Без этикетки

Блэкберд-Лейс, Великобритания

Утро 26 февраля 2026 года

      Эндрю распахивает глаза, когда телефон, оставленный вчера на полу, с дребезжанием уведомляет о звонке. Он с трудом расстегивает спальник, потирая раздражённые глаза. Мозоль на ладони царапает веко, и Эндрю цыкает. Кожу тут же облизывает прохладой гаража — вчера он решил не тратить время и бензин на дорогу до квартиры, которую делит вместе с кузеном. Тело ломит от жёсткости бетонного пола, но он привычно игнорирует это ощущение, проводя пальцем по экрану. Сенсор реагирует не сразу — после падения на пол что-то повредилось.       — Миньярд, — голос хрипит, и желание прокашляться царапает глотку, но он проглатывает его, чтобы услышать собеседника.       Эндрю рефлекторно морщится, когда на том конце заказчик, пылая раздражением, требует машину уже сегодня, несмотря на то, что договаривались они на завтра. Он слишком сонный, чтобы спорить, да и работы там осталось не так много.       — Понял. К двум будет готова, — он кладёт трубку сразу же, не желая слушать продолжение.       Настойчивая мысль о том, чтобы прилечь ещё на минутку, слишком коварна и знакома давно, так что Эндрю встаёт, отодвигая спальник в сторону, и идёт к крошечной ванной, которая осталась от предыдущих владельцев и которую он переоборудовал. Пришлось вложить немало денег, но ходить, с ног до головы пропитанным машинным маслом, бензином и металлической стружкой не хотелось совсем.       Быстрый душ, завтрак на скорую руку в виде купленных пару дней назад сэндвичей, где подсохший хлеб составляет восемьдесят процентов всего "блюда", и поганый растворимый кофе, оставляющий неприятный осадок на языке при последнем глотке. Только после этих ритуалов он начинает функционировать и в целом напоминать человека.       Руки болят после вчерашнего — сезон сменился, и шесть человек заехали, чтобы переобуть машины, а старенький ручной домкрат отнял чертовски много сил. Даже его кузен, Ники, периодически заглядывающий сюда, давно ноет о том, что пора бы купить новый, пусть ничего и не смыслит в этом. В глубине души Эндрю с ним согласен. Было бы неплохо поискать что-то поновее, что не будет забирать силы и время, но приближается плата за аренду помещения, поэтому покупки он пока отложит. От помощи Ники Эндрю принципиально отказывается.       Он ежится от прохлады, закуривая и подходя к старенькому Ford Fiesta седьмого года. Включать отопление не видит смысла — знает, что все равно согреется во время работы. Осталась только коробка передач и, прикинув, Эндрю убеждается, что к двум часам точно управится.       Время за работой проходит незаметно. Машины всегда были страстью, с самого детства. И пока его брат, Аарон, с чем-то на грани безумия в глазах смотрел идиотские сериалы про врачей, Эндрю вырезал статьи про машины из старых газет, найденных на чердаке. Если бы не Ваймак — друг его приёмной матери, Бетси, который, заметив интерес в глазах ребёнка, позволил заглянуть под капот своего внедорожника, возможно, Эндрю бы не так сильно проникся всем этим. Оставил бы на границе мыслей, с пометкой "несбыточная мечта".       Но Ваймак был не против, когда Эндрю ползал вокруг и под машиной, рассматривая каждую деталь, и в какой-то момент, пожав плечами, объяснил, как менять масло. Так и понеслось. К тринадцати Эндрю уже умел менять резину, знал как проводить диагностику автомобиля, менять свечи и все мелкие детали, о которых не знает среднестатистический владелец авто. И чем больше времени проходило, тем больше он узнавал. Возможно, его обучение было не самым правильным, ведь информацию приходилось хватать отовсюду, но факт оставался фактом — все то, что Эндрю черпал из интернета, передач и инструкций, он понимал.       Взрослея, он нашёл в этом стимул, потому что действительно хотел этим заниматься. И со временем, проведённым в постоянных подработках (в колледж он не пошёл, пусть Бетси и настаивала), он самостоятельно к двадцати двум накопил на аренду помещения, смог купить необходимые материалы и даже сделать небольшой ремонт в прилегающей душевой. Поначалу было совсем хреново — окраина Оксфорда мало кого привлекала, но со временем слухи о толковом механике зазмеились, и клиенты стали появляться. Сейчас, конечно, было не сильно лучше. Вести подобный бизнес оказалось чертовски трудно, но работать на кого-то Эндрю принципиально не хотел. На него свалилась гора непредвиденных расходов, и пока дело шло туго.       