботливо подкладывала Наоми лучшие кусочки рыбы. Шото поднял свой бокал с соком и посмотрел на Тойю и Кейго: — За крылатую семью Тодороки. Пусть в этом доме больше никогда не будет холодно. — За семью! — дружно поддержали все присутствующие, и звон бокалов разнесся по всему поместью, заглушая любые отголоски старых войн и тяжелых контрактов. Позже, когда дети заснули прямо на мягких футонах в комнате Фуюми, укрытые белоснежными, темно-синими и алыми крыльями, Тойя и Кейго вышли в ночной сад. Вокруг весело переговаривались Нацуо и Шото, а на веранде тихо сидели Рей и Энджи, провожая взглядом падающие звезды. Кейго положил голову на плечо мужа, вдыхая родной запах лазурного тепла. — Знаешь, Феникс... Это лучший канон, который мы могли создать. Тойя улыбнулся, крепче прижимая к себе своего сокола и глядя на окна светящегося дома, где их наконец-то приняли, согрели и полюбили такими, какими они были всегда. Великое возвращение клана Тодороки было завершено абсолютным триумфом единства и тепла. Конец связи. Ночной сад поместья Тодороки дышал прохладой. Вода в небольшом декоративном пруду едва заметно колыхалась, отражая полную луну и редкие, ленивые вспышки светлячков в кустах гортензий. Тоя стоял у самой кромки воды, засунув руки в карманы светлых брюк. Беззаботный смех и звон посуды из дома доносились сюда лишь приглушенным эхом. Кейго остался на веранде, о чем-то увлеченно переговариваясь с Фуюми и Рей, давая мужу возможность побыть наедине с братьями. Сзади раздались тяжелые, уверенные шаги. К пруду подошел тридцатиоднолетний Нацуо. Он остановился рядом, бросил в воду маленький камешек и долго молчал, глядя на расходящиеся круги. — Знаешь... — негромко начал Нацуо, и в его обычно громком голосе сейчас сквозила непривычная, зрелая серьезность. — Все эти годы, пока ты... пока Даби сжигал города, я был единственным в семье, кто ненавидел отца сильнее всех. Я кричал ему в лицо, что это он убил тебя. Что его амбиции сожгли моего старшего брата на горе Сэкуто. Тойя повернул голову, всматриваясь в профиль младшего брата своим чистым, бирюзовым взглядом. — А когда вышло это чертово опровержение... когда Бюро открыло Протокол №2, — Нацуо горько усмехнулся, покачав головой. — Я полночи сидел на кухне в своей квартире и просто не мог поверить. Ты принял на себя роль чудовища не потому, что сошел со ума, Тойя. Ты сделал это, чтобы отец остановился. Чтобы он наконец-то увидел в нас детей, а не продолжение своего пламени. Ты стал его главным кошмаром, чтобы спасти Шото от той же судьбы. Нацуо повернулся и открыто, по-мужски посмотрел на Тойю: — Я хочу, чтобы ты знал. Твой контракт в двадцать один год — это самый безумный, самый страшный, но и самый великий поступок, который кто-либо совершал для нашей семьи. Спасибо тебе, Брат. Тойя молча вытащил руку из кармана и крепко сжал предплечье Нацуо. Его ладонь источала мягкое, контролируемое тепло — то самое лазурное пламя, которое больше не калечило, а согревало. — Всё кончено, Нацу. Отец изменился. Шото свободен. Вы все живы. Это единственное, что имело значение, когда я подписывал те бумаги пятнадцать лет назад. На следующее утро поместье Тодороки снова ожило. Солнечные лучи весело прыгали по татами, а из кухни доносился умопомрачительный запах свежей выпечки и традиционного японского омлета. Шестнадцатилетний Таро сидел на веранде, тщательно перебирая свои огромные белоснежные крылья. Напротив него в позе лотоса расположился девятнадцатилетний Шото. Младший дядя, действующий Про-Герой Номер Два, держал в руках блокнот Бюро с подробным анализом воздушных потоков. — Твоя аэродинамика идеальна, Таро, — спокойно произнес Шото, переводя взгляд с записей на племянника. — Белые крылья от бабушки Рей и термические потоки от лазурного пламени твоего отца дают тебе колоссальное преимущество. Ты сможешь развивать скорость, превышающую скорость Ястреба в его лучшие годы. Таро гордо расправил плечи, его бирюзовые глаза загорелись юношеским азартом: — Я подал документы в Юэй, дядя