see you tonight (bad idea, right?)

Июль 1994

Уилл хватает жёлтый чемодан с конвеерной ленты. Полёт был, пожалуй, одним из худших в его жизни: все полтора часа он сидел в самом отвратительном месте — с краю, без окна, да ещё и с орущим ребёнком сбоку. Надеется, что как только он приедет, день автоматически станет лучше. Благо, лететь ему не так уж и долго, можно будет отоспаться в машине. Уиллу двадцать три. Число, граничащее с наивной пьяной молодостью и первыми мыслями о ипотеке. И, с ходом времени, он пытается все больше и больше закрепиться в сфере выставок, ведь пора уже где-то пустить корни. Его воспоминания стираются в палитру: смазанную, яркую, неточную. Он помнит ощущениями, потому на 4 курсе изобразительного искусства в качестве дипломной работы пишет холст, который вызовет больше осязаемых эмоций, нежели простое эстетическое удовольствие у надменной комиссии. Последние года — как калейдоскоп: море нежных оттенков расплываются в бурой мгле. Как любовь, когда-то окрылявшая, начала ломать его изнутри как куклу. «Люди меняются» — безосновательно верит Уилл. И надеется, что сам приложил достаточно усилий, чтобы подтвердить эту гипотезу. Прочесав волосы пальцами, он направляется в сторону центрального выхода аэропорта Пеллстон. Солнце ослепляет его тут же: по прогнозу погоды в Мичигане ожидалась аномально жаркая неделя. Уилл достаёт очки с ворота майки, и надевает, расправляя пластиковые дужки со скрипом. Осматривается. Машины Лукаса нигде не видно. Он отходит в сторону под тенёк, высматривая марки припаркованных автомобилей. Следом выходит семья с того же рейса: женщина с неудачной химзавивкой, пузатый мужчина и ноющий мальчишка, которого силой тащат за собой. Все с кислыми рожами. Уилл злобно радуется, что такая судьба ему не светит. — Байерс! Он слышит гудок и инстинктивно поворачивает голову направо. На пустой части парковки замечает красную Короллу, из окна которой высовывается Лукас. У Уилла сжимается сердце. Сразу же поднимает ручку чемодана, и идёт, спотыкаясь, давя свою глупую улыбку. Лукас, подтянутый и свежий, выходит из машины. Он явно стал выше за последние два года, да и чувствуется в нём какая-то раскрепощенность и зрелость. Уиллу кое-как удается разглядеть синюю майку и джинсовые шорты, прежде чем его утягивают в крепкие объятия. — Чувак! — Лукас хлопает его по спине, щелкая жвачкой. — Господи, не видел тебя тысячу лет! Уилл сжимает его плечи в знак приветствия и отстраняется. — Тоже рад тебя видеть. — он подтягивает сползающий рюкзак на плече и кивает, замечая новую разницу в росте. — Ты так вымахал, куда ещё выше? Лукас ухмыляется, дергая бровями. — Ага, на себя посмотри! — он наклоняется, хватая Уилла за руку, чтобы пощупать предплечье. — Чума просто, такую бицуху накачал. Небось все парни Нью-Йорка завидуют. Уилл прыскает вслед за ним, поправляя свою майку. Взгляд резко падает на машину, радио которой во всю играет «Let It Beaounce», что аж динамики хрипят. Щурится, заглядывая за спину другу. — Красная? Лукас, серьёзно? — Уилл усмехается, тут же уворачиваясь от оплеухи. — Так! Либо садись, либо тащись пешком. Что есть, то есть! — он хватает чемодан Уилла и тащит его в сторону багажника. Уилл запрыгивает на переднее сидение, слыша недовольное бормотание «хороший цвет, вообще-то!» позади себя.

