Без этикетки

Блэкберд-Лейс, Великобритания

Вечер 26 февраля 2026 года

      Нил познакомился с Эндрю Миньярдом благодаря Элисон почти полгода назад.       Тогда они впервые попали в эту квартиру, за это время не изменившуюся совсем. Всё те же деревянные полы, местами стертые до бледности, порванные в углах обои и старенькая мебель, впитавшая алкогольные брызги. Сейчас, вспоминая тот день, Нил хочет рассмеяться. Привыкшие к роскоши и нахождению на вершине классовой цепи, они внезапно оказались в совершенно новом мире, где всем было... плевать. Словно маленькие ягнята, закинутые в самую чащу леса, они стояли в углу до тех пор, пока к ним не подошла Рене.       Рене Уокер, с которой Элисон познакомилась на какой-то благотворительной организации, где два мира столкнулись, соприкоснувшись хлипким мостиком. Нил в тот день отсыпался после длительного перелёта, только вернувшись из семейной поездки, когда его разбудил настойчивый звонок.       Элисон, проведя в компании Рене целый вечер, не могла держать все в себе и сразу по приезде домой позвонила лучшей подружке. Нилу.       Нил, конечно, был рад, когда она с таким редким хрусталем восхищения в тоне отзывалась о новой знакомой, но лёгкое ворчание от недосыпа все же вырвалось. Элисон на это сначала посмеялась, а после нежно послала его спать дальше, лишь напоследок обронив, что в выходные они идут на вечеринку. Он согласился без задней мысли, думая, что это будет очередной поход в элитный клуб.       И каков же был его шок, когда Элисон ввела в навигаторе один из самых неблагополучных районов города. Нил никогда не относился к выходцам из таких мест с предвзятостью, но не мог не побеспокоиться, в первую очередь, за неё. Элисон на это с довольнейшей улыбкой продемонстрировала ему их "маскировку" и сказала, что обо всем позаботилась. А Нил? Нилу оставалось лишь со вздохом покачать головой и отвернуться, чтобы спрятать улыбку. Нельзя забывать, насколько безбашенной могла быть Элисон.       Именно в тот день он познакомился с Эндрю. Элисон, отправив Нилу воздушный поцелуй, сбежала под руку с Рене на импровизированный танцпол посреди комнаты. А он, совершенно не имея ничего против, остался сидеть на продавленном диване, потягивая сомнительный алкоголь и надеясь, что не словит отравление.       Эндрю не "подкатил" к нему в привычном смысле. Он просто сел на другой конец дивана с банкой пива, всем своим видом источая усталость. Нил, подталкиваемый любопытством, повернул голову, рассматривая чужие черты. Тёмные росчерки недосыпа под глазами, рваные линии скул, ловящие тени, растрепанные пряди светлых волос. Обычный парень, но чем-то он притягивал взгляд, и Нил не успел отвернуться, когда чужие глаза нашли его.       Во рту моментально пересохло от острого, изучающего саму его суть взгляда. Открытого, не затуманенного наигранной вежливостью. Он во второй раз ощутил себя ягненком и опустил взгляд на чужие руки.       Рукава простой чёрной зип-худи были закатаны до локтей, открывая вид на крепкие мышцы. Грубые пальцы с потресканными кутикулами обхватывали банку с пивом и были усеяны мелкими порезами от тяжёлой работы.       Все ещё ощущая на себе взгляд, Нил расправил плечи и кивнул на чужой напиток:       — Вкусное?       Обычная попытка завязать диалог. Он сам не знал, почему так стремился услышать голос этого парня, вся фигура которого кричала "не подходи".       — Дешёвое, — отозвались низким, явно прокуренным тоном, который должен был вызвать у выходца из его круга отвращение, но у Нила он вызвал лишь мурашки, скользнувшие от затылка к пояснице.       Он не знал, что на это ответить. Не знал, стоит ли вообще что-то говорить.       — Что такой, как ты, забыл в этом месте?       В словах не было ни грамма осуждения, но Нил внутренне сжался. Его раскрыли.       — Чувствую, — вышло почти шёпотом, но это было правдой.       Он уловил тот миг, когда в янтарных радужках напротив загорелась искра понимания. Чужие губы растянулись в усмешке, от которой у Нила свело мышцы живота.       — Как ты понял? — Спросил, потому что действительно интересно. Он ведь просто сидел.       — Твои руки, — было брошено в ответ.       Нил рефлекторно опустил глаза и понял. Действительно. Очевидно ухоженные, не знающие тяжёлого труда, лишь с лёгким намёком на мозоли от тренировок по верховой езде. Он медленно кивнул, поднимая взгляд.       