Шото. На геройский курс. Директор Незу уже подтвердил, что моя рекомендация от Бюро Специальных Фальсификаций принята. Я не хочу прятаться в подполье, как Папа и Отец. Я хочу защищать людей открыто. Шото слегка улыбнулся, и в его гетерохромных глазах отразилась глубокая гордость. Он протянул руку и крепко пожал ладонь племянника: — Ты будешь великим героем, Таро. Твоему отцу пришлось сжечь свое имя во тьме, чтобы ты мог гордо носить фамилию Тодороки при свете дня. Не забывай об этом. В этот момент во двор с громким криком вылетел десятилетний Джиро, преследуемый тринадцатилетней Наоми. Джиро вовсю воображал себя Про-Героем, активно махая своими маленькими алыми крылышками и пытаясь увернуться от статических разрядов сестры. — Ха-ха! Тебе не поймать великого спасателя Джиро! — хохотал мальчишка, прячась за широкую спину подошедшего Старателя. Энджи Тодороки аккуратно подхватил внука огромной рукой, со смехом поднимая его в воздух: — Ну-ка, тише, гроза. Настоящие герои не бегают от тактических маневров старших сестер. Наоми остановилась, тяжело дыша и складывая свои темно-синие крылья за спиной, а затем весело подмигнула дедушке. Старый Энджи, окруженный своими крылатыми внуками, выглядел по-настоящему счастливым человеком, чей клан наконец-то исцелился от векового проклятия причуд. Визит крылатой семьи подходил к концу. Минивэн Бюро Специальных Фальсификаций снова стоял у ворот, готовый увезти их обратно в уединенный рай в горах Нагано. Вся семья Тодороки вышла провожать своих спасителей. Рей бережно передала Кейго большую корзину с домашними гостинцами и сладостями для детей. Фуюми долго обнимала Наоми, обещая приехать к ним в горы на летние каникулы. Нацуо и Шото напоследок крепко обменялись рукопожатиями с Тоей. Старатель стоял чуть поодаль, опираясь на свою трость. Его взгляд был устремлен на тридцатьшестилетнего Тою. Они больше не нуждались в долгих речах — всё самое важное было сказано за эти два дня. Отец и сын наконец-то поняли и простили друг друга. Тойя повернулся к Кейго, который уже усадил уставших, но довольных детей в салон машины. Тридцатидвухлетний бывший Хоукс мягко улыбнулся мужу, качнув своими алыми крыльями, приглашая его занять место водителя. На их пальцах по-прежнему ярко блестели серебряные обручальные кольца — символы любви, которая выдержала пятнадцать лет калечащего канона. — Ну что, Феникс, — Кейго ласково коснулся плеча Тои, когда тот сел за руль. — Едем домой? — Да, сокол. Домой, — бархатно ответил Тойя, бросая последний, прощальный взгляд на машущих им вслед родственников через зеркало заднего вида. Машина тронулась с места, плавно растворяясь в лучах полуденного весеннего солнца. Великая пятнадцатилетняя фальсификация века завершилась не просто снятием масок и государственными почестями — она завершилась великим, нерушимым исцелением всей семьи Тодороки. Их канон лжи и боли навсегда рассыпался в прах, уступая место настоящей, свободной и счастливой жизни. Конец связи. Ночная прохлада Японских Альп окутала деревянный дом в Нагано плотным коконом тишины. Время перевалило далеко за полночь. В детской комнате на втором этаже, сытно накормленные бабушкиными пирогами и утомленные долгими разговорами с дядями, наконец-то крепко заснули дети. Шестнадцатилетний Таро, на правах старшего, уткнулся носом в подушку, укрыв своим большим белоснежным крылом спящую рядом тринадцатилетнюю Наоми. А десятилетний Джиро свернулся калачиком в ногах, тихонько посапывая и изредка дергая во сне маленькими алыми крылышками. В доме воцарился тот самый благословенный, глубокий покой, ради которого тридцатьшестилетний Тойя и тридцатьдвухлетний Кейго пятнадцать лет несли на своих плечах проклятие всей страны. В их просторной спальне на первом этаже горел лишь один тусклый ночник, отбрасывая мягкие янтарные тени на стены из темного кедра. Тоя сидел на краю огромной, низкой постели, медленно расстегивая пуговицы легкой рубашки. На прикроватной тумбочке, рядом с их часами, тихо лежали две тяжелые