Без этикетки

      Северный Оксфорд, Великобритания

Утро 26 февраля 2026 года

      Оксфордский университет — это истинная драгоценность. Его цена измеряется не каратами, а веками непрерывного служения чистой мысли. Он ощущается как другая вселенная, живущая по своим законам, где знания и стремление — это священные качества, и одна лишь причастность к нему даёт любому ощутить себя аристократом.       Нил в этом ощущении не нуждается — он с ним родился. Он тот, чья фамилия способна открыть почти все двери, а его харизма — даже те, что закрыты на замок. Клинок из чистого золота интеллекта, красоты и обаяния, обхваченный громкой фамилией как ножнами, инкрустированными драгоценными камнями.       Он привык просыпаться от деликатной вибрации айфона в незавидные шесть утра и сразу же сверяться с планами. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущего. Простыни из премиального шелка вьются тёплой лентой, обнимая тело, пока Нил сонно моргает, открывая электронный планер. В семь — тренировка в спортзале, затем занятие с профессором по латинскому (его последнее эссе вышло слегка неудовлетворительным, на его взгляд).       Несмотря на бесконечный поток привилегий, его жизнь всегда была и будет наполнена чередой жёстких правил. Чрезмерные эмоции вульгарны. Амбиции допустимы лишь в изначально выбранной среде. Каждый день ощущается изнуряющей гонкой. Чтобы стать лучшим, чтобы прийти первым, чтобы доказать всем и самому себе, что он чего-то стоит.       Нил эту жизнь ненавидит. Он плевать хотел в сторону идиотов, которые готовы виться у его ног, по-чёрному завидуя деньгам, популярности и власти. Они ничего не знают. Нил не из тех, кто делит людей на чёрных и белых. Он не из тех, кто смотрит на чужой статус, пусть это и является одним из негласных правил элиты, в которую он входит.       Но Нил терпеть не может тех, кто не понимает банальных истин. Большая власть, громкое имя, банковский счёт, где количество нулей превышает все ожидания — всё это сладкая удавка, вцепляющаяся в шею мёртвой хваткой сразу, как только ты едва просовываешь в неё голову, силясь ухватить хоть кусочек. И вроде бы схватил ты что-то, ощутил, как власть напитывает тело. А выбраться уже нельзя. Ты уже втянут в эту гонку, где бежишь, сбивая ноги в кровь, чтобы удержать на голове корону, готовую сорваться в любой момент. И в таких условиях все то, что раньше казалось роскошью — и идеальные бутоны в личных садах, и антикварные зеркала — начинает вызывать лишь скуку.       Довольно рано пришлось сделать неутешительный вывод. Деньги — мусор, возведённый людьми в ранг божества. Они поклоняются им, склоняются в слепом желании получить хотя бы каплю. Но Нил по себе знает, что стоит лишь этому божеству стать к тебе благосклонным, и ты начинаешь терять стимул. Желание развиваться, достигать чего-то, расти — всё уходит под влиянием денег. И это то, чего он всей душой хочет избежать.       До занятий остается ещё час, а Нил уже подъезжает к зданию университета. За два года обучения он перестал ощущать тот трепет, что присутствовал на первом курсе. Университет все еще остаётся эталоном, бастионом знаний, но прежнего восхищения не осталось. Насколько же люди жадные, и Нил в том числе, раз даже такие вещи со временем теряют свою значимость в глазах смотрящего.       Асфальт стелится лентой под колёсами Karlmann King, и Нил выскакивает из машины, как только та тормозит, задержавшись лишь на мгновение, чтобы благодарно кивнуть водителю.       Сейчас его ждёт эссе, которое он планирует препарировать в течение часа в компании профессора за чашкой чая.