***

Кажется, они едут уже больше часа. Пейзаж городских таунхаусов быстро сменился бесконечными лесами и сплошной дорогой. Уилл завороженно засматривался на брусы и ели: запоминал в деталях, какой оттенок у зелени. Если будет вдохновение, зарисует потом леса в скетчбуке. Лукас уменьшил громкость радио, концентрируясь на дороге. Пальцы его барабанят по кожаному рулю, ветер поддувает из приоткрытого окна. Пахнет дождём. — Кстати, тебе очень идёт. — он не отрывает глаз от дороги. Уилл вопросительно поворачивает голову: Лукас машет ладонью над головой. — Ну, причёска в смысле. Он заглядывает в своё отражение в зеркале. Чёлка с боковым пробором ниспадает до уха, слегка взлохмаченная после самолёта, тонкая прядь закрывает лоб. Поправляет её одним движением руки. — Спасибо. — бормочет Уилл, голос сухой после молчания. — Решил, вот, обновить имидж. В этом есть доля правды: после цветастых рубашек на первом году обучения гардероб стал более сдержанным, отдавая предпочтение грубому дениму и тусклым майкам. Уилл вырабатывал новые привычки, зачастую хорошие: он отказывался от сладкого, чаще рисовал на природе и медитировал по утрам, если курение на балконе в 5 утра можно назвать таковой. — Тебе на пользу. — Лукас кивает, поджимая губы. — Как у тебя вообще с работой? Он прыскает. — Работа как работа. — пожимает плечами, облокачиваясь головой к окну. — Бегаю, решаю тупые проблемы студентов. — Достать холсты за полчаса? Возиться со справками? — Оно самое. — Уилл кивает, закатывая глаза. — Ну а у тебя как? Лукас шумно вздыхает, откидывается назад в кресло в водителя. — Недавно гоняли в Сиэтл на матч против университетской сборной. Выиграли со счётом сто семнадцать — сто тринадцать. Ну а дальше… — он смотрит на Уилла, пожимая плечами. — Что, решили отметить. Проснулся с ужасным похмельем. Макс не на шутку рассердилась. — Ой. — морщится Уилл, понимая все без слов. — Да, «ой». Стоило один раз, — он качает пальцем в воздухе. — Один раз выпить — она уже в ярости. Я ж не алкоголик какой-то! Мы просто отметили закрытие сезона, обычное дело. Женщины… Уилл смеется, качая головой. — Да. — Ладно, справедливости ради, она быстро остыла. Дала мне аспирин, приготовила гамбо… Сердится конечно, но любит. Все внутри сжимается, словно ноги наступили на гвоздь. Уилл сознательно избегал все, что касалось серьёзности. Это ещё одна новая привычка. Ему было совершенно нормально жить одному, ходить по выходным в клубы и рано уходить из чужой квартиры. Без обид, драм и серьёзных чувств. Тепла хотелось, но к кострам подходить боялся. И, может быть, он не до конца сознается себе, что одной из причин избегания старых друзей было его прошлое. Они видели его на самом дне и на самом пике. Видели, как сильно закрывался, как много плакал и молчал, потому что было страшно. Страшно за свою неправильность, за то, что есть вещи, которые пережить или исправить просто невозможно. И самое сложное — друзья видели его настоящего, знают, как выглядят его голые эмоции, как текут слезы по щекам и как он улыбается, когда влюблен. Они напрямую соприкасаются с его прошлым, особенно с той частью, для которой Уилл так усердно выстраивал фасад равнодушия. Перед глазами всплывают замыленные фрагменты. Может, нам и вправду лучше побыть поодиночке. Уилл мотает головой. — Ну, это же Макс. Бог мне судья, она очень тебя любит. — Да. — Лукас давит улыбку, щеки алеют. Голос становится тише, теплее. — Я знаю. В машине повисает тишина. Каждый думает об одном и том же, только выразить вслух сил не хватит. Та самая тема, которая держится язвой на языке, но является не более, чем заботой о двух старых друзьях. Лукас осматривается по сторонам и хлопает по рулю. — Так, там через пятнадцать минут будет заправка. — он прочищает горло, оживаясь. — Я бы заскочил в тубзик. И купил бы «Nerds». Уилл закусывает заусенец, молча кивая. Благодарит, что друг не поднимает ту самую тему. — Да, давай. Украдкой смотрит на электронные часы: 11:15. Ехать ещё сорок минут.