государственные награды — Орден Невидимого Щита и Орден Золотого Сокола. Но сейчас эти платиновые и золотые диски казались лишь далеким, незначительным эхом прошлой войны. Единственной осязаемой реальностью была тишина и тепло. Двери ванной комнаты мягко отъехали в сторону, и в спальню вошел Кейго. На нем был только свободный домашний халат, а его легендарные алые крылья были полностью расслаблены, их перья мягко шуршали, волочась по чистому татами. Кейго выглядел домашним, теплым и невероятно родным — без капли того жесткого, собранного образа Про-Героя Номер Два или хладнокровного шпиона, который он носил годами. Его золотистые янтарные глаза светились мягким, лукавым полумраком. — Заснули? — тихо, почти шепотом спросил Кейго, подходя к постели. — Без задних ног, — бархатно отозвался Тойя, поднимая на мужа свой бирюзовый взгляд. — Таро так усердно слушал Шото, что, кажется, тренировался даже во сне. Наоми едва донесла голову до футона. Кейго тихонько рассмеялся — этот чистый, грудной смех Тойя любил больше всего на свете. Бывший Ястреб забрался на постель на коленях, подползая к мужу вплотную. Его изящные ладони легли на крепкие плечи Тои, медленно скользя вверх к шее, бережно очерчивая пальцами бледную, чистую кожу, которая больше не горела неконтролируемой яростью канонического пламени. — Значит, теперь мы наконец-то одни, Феникс, — прошептал Кейго, утыкаясь носом в основание шеи Тойи, вдыхая его личный, ни с чем не сравнимый запах сухого тепла, древесной смолы и легких лазурных искр. Тойя глухо вздохнул, закрывая глаза от этого накатившего, удушающе-сладкого чувства безопасности. Его большие, сильные руки легли на талию Кейго, притягивая мужа к себе так плотно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства. Серебряные обручальные кольца на их пальцах мягко звякнули, соприкоснувшись. — Пятнадцать лет, сокол... — тихо произнес Тоя, перебирая пальцами мягкие, шелковистые перья у основания крыльев Кейго, отчего тот сладостно зажмурился. — Пятнадцать лет мы считали минуты до таких ночей. Прятались по бункерам Бюро, конспиративным квартирам, ждали, пока мир перестанет следить за каждым нашим шагом. — Больше никакой лжи, Тойя. Никаких отчетов, никаких миссий и никаких контрактов, — Кейго отстранился всего на секунду, чтобы посмотреть мужу прямо в глаза, а затем ласково, но с нарастающей, голодной требовательностью накрыл его губы своими. Это был поцелуй, в котором плавилось всё их общее прошлое. В нем не было спешки — только глубокая, зрелая нежность мужчин, которые разделили друг с другом и ад подполья, и триумф признания. Ладони Тойи скользнули под халат Кейго, обжигая его кожу своим контролируемым, ласкающим лазурным теплом, заставляя алые крылья мужа судорожно расправиться и накрыть их обоих, словно плотный, защитный купол из перьев. Кейго тихо охнул в поцелуй, когда сильные руки Тойи легко приподняли его, укладывая на спину среди мягких шелковых простыней. Алые перья послушно рассыпались по постели, создавая яркое, огненное ложе. Тойя навис сверху, его белоснежные волосы упали вперед, щекоча лицо Кейго. В полумраке спальни его бирюзовые глаза горели чистым, концентрированным желанием. — Тойя... запри дверь... — с придыханием выдохнул Кейго, его пальцы крепко впились в широкую спину мужа, подтягивая его ближе к себе. Тойя бросил короткий взгляд в сторону входа. Одним легким, ювелирным движением мысли он послал крошечный, направленный импульс причуды. Тонкая струйка лазурного тепла сорвалась с его пальцев, мягко толкнув тяжелую деревянную дверь спальни. Сёдзи с глухим, надежным щелчком закрылись, отсекая их личный мир от всего остального дома, от Нагано, от всей вселенной. Внутренний засов встал на место. Теперь за этими закрытыми дверями не было ни великих героев, ни ложных злодеев, ни Протокола №2, ни долга перед страной. Кейго потянул Тойю за воротник вниз, заставляя его полностью раствориться в нахлынувшей страсти. Его алые крылья рефлекторно затрепетали, шурша по простыням, ловя каждое