***

      Занятия проходят в молочной, туманной дымке. В помещении немного прохладно из-за открытых окон. Зима пока отказывается уступать место, пробивая себе ещё один день потоками холодного ветра. Нил механически слушает голос седовласого профессора с мировым именем. Всё тело затекло, хотя не прошло и часа. Даже мягкий стул не скрашивает негативных ощущений. В какой-то момент он ловит себя на том, что пустым взглядом рассматривает доску, исписанную графиками, и при этом считает не экономические модели, а минуты до конца лекции.       Сорок восемь минут.       Тридцать четыре.       Двадцать одна.       Когда остаётся всего пять, его рука на автомате тянется к телефону, чтобы проверить планер. Нил прикусывает губу, читая пункты, которых сегодня наредкость совсем немного. Зайти в кабинет профессора по макроэкономике и убедиться, что он получил его рецензию. После вернуть в библиотеку один из томов и взять новый для более углублённого анализа его исследовательской работы. Нил расслабленно выдыхает и откидывается на спинку стула. Никаких фотосессий, никаких званых ужинов, вычурных мероприятий и натянутых на лицо улыбок. Осталось потерпеть совсем немного, и он будет свободен. Хотя бы сегодня.       В конце учебного дня Нил, как и планировал, идёт в библиотеку, лишь на мгновение задержавшись, как и всегда, у секции редких книг, которые здесь выдают только в читальный зал и никогда на дом. Запах вековой пыли забивается в нос, но он единственный не вызывает тошноты. Наоборот, окутывает невесомой вуалью расслабления. Хочется задержаться здесь, в этой тишине подольше, но мысль о доме кажется более привлекательной. Там, закрывшись в комнате и прикрывшись учёбой, Нил сможет отдохнуть, посмотреть сериал и поесть какую-нибудь "дрянь", которую он прячет в тумбочке кровати, чтобы лишний раз не слышать нравоучения матери.       Он идёт по широким коридорам, и если бы не правила достойного поведения, уже давно бы прибавил темп, чтобы наконец вдохнуть чистый воздух. Нил вежливо кивает знакомым лицам и уже видит машину с водителем на парковке, когда его окликают.       Он узнает этот голос и с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Лоренс, сын партнёра отца Нила, с вечно масленой улыбочкой и чересчур липкими для рукопожатия ладонями, после которых хочется вымыть руки, спешит к нему. Хочется выругаться и, притворившись глухим, скрыться за затонированными стеклами машины. Лоренс типичный плейбой, член гребной команды и мастер манипуляций. Таких людей Нил старается избегать, хотя обстоятельства редко оставляют пути отхода. Особенно теперь, когда их семьи частично связаны рабочими отношениями.       — Спешишь? Разве сегодня не прекрасная погода для прогулки?       Тон Лоренса вызывает укол отвращения. Он говорит чересчур манерно и напыщенно, словно каждой фразой объясняет смысл жизни, понятный лишь ему одному.       Нил не любит все эти светские беседы, пусть они и являются неизбежной частью всей его жизни.       — Есть планы, — коротко отвечает он, но выдерживает ровный тон, чтобы не показать раздражения.       Лоренс преувеличенно вскидывает руки и растягивает губы в улыбке.       — Тогда не смею отвлекать. Передавай мои лучшие пожелания твоему отцу.       Нил проглатывает колкости, царапнувшие горло. Вся эта шелуха, представляющая собой набор звуков без капли искренности вызывает у него тошноту. Но он лишь вежливо улыбается и кивает, отступая на шаг.       — Обязательно.       Лишь в машине он позволяет себе выдохнуть, откинув голову на подголовник. Магнитола молчит, и Нил может лишь порадоваться, что у Карлоса, его водителя, сегодня такое же настроение слушать тишину. Гудение университета, преследовавшее целый день, наконец перестаёт вызывать пульсацию в висках.       Когда они паркуются на территории поместья, телефон в кармане пиджака начинает вибрировать. Нил выходит из машины и смотрит на экран, где высвечивается идеально отретушированное фото его подруги Элисон.       — Я еду к тебе, — звучит мурлыканье вместо приветствия, смешанное с шумом ветра — видимо, она на кабриолете.       — Я только рад, — искренне выдыхает Нил, заходя домой. Кажется, это первая правда за сегодня.       В белоснежном холле тихо, и его голос эхом отскакивает от высокого потолка.       — Увидимся, дорогой!       Она кладёт трубку прежде, чем он успевает ответить, и Нил может лишь с улыбкой покачать головой, поднимаясь на второй этаж по лестнице, освещённой разноцветными бликами витража, ловящего солнечные лучи.       