Когда Эндрю заканчивает, холод уже отходит на второй план. Под ногти забилась рабочая грязь, и он осматривает собственные руки с множеством мозолей и мелких ранок с нотой безразличия. По крайней мере, не уляпался маслом. Вот его хрен ототрёшь.       Когда клиент приезжает, Эндрю успевает отмыть руки, но нечеткая полоска от запястьев до локтей все равно мелькает разводами. Коротко он уведомляет о проделанной работе, но не углубляется в детали. По первости, конечно, Эндрю давал советы, что-то рекомендовал, но со временем понял, что большинству на это плевать. Они просто хотят, чтобы их машины работали, а как и почему, их не волнует. Так что он перестал тратить на это время и молчал, если его не спрашивали, что случалось редко. Пока ему платят деньги — все в порядке.       Он кивком прощается с клиентом и, размяв плечи, делает короткий перерыв на кофе. Все такая же мерзость, но даёт эфемерный заряд бодрости, который ему необходим для работы со следующей машиной.       День проходит мимо него, в компании периодически шипящего радио и сигаретного дыма, облаками повисшего под потолком.       Лёжа под машиной, в моменте он замечает знакомые кроссовки, мелькнувшие на входе. Разноцветные шнурки запылились, но все ещё кажутся чертовски яркими на фоне гаражной серости. Эндрю отталкивается ногами и выезжает на доске, тут же встречаясь взглядом с Рене. Она улыбается, стоя в спортивном костюме, и слегка склоняет голову к плечу.       Уокер — девчонка, с которой он познакомился в четырнадцать на одной из сомнительных вечеринок. Тот самый период бунтарства, который неизвестно как пережила его приёмная мать, прошёл в компании Рене. Она была немного старше, но никогда не делала акцент на разнице в возрасте. Они сошлись в обоюдном молчании, а позже, приглядевшись, просто впустили друг друга в свою жизнь. Оба не были экстравертами, и никогда не стремились к большому кругу знакомых, поэтому, когда подростковый бунт утих, ограничились общением друг с другом.       — Я принесла обед, — Рене поднимает пакет с чем-то вкусно пахнущим, и Эндрю с кряхтением поднимается на ноги.       — Так и быть, оставайся, — машет он рукой, на что девушка фыркает.       Будучи выходцами из не самых престижных семей, они привыкли выручать друг друга. Эндрю одновременно ненавидит и ценит, что Рене помнит о том, что скоро он должен платить за аренду и сейчас экономит. Он не может её осуждать, потому что это будет лицемерием — когда она потеряла работу и ещё не нашла новую, именно Эндрю взял привычку заезжать к ней с продуктами. Сейчас, когда Рене не идеально, но выровняла свое положение, она, видимо, решила отплатить той же монетой.       Эндрю с ней не спорил. Их взаимоотношения всегда были такими — молчаливой констатацией.       Они едят немного остывшие бургеры из забегаловки на соседней улице с огромным количеством солёных огурцов, и запивают все это колой зеро из жестяных банок. Только доев, Эндрю понимает, что боль в желудке, которую он глушил никотином и успешно игнорировал, наконец, утихла.       Рене ворует сигарету из его пачки, заслужив наигранно-ненавидящий взгляд, и отвечает милой улыбкой. Эндрю задумчиво рассматривает её жёсткие обесцвеченные волосы, кончики которых когда-то были покрашены в яркую радугу, а теперь совсем вымылись.       — Ники звонил. Собирается устроить вечеринку у Эрика, — говорит она между делом, стряхивая пепел в банку из-под кофе, заменяющую пепельницу.       Эндрю закатывает глаза, закидывая ноги в ботинках на импровизированный столик, заваленный упаковками от еды, шурупами и старыми инструкциями.       — Дай угадаю — ты хочешь пойти.       Рене пожимает плечами.       — Почему нет? Я давно не видела Дэн и Мэтта.       — И свою блондинку, — прерывает Эндрю, зная истинную причину.       — Она не моя, — выдыхает подруга, но даже не спорит.       Эндрю поджимает губы. Они оба в заднице. Впрочем, как и всегда. Только если раньше их проблемы крутились вокруг типичной бедности, сейчас это нечто иное. Он не пытается её переубедить. Сам понимает, что их дело, скорее всего, гиблое. Но и отказать не может. Не потому что это Рене, а потому что...       — Черт с тобой. Во сколько?       Рене улыбается, и он ненавидит эту улыбку. Она знает его лучше других. Даже лучше брата и кузена. Поэтому и улыбается с этой грустной ноткой.       — В семь.       Эндрю кивает и тянется за сигаретой. Ему срочно нужно заполнить голову дымом, чтобы убивающий никотин не позволил мыслям разгуляться. А после, когда Рене уйдёт, он вернётся к работе, и там уже будет не до размышлений.