движение ладоней Тойи, которые теперь уверенно и жадно изучали каждый сантиметр его тела. Лазурные искры причуд Тойи мягко покалывали кожу Кейго, смешиваясь с его собственным внутренним жаром, создавая идеальную, каноническую гармонию двух стихий. Они нежничали долго, упоенно, забирая долг у каждого потерянного в разлуке дня. Каждое прикосновение Тойи было наполнено собственнической, глубокой любовью мужчины, который отвоевал свое право на счастье у самой смерти. Каждый выдох Кейго, каждая его тихая, сорванная мольба в темноте спальни были подтверждением того, что их союз — нерушим. Они собирались провести эту ночь так, как заслужили: без сна, в объятиях друг друга, сгорая и возрождаясь вновь в пламени своей собственной, никем не контролируемой страсти. В горах Нагано медленно текла ночь, охраняя покой крылатой семьи, чья главная и самая сладкая победа ковалась сейчас за наглухо закрытыми дверями. Конец связи. Весеннее солнце взошло над Японскими Альпами, заливая просторную спальню на первом этаже ярким, золотистым светом. Плотные бумажные ширмы сёдзи смягчали утренние лучи, наполняя комнату ровным, янтарным теплом. Внутри царил абсолютный, блаженный хаос. Простыни из тяжелого светлого шелка были полностью смяты и частично сброшены на пол. Повсюду — на подушках, на татами и на краю постели — алели редкие, выпавшие в порыве ночной страсти перья. Тридцатишестилетний Тойя лежал на животе, лениво уткнувшись лицом в подушку, его белоснежные волосы разметались в полном беспорядке. Прохладный утренний воздух приятно холодил его широкую, крепкую спину, которая сейчас была испещрена длинными, тонкими, уже слегка подсохшими багровыми царапинами — безмолвными свидетелями того, как крепко пальцы Кейго вжимали его в себя в предрассветные часы. Рядом, свернувшись калачиком под тонким одеялом, тихо посапывал триждынадцатилетний Кейго. Его роскошные алые крылья были расслабленно полураскрыты, укрывая постель живым огненным ковром. Одеяло слегка сползло с его плеча, обнажая изящную ключицу и шею. Безупречную бледную кожу бывшего Хоукса украшали сочные, темные лазурно-багровые отметины и засосы — следы горячих, обладавших собственническим теплом губ и зубов Тойи, который этой ночью не щадил своего сокола. Тойя медленно открыл свои бирюзовые глаза, чувствуя колоссальную, приятную усталость во всем теле. Он повернул голову, глядя на спящего мужа, и на его губах появилась мягкая, бесконечно влюбленная улыбка. Он аккуратно, стараясь не разбудить Кейго, протянул руку и ласково заправил золотистую прядь волос ему за ухо, мимоходом очертив пальцем свежий след от поцелуя на его шее. На пальце Тойи тихонько звякнуло серебряное кольцо. Из-за закрытых дверей спальни донеслись первые признаки жизни — тихий топот босых ног на втором этаже, приглушенный смех десятилетнего Джиро и строгий, контролирующий голос шестнадцатилетнего Таро, призывающий младших не шуметь. Тойя вздохнул, понимая, что время уединения подошло к концу. Он мягко потряс Кейго за плечо: — Вставай, птица. Наш авангард уже проснулся и, кажется, штурмует кухню. Кейго сладко потянулся, его крылья рефлекторно расправились, задев тумбочку, и он со стоном открыл глаза, тут же пряча лицо в грудь Тои: — Еще пять минут, Феникс... Мои перья сегодня отказываются взлетать. Спустя полчаса, наспех накинув домашние легкие кимоно, супруги вышли в просторную столовую, совмещенную с кухней. За большим деревянным столом уже сидели все трое детей. Шестнадцатилетний Таро, расправив свои огромные белоснежные крылья, сосредоточенно нарезал свежие овощи. Тринадцатилетняя Наоми заваривала зеленый чай, а десятилетний Джиро болтал ногами, уплетая оставшиеся с вечера сладости. Как только Тойя и Кейго переступили порог, в столовой на секунду повисла тишина. Кейго, все еще слегка заспанный, сел за стол, поправляя воротник своего зеленого кимоно. Однако ткань слегка съехала в сторону, открывая идеальный обзор на цепочку ярких, свежих засосов, спускающихся от уха к самой ключице. Бывший