***

Машина с рёвом заворачивает на каменную парковку, её потряхивает на неровной поверхности гальки. Они останавливаются под пластиковым солнцезащитным навесом рядом с белым седаном. Лукас выключает двигатель и достаёт ключи из-под руля. Уилл выходит следом, хлопая дверцей. В отличие от аэропорта, воздух тут более влажный и густой. С дуновением ветра в нос ударяют новые запахи: пресная вода, горящие угли и терпкий запах ели. И тут… Макс упоминала, что дядя Лукаса богат. Но никто не знал насколько. — Чёрт возьми. — Уилл сбивается с дыхания. Перед ним возвышается двухэтажный деревянный дом из кедра. Гигантские балки подпирают двускатную крышу из черепицы — одного взгляда на брёвна достаточно понять, что материалы самые что ни на есть качественные. Панорамные окна на первом этаже едва дают рассмотреть кусочек кухни: явно просторной, с большим количеством шкафов и зелени. На столешнице виднеется что-то отдаленное похожее на бутылки пива. С наружной части дома расположился маленький аккуратный сад из бузины и кустарников с острыми листьями, окруженный белым кирпичом. За ним — едва заметные сваи, на которых держится дом. Деревянная дорога с террасы уходит куда-то за угол в сторону озера. Уилла переполняет восторг. К нему подходит Лукас с чемоданом в руке, и, поровнявшись плечом, смотрит в ту же сторону. Любуется домом так, словно строил его сам. — Вот-вот. Уилл моргает. — Как так получилось, что это всё время мы не знали, что у тебя такие связи? — он вскидывает брови. — Назад в Хоукинсе, помнится, я покупал тебе жвачки! Лукас молча суёт ему багаж, резиновая ручка нагрета теплом чужой ладони. Стоило Уиллу наклониться и опустить взгляд, ему тут же прилетает звонкий щелбан, от которого сыпятся искры из глаз. — Ай! За что?! — Был бы у дяди дом в Хоукинсе, я бы сказал. А так это значения не имело. — фыркает он, и разворачивается в сторону стеклянной двери. — Пошли. Уилл трёт онемевший лоб, плетясь позади. Пытается не споткнуться о крупные камни, пока пятки утопают в неровном рельефе. Всё ещё не верится, что это дом родни Лукаса. Того самого Лукаса, который, дай бог, раза три за все годы приглашал компанию к себе: в тесный небольшой дом, на кухне которого неустанно трудилась строгая мать, диван в гостиной всегда был занят отцом, а маленькая Эрика разбрасывала вещи так, что пройти было негде. Жизнь все-таки полна сюрпризов. Он попадает в небольшую прихожую. У двери сразу оставляет чемодан, разуваясь на чёрном коврике. Рядом замечает еще три пары кроссовок: все разных размеров, марок и цветов. Значит, все остальные уже здесь. Эту мысль тут же подтверждают едва доносящиеся тихие голоса из далёкой части дома. У него сосёт под ложечкой от предвкушения. Уилл не видел всех два года: он не знает, как изменились ребята, как будут смотреть на него теперь — особенно, после последнего Дня Благодарения, закончившегося разбитой посудой и испорченным настроением. Да, они разговаривали по телефону, но увидеться вживую, обняться, провести вместе время — дело совершенно другое. И, чёрт бы его побрал, даже спустя столько месяцев избегания, желания измениться и развиваться в одиночку, он не может не признать, что снова чувствует дом, как тепло переполняет все его нутро, оставаясь на языке вкусом клубничных драже. Ведь как бы не менялась их компания, на задворках сознания они все ещё оставались теми самыми десятилетками, которые обменивались фишками из конфет и спорили, кто из «Звёздных Войн» круче. — Пойдем сначала со всеми поздороваемся, а потом Макс покажет тебе дом. — Лукас махает рукой, кивая в сторону. Уилл молча кивает, отталкиваясь от стены. Они проходят большую гостиную с камином из чёрного камня: все аккуратно, дорого и со вкусом. Массивная столешница из красного дуба, покрытая лаком, почти блестит от чистоты. Рядом — большой фикус в африканской глиняной вазе. Из этой картины выбиваются не аккурат лежащие сумки на длинных кожаных диванах, и чья-то мятая кофта на молнии, заслоняющая декоративную подушку. Уилл уже видит знакомые лица через окно, выходящее на террасу. В глаза сразу же бросаются яркие рыжие волосы до плеч: Макс, румяная и загорелая, стоит у круглого мангала на колёсах, переворачивая шипящее мясо. Рядом с ней стоит Дастин в солнцезащитных очках-шерифах, облокачиваясь о деревянный поручень. Уилл проходит под открытой аркой, попадая на балкон с видом на бескрайнее лазурное озеро, слепящее глаза. — Ребят, — Лукас хватает его за плечи, толкает вперёд как ценный груз. Под ногами скрипят деревянные панели, проседая под их весом. — Смотрите кого я привёз. Макс поворачивается в недоумении, за спиной клубы дыма размываются в воздухе. Хмурость на застывшем лице исчезает, сменяясь шоком и радостью. — Чёрт