***

      В шесть Эндрю закрывает двери гаража и включает внутри свет. Он уже принял душ, хотя знает, что за время сборов его все ещё влажные волосы моментально впитают в себя запахи помещения — масло, сигаретный дым и бензин.       Рене приходит в половину седьмого, когда Эндрю уже ждёт на улице, прислонившись бёдрами к байку. Он не самый новый, но работает исправно, в этом сомнений нет — сам перебирал. Хотелось бы купить машину, но пока что такие расходы Эндрю не потянет. Да и нет сейчас в этом смысла. Все его дороги — от квартиры до гаража и обратно, изредка в продуктовый, хотя чаще он ходит пешком, либо же на метро.       На Рене её старая, потёртая кожанка красного цвета поверх простой чёрной футболки, и джинсы с прорезями на тощих коленях. Запястье пестрит фенечками, сплетёнными детьми из приюта, в котором она занимается волонтерством в то немногое время, которое остаётся после работы.       Эндрю без слов протягивает ей шлем, заводит мотоцикл и ждёт, пока подруга устроится позади. Когда Рене хватается за пассажирские ручки, он трогается с места, тут же набирая скорость.       Единственный плюс вечеринок у Эрика — бесплатная выпивка для "своих". Ники в этом плане крайне щедр, хотя тоже не особо располагает средствами. Их кружок нищих, как они сами себя называют, сколотился не так давно. И если Эрика Эндрю знал уже несколько лет, потому что тот был парнем Ники, то с Мэттом и Дэн познакомился всего пару месяцев назад. Ему была не особо интересна история их жизни, но в том, что они тоже окунулись в дерьмо, он не сомневался. Об этом явно кричали старые следы на сгибах локтей Бойда и слишком явная опаска мужчин со стороны Дэн.       Они были чужими, но были вместе. Не посвящали друг друга в собственные трудности, но при этом держались на периферии. Одно из, пожалуй, единственных правил Ники для таких вот сходок: "никакого негатива". И все невольно поддерживали это правило. Никому не хотелось вариться в проблемах, своих или чужих, когда выдавалась возможность просто отдохнуть.       Остальной "контингент" таких тусовок Эндрю вообще не интересовал. Лица приходили и уходили, смазываясь. Он знал одно — в такие места обычно приходили те, кто похож на них. Ну, так он думал раньше. После пары кадров его мнение слегка изменилось, но это скорее исключение, чем закономерность.       В квартире Эрика уже стоит кальянный смог, напоминающий туман, через который они пробираются, как гребаные ёжики. Рене подхватывает пару стаканчиков со стойки, пока Эндрю занимает им места на подоконнике с выцветшими пледами.       Эта обстановка привычна. Раз или два в месяц они выбираются сюда, гуляя до самого утра и выплескивая все напряжение, скопившееся за пару недель, а после расходятся, вновь погружаясь в пучину забот.       Девушки, скорее, раздетые, чем разодетые, хихикают, стайками разноцветных попугайчиков порхая по гостиной и сверкая частями тел из-под слишком коротких юбок и глубоких вырезов декольте. Эндрю ловит взгляд одной из них и морщится, тут же отворачиваясь. Они ему неинтересны. Ни сейчас, ни когда-либо. И дело не в их стиле жизни, нет. Он ничего не имеет против случайного секса. Дело в нем и в...       — Эндрю!       Голос Ники, обычно низкий, но всегда срывающийся на подобие визга при повышении тона, на секунду заглушает даже музыку. Эндрю кривит губы, но позволяет кузену стиснуть себя в объятиях. Всего на секунду.       — Ты купил домкрат? — Выпытывает уже очевидно подвыпивший Ники, едва не заваливаясь мимо подоконника. Рене успевает его придержать с умилительной улыбкой. Обычный Ники — это маленький щеночек золотистого ретривера. Пьяный Ники — это сгусток любви ко всему миру и олицетворение слова "забота", умноженное на три.       Эндрю закатывает глаза. Беспокойство Ники, конечно, приятно, но, черт побери, даже он так часто не думает о гребаном домкрате.       — Нет, — он вскидывает палец, указывая куда-то между глаз Ники. Тот забавно скашивает глаза, — и заткнись.       Кузен фыркает, изображая трепетную оскорбленность, но почти тут же оттаивает, переключаясь на пустую болтовню. В процессе Рене ускользает, заметив в толпе Дэн и Мэтта, и лишь улыбается напоследок. Эндрю отвечает кивком и продолжает слушать, лениво покачивая в руке стакан с виски, и изредка отвечает. Ничего нового — Ники засыпает его подробностями о своём коте, вскользь упоминает козла-босса, нарушая собственное правило, но тут же исправляясь, и аккуратно роняет, что Аарон интересовался, как у него дела.       Эндрю дёргает углом губ в раздражении. Их отношения с братом никогда не были особо близкими, несмотря на то, что они близнецы. Разные интересы, разные компании и тот самый момент, наступающий, кажется, у всех близняшек, когда ты не можешь понять, ты это ты, или твой брат, окончательно разделили их. А когда Аарон пошёл в колледж и переехал в общежитие, почти все общение прекратилось.       Иногда, разумеется, Эндрю об этом жалел. Аарон, наверное, тоже. Но их обоих, в большинстве случаев, устраивали их взаимоотношения, держащиеся на редких встречах в доме Бетси и ещё более редких звонках.       Он знает, что сейчас Аарон работает в больнице в Калифорнии, и этого знания Эндрю достаточно, чтобы быть спокойным. Хоть у кого-то из них все сложилось.       — Скажи ему, что я ещё не сдох, и если ему так интересно, он может позвонить сам, — беззлобно роняет Эндрю, крутя в пальцах сигарету.       Ещё одно правило вечеринок — курить что-то, кроме кальяна, можно только в подъезде. Эндрю не тяжело выйти на лестничную клетку, хотя многие, он знает, с ним не согласны. Их проблемы.       Алкоголь медленно, но верно начинает расслаблять окаменевшее тело. Эндрю привык к этой дряни, так что его берет не так быстро. Напиваться он не планирует, так что этот стакан — последний. Ему ещё обратно ехать.       Ники же явно намерен оторваться, и жидкости в его стакане меняются с завидной скоростью, а после и вовсе смешиваются. Мимоходом Эндрю мысленно сочувствует Эрику, которому придётся возиться с этим лохматым безобразием, которое скоро явно побежит обниматься с унитазом. Но он ничего не говорит. В конце концов, Эндрю ему не родитель, читать нотации тоже не собирается. Хочет блевать пол-ночи, пусть блюет.       В какой-то момент в толпе мелькает рыжая макушка, и Эндрю, засунув сигарету за ухо, бесцеремонно прерывает лепетание Ники, спрыгивая с подоконника. Кузен, не ожидавший такой резкости, собирается было возразить, но увидев, на кого устремлен его взгляд, расплывается в отвратительно-сахарной ухмылке.       — О-о-о, удачи.       Эндрю отвечает вскинутым средним пальцем и ныряет в толпу, чтобы покинуть квартиру следом за тем, кто на протяжении почти полугода волнует мысли сильнее, чем горячо любимые им машины.