Ястреб потянулся за чашкой чая, и его алые крылья слегка дрогнули, обнажая спину Тойи, который как раз подошел к плите, чтобы помочь Таро. Через полупрозрачную домашнюю рубашку Тойи были отчетливо видны перекрещивающиеся глубокие царапины, оставленные когтями Кейго. Первой всё заметила Наоми. Тринадцатилетняя девочка, обладавшая острым взглядом контрразведчика Бюро, замерла с чайником в руках. Она перевела взгляд с разукрашенной шеи Папы на исцарапанную спину Отца, и на ее лице появилась крайне понимающая, хитрая и чисто «тодоровская» ухмылка. Она многозначительно хмыкнула, аккуратно наливая чай в чашку Кейго. Десятилетний Джиро, ничего не подозревая, звонко спросил: — Папа, а почему у тебя на шее такие синяки? Вас ночью что, опять Бюро на секретную миссию вызывало? Таро, который в свои шестнадцать лет уже прекрасно всё понимал, густо покраснел до самых кончиков своих белоснежных крыльев. Он резко кашлянул, едва не выронив нож, и бросил на младшего брата строгий взгляд: — Джиро, ешь свой омлет и не задавай глупых вопросов. Отец и Папа просто... очень усердно тренировали тактическое взаимодействие. Ночью. За закрытыми дверями. Кейго, поняв, что их «ночные маневры» полностью раскрыты перед собственными детьми, густо покраснел, спешно поднимая воротник кимоно и утыкаясь носом в свою чашку с чаем. Его алые перья смущенно затрепетали. Тойя, ни капли не смутившись, спокойно повернулся от плиты, держа в руках тарелку с горячим рисом. Его бирюзовый взгляд встретился со смеющимся взглядом Наоми и смущенным лицом Таро. Старший Тодороки лишь спокойно, с легкой отцовской усмешкой приподнял бровь, словно говоря: «Да, мы взрослые люди, и этот дом принадлежит нам». — Таро прав, — бархатно и совершенно невозмутимо произнес Тойя, садясь рядом с мужем и по-хозяйски притягивая Кейго за талию к себе, полностью игнорируя его смущенные протесты. — Тренировка была долгой и крайне успешной. Новые тактические схемы утверждены. Наоми тихонько прыснула в кулак, обмениваясь с Таро быстрыми, понимающими смешками. Дети крылатой семьи выросли в подполье Бюро, они видели много опасностей и тайн, но видеть своих родителей такими — живыми, страстными, любящими друг друга до царапин на коже и меток на теле — было для них высшим проявлением той самой безопасности, ради которой они все сражались. За столом снова завязалась привычная, теплая семейная беседа. Джиро вовсю рассказывал, как они с дядей Нацуо будут строить домик на дереве в саду, Таро обсуждал с Отцом выпускные экзамены в Юэй, а Наоми продолжала с легкой доброй иронией поглядывать на Папу, который наконец-то расслабился, позволяя Тойе открыто гладить свои алые перья под столом. Утро в Нагано вступало в свои права. На веранде сушилось белье, в саду пели птицы, а за столом сидела самая счастливая, открытая и полностью исцеленная семья, чьи ночные тайны и утренние улыбки были лучшим доказательством их вечной, законной свободы. Конец связи. В конце августа 20ХХ года над Нагано прошли затяжные проливные дожди, оставив после себя пронзительно чистое, по-осеннему высокое небо. В кабинете Тойи, пахнущем кедром и старой бумагой, царил идеальный порядок. На массивном столе лежала раскрытая папка из плотного черного пластика с тисненой эмблемой Бюро Специальных Фальсификаций. Это был последний официальный документ, связывающий тридцатишестилетнего Тою Тодороки и тридцатидвухлетнего Кейго Таками с прошлым подполья. Официальный акт о полном расформировании оперативного сектора Авангарда в связи с выполнением всех задач Протокола «Открытие». Тоя сидел в кресле, держа ручку с золотым пером. Кейго стоял рядом, положив подбородок на его плечо, его алые крылья были мирно сложены, а пальцы мягко перебирали белоснежные пряди волос мужа. — Ну что, Феникс, — тихо прошептал Кейго, и в его янтарных eyes отразилась легкая, светлая грусть по ушедшей эпохе. — Ставь свою подпись. Конец пятнадцатилетней фальсификации. Тоя уверенным, размашистым почерком вывел свою фамилию на последней странице. «Тодороки