У него есть немного времени, чтобы разложить тетради с распечатками и переодеться. В его комнате прохладно — он не стал закрывать балкон перед уходом, а в воздухе стоит лёгкий запах чистящего средства с ароматом лаванды.       Нил переодевается в гардеробной, игнорируя ряды рубашек и вычурных костюмов, доставая с самой дальней полки мягкую толстовку и спортивные штаны. Пока он один, то предпочтет комфорт. Элисон видела его и в менее презентабельном виде, как и он её.       Элисон Рейнольдс — девушка, с которой он познакомился примерно в семнадцать. Это был очередной банкет в честь юбилея крайне дальнего родственника, которого Нил даже в глаза не видел, но был обязан подойти и с вежливой улыбкой поздравить. Вечер тянулся муторно, в твидовом пиджаке от Cordings было душно, а галстук, затянутый руками матери, давил на шею, не позволяя сделать лишний вдох. Пока родители были отвлечены разговорами, он тихо отошёл в угол зала. Там его и нашла Элисон, включённая в список гостей. Сначала он думал, что это типичная золотая девочка, решившая завести пустую беседу с ровесником или, что ещё страшнее, направленная к нему родителями. Уже имел честь общаться с такими пустоголовыми барышнями, у которых было в планах выйти замуж исключительно до двадцати двух. Но именно Элисон, нырнув в его компанию, сходу представилась и предложила "смотаться на задний двор, потому что у неё есть косяк". Нил тогда так и уронил челюсть, а после не сдержал весёлого фырканья, которое пришлось скрыть за покашливанием, чтобы не привлекать внимание. От косяка, конечно, отказался, но не от её компании.       Элисон оказалась... обычной. Несмотря на высокий статус родителей и очевидно золотую подушку безопасности, она без зазрения совести раскритиковала и бессмысленную болтовню, и идиотские улыбочки. А после, на заднем дворе, в окружении раскидистого шиповника, закуривая, скинула туфли и уточнила, что не будет с ним спать, потому что она лесбиянка. Нил во второй раз уронил челюсть. Такая беспардонность шокировала в первые секунды, а после приятно порадовала.       — Я не... даже в мыслях не было, — он рассмеялся, запуская пальцы в уложенные волосы.       — Просто уточнила, — она пожала плечами, выпуская ровное кольцо дыма в застывший воздух.       — Ты всем такое в лицо говоришь? — Не смог не спросить, искренне забавляясь.       Элисон весело фыркнула, поправляя подол платья, а после задорно подмигнула:       — Только тем, кого, как и меня, бесят эти напыщенные придурки.       С того дня и зародилась эта странная, но такая искренняя дружба. Родители Нила, недовольные тем, что он не заводил близких друзей, наконец успокоились, когда он познакомил их с Элисон. Ещё бы. Дочка мультимиллионеров, красавица для глянца, ещё и с идеальными манерами. Пока их родители строили планы на их возможный брак, Нил и Элисон хохотали над этим во всю мощь лёгких, сбегая от суеты в самые отдаленные места, где без зазрения совести портили вещи, валяясь на траве и совершенно варварски уплетая шоколадные пончики.       Из приятных воспоминаний вырывает прокатившаяся по особняку мелодичность звонка, и Нил спешит на первый этаж, перепрыгивая через ступеньку.       Подруга приносит с собой свежесть наступающей весны, лёгкий вишневый аромат сигарет, смешанный с нотами шоколада и цветов в её парфюме от Tom Ford.       Нил без лишних слов подхватывает лёгкую шубку Элисон, которая потоком меха скатывается с её изящных плеч, и убирает в шкаф.       — Прекрасно выглядишь, — несмотря на типично этикетную фразу, он говорит это искренне.       Элисон очень красивая. Истинная аристократка, достойная дебютантка прошлого года. Настоящая английская роза, манящая дивным ароматом и отравляющая чужаков бунтарством шипов. Солнечный шёлк волос, где каждая прядка, кажется, подровнена до миллиметра. Правильные, симметричные черты лица, соответствующие всем стандартам золотого сечения. Серые глаза, выражающие не только высокий интеллект, но и утонченную, женскую хитрость, что сравнима с лисьей, окидывают его наряд весёлым взглядом.       — Это взаимно, дорогой.       Он фыркает и позволяет ей прижаться невесомым поцелуем к собственной скуле, рефлекторно проводя кончиками пальцев по этому месту после. Ну разумеется, помада цвета красного вина оставила свой отпечаток. Элисон, глядя на это, хихикает, и самостоятельно оттирает его кожу.       — Я так понимаю, мистер и миссис Веснински не дома? — Комментирует его внешний вид.       Она с цоканьем каблуков проходит по широким плитам прямо в кухню, залитую светом, минуя столовую, сияющую блеском антикварных подсвечников. Нил следует за ней, позволяя себе слегка ссутулить плечи.       — Нет, у них договор о новых поставках и ещё что-то. Должны вернуться завтра, но ты и сама знаешь, как это работает, — он пренебрежительно машет рукой, подходя к столу.       Звук закипающего чайника наполняет особняк. Ещё утром Нил, как только понял, что родителей нет, попросил прислугу не отсвечивать. С бытовыми делами он и сам справится. Один только садовник, Сэм, мелькал зелёным комбинезоном за окном, подравнивая кустовые розы, которые обожает его мать.       — Слава богу, — услышав это, Элисон преображается в глазах Нила.       Её железная осанка изгибается, когда она, нарушая все правила этикета, укладывает локти на стол и подпирает подбородок ладонью. Губы, несущие на себе кровавый оттенок помады, теряют выверенную улыбку, приобретая искренний изгиб. Такую Элисон он обожает всем сердцем.       Нил не собирается судить за всех, но все же они — так называемая элита, лишь кучка клоунов, на его взгляд. У них есть все, о чем только можно мечтать. Не просто дома, а фамильные особняки и минималистичные пентхаусы где-нибудь в Кенсингтоне. Их общество напитано дорогими ароматами — замшевые сумки от Bottega Veneta, жасминовый чай премиум класса, базовые ноты Dior и тот самый, фантомный, запах богатства. Стены их комнат украшают не постеры любимых групп, а абстрактная живопись известных художников, кровати исключительно размеров кинг-сайз, а уборку проводят каждый день, чтобы даже намека на пыль не мелькало на дисках виниловых пластинок. Окна спален выходят на утопающие в зелени и бутонах частные сады, где каждый куст и линия газона подстрижены едва не по линейке. Они проводят время не в типичных барах, а в частных клубах, куда можно попасть, лишь будучи носителем их фамилий, или в скрытых для простых смертных джазовых барах в подвалах отелей Бонд-стрит. Летом — вип-ложа в Хенли на регате, где розовое шампанское льется рекой, а солнце отражается от полей женских шляпок. У них есть все, и при этом они вязнут в страхе. Что если весь мир, лежащий у их ног — это просто красивая, но такая пустая картинка, навязанная обществом, а другая, настоящая жизнь проходит где-то в другом месте, куда уже им нет прохода?       И Нил, и Элисон боятся этого. Или, вернее будет выразиться, боялись, пока по счастливой случайности Элисон не выбила им проходку в неизведанный мир. Такой яркий и простой, но влекущий сладкой свободой.       — К слову, — подруга подхватывает фарфоровую чашку, без зазрения совести оставляя на белоснежной стенке отпечаток помады, — в четверг ты едешь со мной на шоппинг.       Он отвечает вымученным вздохом, запрыгивая на столешницу.       — Ненавижу ходить по магазинам.       — Знаю, дорогой, — воркует она. — Но мне нужен мужской взгляд со стороны.       — Позови Сета. Уверен, он будет в искреннем восторге, — дразнит Нил.       Элисон, привыкшая к его подначкам, даже не отвлекается, лишь легко шлёпает его по бедру, звякнув браслетом от Tiffany & Co.       — Поправка. Мне нужен мужской взгляд со стороны, который не затуманен похотью, — она легко морщит нос. — И вообще, ты же знаешь.       Нил фыркает. Её литературные обороты в речи сразу возвращают его к тем годам, когда он активно изучал классику, прежде чем перейти к математическим наукам. Он и сейчас читает, но уже не так яро.       — Ладно, не кипятись, — он легко похлопывает её по руке в попытке успокоить. Потому что он действительно знает.       Сет Гордон на самом деле хороший парень, и нет ничего плохого в том, что он влюблён в Элисон. Но Нил в курсе ориентации подруги и даже посвящён в то, что сердце, окруженное защитной броней, уже хранит в себе одного человека.       Он подхватывает телефон и, сверившись с графиком на четверг, без сожалений вычёркивает посещение выставки, делая пометку предупредить об этом родителей. Они не будут против, если Нил скажет, что у них с Элисон планы. Пока подруга уплетает слойки с яблоком, он пьёт чай и просто наслаждается редкой минуткой покоя.       Телефон подруги звенит уведомлением, и она тут же впивается взглядом в экран. Нил заинтересованно склоняет голову к плечу, но не спешит совать нос в её дела. Он просто знает, что у неё отключён звук на всех, кроме него и...       — У нас появились планы на сегодняшний вечер, — тоном, который не потерпит возражений, извещает Элисон, уже стуча длинными ноготками по экрану.       Нил смеётся, закатывая глаза. Как предсказуемо. Но под кожей уже начинает закипать предвкушение, потому что если он все правильно понял, сегодня будет чертовски весело.