возьми, Уилл! Уже через секунду Уилла утягивают в новые объятия: на сей раз более нежные, но не менее теплые. Рука рефлекторно ложится на спину, сжимая ткань белого топа. Он пытается сморгнуть непрошеные слёзы, когда сердце переполняет ностальгия — нежная и ласковая, как песни мамы перед сном. Прячет улыбку в рыжих кудрях, сжимая Макс крепче. Макс отстраняется, любопытный взгляд падает на его волосы. Секундой позже, рука сама машинально тянется к ним, легонько проводя пальцами. — Господи, наконец-то ты от этого горшка избавился! — ухмыляется она, тут же взъерошивая чужие пряди. Уилл дергается, уклоняется от чужой ладони и корчится, пытаясь защитить свой внешний вид. Да, вот теперь это точно Макс. — Всю красоту прятал за этой шевелюрой! — она хохочет, снова пытаясь дотянуться до него. В поле зрения попадает подошедший ближе Дастин: белоснежная улыбка, слегка осунувшееся лицо и едва заметная темная щетина над губой и на подбородке. Уилл помнит его ещё совсем мелким: у того Дастина не было передних зубов, вместо уложенных кудрей — целая коллекция кепок, а глаза блестели от любознательности к науке и всему мистическому. Сейчас, гляди, перед ним — взрослый, мудрый и уверенный в себе мужчина: и, самое главное, все ещё стремящийся к изучению неизведанного науке. — Брат, — Дастин хлопает его по ладони и сжимает руку в крепкой хватке, притягивая к себе. — Давно не виделись. Уилл хлопает его по спине в ответ. — Рад тебя видеть, дружище. Дастин протягивает ему банку пива, нагретую под солнцем. Уилл качает головой, отказываясь, ведь прекрасно знает по опыту, что на голодный желудок пить ему противопоказано, если не хочет уснуть уже через два часа. Дастин трёт нос, и, пожимая плечами, открывает новую банку для себя. — Рейч отошла на прогулку, но скоро тебя познакомлю с ней. — он кивает в сторону озера, отпивая глоток. — Она тебе понравится, клянусь своей костью. Несколько месяцев назад Дастин как-то упоминал по телефону, что, кажется, окончательно и бесповоротно влюбился. Конечно, он говорил так каждый раз, когда на горизонте вырисовывалась очередная милая девчушка, полная очевидной взаимности, которую тот по неуверенности своей путал за «дружелюбие и манеры». Но в этот раз, все, похоже, куда более серьёзнее, раз уж Дастин взял её с собой в Мичиган. — Рейчел, как бы тебе сказать… Она своя, знаешь? Там без всяких приколов. Так что вы быстро поладите. — он пожимает плечами. — Может, если будет время, даже все вместе зарубимся в Д&Д. Уилл переводит взгляд на озеро. Оказывается, та самая дорожка, скрывающаяся за каменным бордюром, ведёт прямо к одинокому пирсу, возвышающемуся над озером. Волны бьются о потемневшее дерево опоры, отражают блики полуденного солнца и слепят прямо в глаза. Рядом — небольшая площадка с двумя раскладными стульями и столиком между ними. — Дастин, ты прекрасно знаешь, что наши кампании надо планировать за месяц вперёд. — Уилл кривится в ухмылке, озерный воздух остужает румяное лицо. — Мы ж так все время проторчим в доме. — Чел, мы здесь будем целый месяц. Месяц! — Дастин размахивает руками. — Поверь, мы устанем друг от друга уже на вторую неделю. — Какой ты зануда. — фыркает Уилл, замечая движение боковым зрением. Рядом с мангалом стоят Макс и Лукас, активно перешёптываясь о чём-то друг с другом. Синклер тянется с чужой талии, пытаясь нежно и нерешительно обвить свою руку вокруг неё, но отстраняется, стоило Макс резко хлопнуть по ней. Вид ребят озадаченный и тревожный: к сожалению, отсюда никак не вслушаться в то, что происходит. Дастин, кажется, тоже обращает на это внимание. — Голубки! — раздается громкий свист. — У вас все нормально там? Они поворачиваются в унисон, отстраняясь друг от друга. Испуганный взгляд Лукаса падает на Уилла, но тут же быстро исчезает, перемещаясь на пол. — Максин, — с нажимом говорит он, уголки губ растягиваются в нервной улыбке. — Будь добра, покажи пожалуйста Уиллу дом. Уилл вскидывает брови. Думает несколько секунд. Анализирует картину со стороны, — и всё равно ни черта не понимает, что здесь происходит. Смотрит на Макс, закатывающую глаза. Затем на Лукаса, — уже отвернувшегося спиной к барбекю. Чужие плечи застыли напряжении, руки тянутся к запечатанной банке пива, видимо, пытаясь занять себя делом. А Уилл понимает, что сейчас лучше ничего не спрашивать. Мало ли? Пока пусть плывёт по течению, а там посмотрим. Посерьёзневшая Макс уходит в сторону дверной арки, кивая Уиллу следовать за ней. Он не осмеливается перечить, и быстро исчезает с террасы, догоняя трусцой свою подругу. Старается вслушаться в монотонный голос Макс, игнорируя острое чувство в нутре, что что-то не так. Главное, чтобы отдых не накрылся — а остальное можно и пережить.