Тойя». Рядом аккуратно расписался Кейго: «Тодороки Кейго». В ту же секунду экраны их тактических смартфонов Бюро синхронно вспыхнули белым светом, запустив необратимый процесс удаления зашифрованных баз данных. Пятнадцать лет оперативных логов, фальшивых рапортов Даби и Ястреба, планов Камино и Джаку навсегда превращались в цифровой пепел. Тоя закрыл папку и поднял глаза на мужа. На их пальцах по-прежнему ярко блестели серебряные обручальные кольца. — Мы стерли ложь, сокол, — бархатно произнес Тоя, вставая и крепко обнимая Кейго за талию. — Теперь история чиста. Наш канон завершен, и дальше его будут писать те, ради кого мы горели во тьме. На следующий день поместье в Нагано наполнилось шумом, смехом и шагами множества ног. Семья Тодороки приехала в гости в полном составе, чтобы отпраздновать окончательное освобождение старшего брата от оков подполья. Рей и Фуюми хозяйничали на кухне, Нацуо вовсю спорил с десятилетним Джиро на веранде, пытаясь научить его правильной стойке для игры в бейсбол. В саду, у раскидистого клена, сидели трое действующих Про-Героев: девятнадцатилетние Деку, Каччан и Шото. Они пили чай, лениво обсуждая последние рейтинги и реформы Комиссии. — Эй, Тойя! Кейго! Идите сюда, сделаем общее фото! — громко позвал Нацуо, размахивая современным фотоаппаратом на штативе. Вся большая семья начала собираться на деревянной веранде, залитой мягким сентябрьским солнцем. Во главе, в большом кресле, сидел Энджи Тодороки. Старатель выглядел умиротворенным; он держал на коленях тринадцатилетнюю Наоми, которая вовсю демонстрировала дедушке свои темно-синие грозовые перья. Рядом стояла Рей, ласково положив руку на плечо мужа. Тойя и Кейго встали по центру. Шестнадцатилетний Таро, гордо расправив свои огромные белоснежные крылья, встал чуть позади родителей, аккуратно приобняв младшего брата Джиро. Шото, Фуюми и Нацуо замкнули кольцо клана. На лацканах парадных пиджаков Тойи и Кейго, которые они надели по просьбе Рей, тускло, но величественно поблескивали Орден Невидимого Щита и Орден Золотого Сокола. — Внимание, снимаю! Улыбнитесь! — скомандовал Нацуо, выставляя таймер и быстро вбегая в кадр. Вспышка. Этот снимок не пойдет в газеты. Он не станет достоянием общественности. Он будет висеть в простой деревянной рамке в прихожей дома в Нагано. Портрет исцеленного клана, где больше не было места страху, насилию и скрываемым именам. Два поколения героев — те, кто удерживал мир во тьме, и те, кто принял его при свете дня — стояли вместе, объединенные одной фамилией и общим будущим. Прошло девять лет. Токио XXI века сиял зеркальными фасадами небоскребов и чистыми, безопасными улицами. Общество давно переросло эпоху «Символа Мира», превратившись в слаженную, сильную систему, где каждый гетероморф и ребенок с трудной причудой получал поддержку с самого детства — наследие реформ Тенко Шимомуры и Химико Тоги. Над крышей центрального агентства «Тодороки» в Токио раздался мощный, резкий свист рассекаемого воздуха. На вертолетную площадку мягко приземлился двадцатипятилетний Про-Герой Топ-5 — Белый Феникс (Таро Тодороки). Его колоссальные белоснежные крылья плавно сложились за спиной. На нем был стильный, облегающий геройский костюм из огнеупорной ткани, а бирюзовые глаза смотрели на город с абсолютной, спокойной уверенностью. Отцовское лазурное пламя, которое он теперь контролировал в совершенстве, легкими искрами пробегало по его плечам, создавая термические потоки для полета. Следом за ним, соткавшись прямо из воздуха под аккомпанемент легкого треска статического электричества, приземлилась двадцатидвухлетняя Грозовая Птица (Наоми Тодороки). Её темно-синие крылья искрились от колоссального напряжения. Она лихо сдвинула на лоб защитные очки, точь-в-точь как когда-то делал Папа Кейго. — Ты опоздал на три секунды, брат, — лукаво улыбнулась Наоми, скрестив руки на груди. — Скоростной режим Нагано тебя расслабил. — Я просто наслаждался видом, гроза, — добродушно отмахнулся Таро, проходя к панорамным дверям