***

      Это превращается в целое приключение. В семь они выходят из особняка и идут к кричаще-красному кабриолету Элисон. Она достает из него спортивную сумку, и Нил моментально перехватывает ношу, закидывая себе на плечо.       — К слову, тебя тоже ждёт компания, — с дьявольской ухмылкой говорит она, когда они садятся в его машину.       Нил поджимает губы, но довольная, предвкушающая улыбка все равно прорывается в свет, разоблачая его истинные мысли. Элисон хихикает, счастливая, и, скинув туфли, поджимает ноги под себя, совершенно не заботясь о правилах безопасности.       Когда они выезжают с территории особняка, Элисон подключается к магнитоле и спустя мгновение салон оглашают мягкие мотивы The Neighbourhood.       Дорога занимает приличное количество времени, и, стоя в пробке, они ведут ленивую беседу. Нил с лёгкой улыбкой выслушивает её недовольства об очередной попытке родителей подсунуть ей какого-то сыночка герцога, только вернувшегося из gap year, который он провёл, занимаясь «благотворительностью» в Танзании. На самом деле это были два месяца фотоохоты в Серенгети и месяц серфинга на Занзибаре. Он заходится смехом, когда Элисон с довольством говорит, что вместо того, чтобы отшить парня, просто начала говорить на латыни. На секунду становится даже жаль этого несчастного, но у Нила слишком хорошее настроение, чтобы думать о таких вещах.       Самое интересное начинается, когда они подъезжают к окраинам Оксфорда, и Нил паркуется в тёмном закоулке. Элисон перелезает за заднее сидение, и он, вздохнув, с улыбкой присоединяется к ней, но по-человечески — через двери. Подруга уже расстегивает спортивную сумку и высыпает на колени Нила одежду. Не типичные для них бренды, а самую обычную. Рваные джинсы, безразмерная футболка с ярким принтом на спине, кеды непонятной марки и простое платье без лишних деталей. Он каждый раз пытается представить, как Элисон, сияющая лоском и пропитанная премиальными ароматами косметики, покупает их в каком-нибудь неясном магазинчике. Но почему-то ничего не выходит.       Нила просто прорывает на смех, как и всегда.       — Боже, мы как шпионы-неудачники, — без капли раздражения бубнит он, стягивая блейзер и подхватывая футболку.       — О, в этом весь сок, — отмахивается Элисон и без капли стеснения скидывает платье.       Тонировка на окнах скрывает это безобразие, нарушающее все нормы и правила мира, в котором они живут, и при виде которого их родители бы схватились за головы. Подумать только, наследники таких известных людей добровольно одеваются в одежду "для нищих", при этом смеясь и подшучивая друг над другом.       Когда Нил помогает Элисон застегнуть платье и они убеждаются, что их привычная одежда убрана в сумку, путь продолжается.       Приходится припарковаться за квартал от места назначения. Хотя и здесь такая машина будет привлекать внимание, это всё же лучше, чем ничего. Нил, заблокировав машину, заботливо выставляет локоть, чтобы подруга не споткнулась на плохо освещенной улице, будучи в таких туфлях.       Дорога привычна, хотя ещё год назад Нил здесь не бывал. Опять же, спасибо Элисон и её вечной тяге к приключениям, ведь иначе он бы не встретил...       — К слову, я оставлю шмотки у тебя, — прерывает его мысли Элисон.       Нил пожимает плечами.       — Без проблем. Заберёшь, когда будет удобно, — он даже не спрашивает, уже зная, что сегодня она планирует остаться вне дома.       — В четверг отдашь, когда поедем по магазинам, — решает Элисон, и Нил не спорит.       Они слегка притормаживают у многоквартирного дома цвета грязного асфальта и, не сговариваясь, находят взглядами нужное окно. Одинаковые улыбки, бурлящие предвкушением, окрашивают лица.       — Готов? — Спрашивает Элисон, пусть и знает ответ.       Вместо слов Нил тащит её к подъезду, без стыда переходя на лёгкий бег, и звонкий смех подруги прокатывается по двору.

