Туда, где спит луна.

Осень пришла незаметно. Сначала - в запахе. В воздухе появилась сухость, лёгкая горечь листвы. Потом - в свете: он стал ниже, мягче, дольше задерживался на краях оврага и быстрее уходил из глубины. Листья ещё держались, но уже не так крепко, иногда один срывался и долго кружил, прежде чем коснуться земли. Лагерь жил. Но иначе. После смерти Охры ничего не рассыпалось - наоборот, будто стянулось плотнее. Коты чаще держались рядом, меньше уходили поодиночке, внимательнее слушали друг друга. Но в этом была и тяжесть: каждое решение теперь задерживалось дольше. Мотылёк стал говорить чаще. Не много - но достаточно, чтобы его слушали. Он распределял охоту, следил за запасами, иногда сам шёл впереди, показывая, где лучше искать добычу. Тыква держал порядок - его тяжёлое присутствие само по себе гасило лишние споры. Пенка… Пенка была между ними. Слушала, сглаживала, иногда просто смотрела. Но всего этого было недостаточно. В тот день разговор начался почти случайно. Они сидели у кучи, делили добычу. Обычное утро, спокойное. Уголёк вернулся с тренировки, Пятнышко перебирала травы, младшие возились неподалёку. - Раньше было проще, - сказал кто- то негромко. Сначала никто не отреагировал. Слова повисли в воздухе. - Когда Охра была… - добавил тот же голос, уже тише, но упрямо. Тыква медленно поднял голову. Пенка замерла. Мотылёк не сразу посмотрел, только через пару секунд. - Что именно проще? - спросил он спокойно, холодно. Кот, сказавший это, пожал плечами. - Всё. Она решала быстрее. Мы… не сидели вот так. - ... - Мы и не сидим, - ответил Мотылёк. - Иногда сидим, - упрямо продолжал кот. - Иногда не знаем, что делать. Пенка уже хотела что- то сказать, но Мотылёк опередил. - Она уже с ветром!.. Слова прозвучали резко. Жёстко. Громко. Лагерь замер. Даже котята на поляне притихли. Мотылёк смотрел в землю. - Её здесь нет, - продолжил он тише, но не мягче. - И не будет. Мы либо делаем сами, либо сидим и вспоминаем. Выбирай. Тишина стала плотной. Кот отвёл взгляд. - Я не это имел в виду… - Но сказал ты именно это. - ... Тыква тяжело выдохнул, но ничего не добавил. Ему не пришлось. Пенка тихо коснулась плеча Мотылька. Едва заметно, но этого хватило. Разговор не продолжился, но осадок остался. Остаток дня прошёл спокойно. Пенка дни на пролет чувствовала, она не исчезла, а просто ушла на время. Она несколько раз ловила себя на том, что оглядывается, будто ищет взгляд, её тихое «подожди меня» или уставшую, теплую улыбку. Но ничего не было. К вечеру она устала сильнее обычного. Не телом, внутри. Мотылёк подошёл, когда солнце уже опускалось. - Ты не ела, - сказал он тихо. Пенка слабо улыбнулась. - Ты тоже. Он не ответил. - Я… - она замялась, потом выдохнула. - Я схожу к ней. Мотылёк мягко кивнул. - Я присмотрю за котятами. Пенка посмотрела на него чуть дольше обычного. - Спасибо. Он отвёл взгляд, смущенно прижал уши. - Я...рядом. Всегда буду. - Пенка улыбнулась, мягко глядя ему в глаза. Она обернулась, ткнулась носом в нос кота и медленно пошла к стволу. Лес встретил её уже знакомо. Влажным запахом, тихими шагами, мягкой землёй под лапами. Осень здесь чувствовалась сильнее - листья уже лежали под лапами, пружинили, шуршали тихо, почти осторожно. Пенка шла не спеша. Она знала дорогу. Река показалась раньше, чем она ожидала. Вода была темнее, холоднее. Рябь шла по поверхности - ветер здесь был. Она перешла на остров. Под ивой было тихо, как и всегда. Но не пусто. Зелёные листья свисали с её ветвей, вовсе не осыпаясь. Пенка подошла к месту, где лежала Охра. Земля уже осела, запах стал мягче, впитался в корни, в траву, в воздух. Она легла рядом. Осторожно, будто всё ещё могла неаккуратно задеть. - Я не знаю, правильно ли мы делаем, - тихо сказала она. Ветер прошёлся по ветвям. Листья зашуршали. Пенка медленно закрыла глаза. - Мы все… стараемся. Но иногда кажется, что этого мало. Ты бы смогла всё решить, подсказать, как жить дальше. Пенка слабо улыбнулась сквозь усталость. Слёзы блеснули в голубых глазах. - Я скучаю. Ветер коснулся её шерсти, она выдохнула. Несколько слезинок медленно скатились по пушистой шерсти, капая на давно перекопанную землю. Кошка медленно опустила голову, слегка обтираясь щекой о небольшой камушек, лежащий у самых корней. Она лежала долго, и не заметила, как уснула. Сон пришёл тихо. Без резкого перехода. Сначала - просто темнота. Потом - звук. Шорох. Листья. И большая, зеленая поляна. Листья двигались над ней, вокруг неё, будто сквозь неё. Не как обычно - медленнее, плотнее, будто каждый имел свою форму. Пенка подняла голову, но тела как будто не было. Ветви тянулись над ней, длинные, мягкие, текучие, почти касаясь. Между ними просачивался свет - теплый, рассеянный. В шепоте листьев было что- то ещё. Не слова, но почти. Пенка замерла. Слушала. И вдруг поняла. Не услышала, поняла. Не голос. Присутствие. Тёплое. Спокойное. Как тогда, в городе, в лесу, в лагере. Как рядом, как всегда. Листья сдвинулись сильнее. На мгновение сложились - не в образ, не в силуэт… но в ощущение знакомого взгляда, такого родного чужого тепла. Пенка тихо выдохнула. - Ты здесь… Шорох стал мягче. Теплее. И в нём был ответ. Не словами, но ясный, как теплый летний день. Она - рядом. В каждом месте, где они остановятся. Следует. Ждёт. Пенка закрыла глаза. И в этот раз - улыбнулась, по- настоящему. Она проснулась под той же ивой. Ветер был слабый, но живой. Листья тихо шуршали над ней. Пенка подняла голову, посмотрела на ветви, на переливающиеся листья. - Я поняла, - тихо сказала она. И в этот раз в голосе её не было растерянности. Только тихая уверенность и тоска. Она поднялась, оглянулась на землю у корней, на камень, и, прежде чем уйти, коснулась его носом. - Пойдём дальше, - сказала она. - Вместе. Ветер прошёлся по ветвям. И листья вновь ответили шепотом.