агентства. Внутри их уже ждал девятнадцатилетний выпускник Юэй, официально принимаемый сегодня в штат агентства — Джиро Тодороки, получивший геройское имя Ястреб II. Его ярко-алые крылья, унаследованные от Кейго, нетерпеливо подрагивали, а в руках он держал тактический планшет с первыми патрульными маршрутами. — Ну наконец-то! Дядя Шото и Дядя Деку уже улетели на объединенный брифинг в Комиссию, — бодро заговорил Джиро, поправляя воротник. — А Папа с Отцом прислали сообщение из Нагано. Наоми и Таро одновременно улыбнулись, заглядывая в экран планшета. На дисплее горела свежая фотография. Сорокапятилетний Тоя и сорокаоднолетний Кейго сидели на веранде своего горного дома, окруженные цветущими гортензиями. Кейго лениво дремал, укрытый большим алым крылом мужа, а Тоя держал в руке чашку чая, тепло улыбаясь в камеру. Подпись под фото гласила: «Гордимся вами, наши птицы. Город в надежных руках». Таро поднял взгляд, посмотрев сквозь стекло на залитый солнцем Токио. Их отцам пришлось пройти через ад, отказаться от своих имен, носить клеймо злодеев и сжечь свои юные годы во тьме секретных контрактов Бюро, чтобы это новое поколение — Эра Новых Крыльев — могло выходить на патрулирование с гордо поднятой головой. Без фальши. Без лжи. При абсолютном свете дня. — Ну что, команда, — Таро расправил свои белоснежные крылья, и лазурное пламя мягко осветило площадку. — Пора работать. Наш канон только начинается. Три пары могучих крыльев — белые, темно-синие и алые — одновременно распахнулись, и трое детей Тои и Кейго синхронно сорвались вниз, растворяясь в мирном, чистом небе новой Японии. Конец связи.

Эпилог. Рукопись, оставленная в Нагано

В глубокой тишине кабинета, пахнущего вековым кедром и сухими травами, на краю массивного стола Тойи осталась лежать небольшая тетрадь в кожаном переплете. В ней не было оперативных логов Бюро, шифров или планов стратегических фальсификаций. Это были хроники пятнадцати лет человеческих жизней, запечатанные последней, самой важной подписью. Эта рукопись стала безмолвным памятником тому, что даже из самого темного, калечащего и предопределенного канона боли всегда можно найти выход, если внутри горит огонь, ради которого стоит бороться. «Крылья встречной судьбы» завершились не просто государственными наградами и снятием масок. Они завершились манифестом о силе человеческого выбора. Тойя и Кейго, когда-то запертые в жестоких тисках чужих ожиданий, прошлых травм и долга, доказали всему миру: истинные защитники рождаются не под светом софитов. Настоящие герои способны добровольно шагнуть в самую непроглядную тьму, принять на себя проклятия целой планеты и сжечь собственные имена — только ради того, чтобы их близкие обрели свободу, а новое поколение никогда не узнало страха. Жизнь часто пытается навязать человеку «жесткий сценарий» — обстоятельства, которые кажутся непреодолимыми, и шрамы, которые, как принято думать, никогда не заживут. Но Тойя, очистивший свое лицо, и Кейго, нашедший покой в тишине Японских Альп, наглядно показали: авторами судьбы остаются сами люди. Перо, которым пишется финал, всегда находится в руках тех, кто готов за него сражаться. Оказалось, что можно пройти через любой ад подполья, если в конце пути ждет тихий дом, где на веранде шумят крылья детей, а серебряное кольцо на пальце остается символом нерушимой верности. Можно заставить замолчать миллиардный мир и переписать финал вековой трагедии клана Тодороки, превратив его в триумф исцеления и любви. Пусть эта история крылатой семьи останется для всех напоминанием о том, что за самой долгой, изнурительной ночью под прикрытием обязательно наступает рассвет. Тот самый рассвет, когда можно навсегда сбросить фальшивые маски, расправить крылья и взлететь в чистое небо — открыто, гордо и абсолютно свободно. Великий Протокол Бюро официально завершен. Маски сброшены, а Клятвы Тьмы исполнены до последнего слова. Настоящий канон теперь пишется с чистого листа, при абсолютном свете дня. Пора расправлять крылья. Конец связи.