***

      Здесь нет охраны, готовой сорваться по первому тревожному взгляду. Нет бара — вместо него столешница, залитая соком и алкоголем. Нет брендовых бутылок с элитным алкоголем, лишь сомнительные банки с пивом и непонятные ёмкости с полустертыми этикетками. Нил просто в очередной раз надеется, что там не чистый спирт, когда опрокидывает в себя прозрачную жидкость из пластикового стакана. Язык и горло мгновенно пронзает тысячью раскаленных игл, и Элисон, хихикающая рядом, подталкивает к нему стакан с соком.       Нил морщится, смывая вишневой химозой эту слабую имитацию водки, и расправляет плечи, когда алкоголь теплом падает в желудок. Единственный плюс этого яда — пьянит мгновенно. Элисон, успевшая также пригубить что-то вроде пунша, довольно улыбается. Нил, глядя на неё, не может удержаться от ответной улыбки.       Они, находясь здесь, в старенькой квартирке на окраине Оксфорда, должны казаться лишними. В конце концов, их выделяет не только одежда, которую они оставили в машине. В их взглядах, позах и осанке все кричит о статусе, несмотря на молодость. А Британская молодёжь таких, как они, видит издалека. Нил знает, что они называют подобных ему пренебрежительным "Rah", и может лишь улыбаться.       Но здесь... здесь всем плевать на то, как Нил выглядит, как он говорит и как стоит. Здесь его ровесники и ребята постарше из семей с не самым хорошим достатком просто отдыхают, забывая про собственные неудачи. Двери открыты для всех, кто знает о маленькой тусовке, в том числе и для таких, как Нил и Элисон. Они тут вообще, можно сказать, по vip-приглашению.       Он первым видит Рене. Она стоит, разговаривая с Мэттом и Дэн, с которыми Нил знаком не так давно. Девушка, словно почувствовав, поворачивает голову и ловит его взгляд. Нил приветливо улыбается, и Рене, извинившись перед своими спутниками, лёгкой походкой проскальзывает между веселящимися людьми, направляясь к ним.       — Нил, я рада тебя видеть! — Широко улыбаясь, Рене обнимает его, и Нил невольно утыкается носом в воротник её красной кожаной куртки, от которого слабо пахнет сигаретами.       — Взаимно, — тихо говорит он, отстраняясь.       Тут же на Рене с довольным визгом набрасывается Элисон, и Нил усмехается, делая шаг назад, чтобы обнимающиеся девушки его не сбили. В его глазах искреннее тепло. Видеть Элисон такой... приятно. Не скованной по рукам и ногам правилами, вечными нравоучениями и напоминаниями о том, как она должна себя вести. Ведь Элисон обычная девчонка, которая просто родилась в золотой клетке, не прося об этом.       Нил вздыхает, оставляя их танцевать посреди комнаты, и медленно двигается через всю квартиру. По пути кивает Мэтту и Дэн, которые разговаривают, сидя на диване. Видит Эрика, который вместе с остальными курит кальян, погружая комнату в почти магическую дымку. Он делает обход с одной единственной целью, а после направляется к выходу из квартиры.       Он провёл внутри всего минут десять, но басы от треков уже приелись, и теперь, когда музыка приглушается дверью, становится неожиданно тихо.       Нил поднимается по ступеням, аккуратно обходя мелкие кусочки стекла и окурки, раскиданные на лестнице. Дверь на крышу лишь кажется наглухо закрытой, но теперь он знает, что если слегка приподнять её за ручку и с силой надавить плечом, она с щелчком откроется. Так и происходит, и Нил выходит на бетонную площадку, слегка ежась от прохлады. Небо совсем тёмное.       Он садится на самый край крыши, свешивая ноги и глядя на район, в котором большая часть фонарей разбита. Где-то внизу шумят, перекрикиваясь. Либо ребята из квартиры, либо кто-то ещё, решивший устроить праздник. Искренние вспышки хохота и шутливых споров долетают даже досюда, вызывая собственную усмешку.       Такой чужой для него мир, но почему-то именно в нем дышится легче всего.       Дверь за спиной открывается со знакомым щелчком. Нил прикусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая широкую улыбку. Тихие шаги шаркают по крыше, замирают у него за спиной. Предвкушение прокатывается по венам, гонимое кровью. Раздается слабое шуршание, но Нил целенаправленно не сводит взгляда с горизонта, затянутого мраковыми тучами. Кажется, ночью снова будет дождь.       На плечи падает тёплая толстовка, и Нил, против воли, расплывается в улыбке, вдыхая запах с ткани, за почти полгода ставший родным.