Это наблюдение, лишённое зависти или презрения, позволило ощутить облегчение. Этот парень просто констатировал разницу между ними. Разоблачил, но не осудил. Это... приятно обожгло. Где-то в диафрагме сладко защемило, и сердце усиленно стукнулось о свод рёбер.       — Я Нил, — сделал то, что стоило сделать ещё в начале разговора.       Спустя короткую заминку прозвучало лаконичное:       — Эндрю, — Нил позволил чужому имени мысленно прокатиться на языке. — Как насчёт того, чтобы покурить, Нил?       Их первое знакомство навсегда отпечаталось в памяти Нила. Рядом с Эндрю он, впервые за долгое время, смог почувствовать, что ему не нужно играть роль. Он не брал во внимание Элисон — она, уже как сестра, была бесспорной константой. Но этот парень, которого Нил едва знал... С ним не нужно быть обаятельным, остроумным. Не нужно быть «Нилом Веснински». От него ничего не ждали. Это оказалось чертовски приятно. А ещё, как выяснилось уже позже, имело эффект, схожий с наркотическим. Зависимость.       Та встреча закончилась смазанным поцелуем с привкусом никотина и дешёвого алкоголя.       Всю дорогу домой Нил не мог прогнать с лица румянец, и слава богу, что Элисон была достаточно пьяна от пунша и компании Рене, чтобы не заметить этого. Вместе с подругой Нил вёз чужую худи, пропитанную запахом машинного масла и слабым древесным одеколоном, которую ему без слов накинули на плечи на прощание, потому что стало гораздо прохладнее.       Сейчас Нил сидит на крыше, и в нос бьёт знакомый запах. Масло, лёгкий отголосок бензина, сигаретный дым и едва заметная нота древесины. Он улыбается и зарывается носом в ещё тёплую ткань, натягивая её на плечи.       — Давно ждёшь? — Спрашивает, наконец поворачивая голову.       Дыхание перехватывает от того, как хорошо Эндрю выглядит в футболке, облепляющей его тело, словно вырезанное тяжёлой работой из древней породы. Ещё хуже становится оттого, что Нил знает, как чужое тело выглядит без одежды.       — Так уверен, что я ждал?       Эндрю приподнимает бровь, устраиваясь рядом, но поджимает ноги. Нил ощущает вспышку тепла в груди. Мало кто знает, что Эндрю боится высоты. Рене, скорее всего. Возможно, Ники. А ещё Нил. Нил тоже знает об этом. Как знает о том, что несмотря на страх, холодящий ладони, Эндрю все равно приходит сюда, когда уверен, что Нил здесь.       Нил хмыкает.       — На все сто, — довольно, растягивая гласные, тянет он, прижимаясь к горячему боку.       Эндрю цыкает, но не отстраняется и не спорит. Напротив, обнимает за плечи. Слегка неловко, но оттого не менее приятно.       — Как дела у Рене? Не успел спросить, Элисон её утащила, — Нил прячет холодный нос в чужой шее, там же скрывая улыбку, когда видит мелкие мурашки, вызванные совсем не перепадом температур.       — Как обычно, — коротко роняет Эндрю, сглатывая.       Нил прослеживает движение его кадыка взглядом. Ему чертовски тепло, но в груди все равно холодит льдинка. Они не в отношениях, нет. Между ними просто есть "это", которое нарушает все написанные и не написанные правила. Между ними часы молчания, проведённые за просмотром передач про машины. Часы на полу в гараже, когда Эндрю, делая перерывы от работы, клал голову на колени Нила и слушал, как тот вслух читает очередную книгу. Между ними сорванное дыхание и раскиданная у ног одежда, потому что они все ещё молоды и чертовски нуждаются друг в друге.       Эндрю ни о чем не просит. Нил тоже. Оба просто довольствуются теми короткими встречами, выбитыми из плотного графика Нила и работы Эндрю. Но, Нил уверен, обоим этого не хватает.       Иногда он смотрит на знакомых, которые состоят в отношениях, и не может задавить в себе росток зависти, расцветающий с каждым разом все сильнее, превращаясь в лозу, что ползёт по рёбрам в попытке пронзить сердце. Ему хочется. Хочется проводить время с Эндрю, хочется отвлекать его от работы мимолетными касаниями и купить уже, черт возьми, хороший кофе в его гараж.       Но они, выходцы из разных миров, которые никогда не должны были встретиться, кажется, прокляты в своей несовместимости.       — Давай уедем? — Просит почти шёпотом, обрушивая едва прикрытую мольбу в голосе на чужую кожу.       Эндрю молчит, вместо слов откидывая окурок в сторону, и поднимается, переплетая с ним пальцы.       Они едут в квартиру, которую Эндрю снимает вместе с Ники. Нил не может сдержать счастливого смеха, когда мотоцикл под ними, рыча, входит в очередной поворот. Он обнимает Эндрю так крепко, игнорируя ручки для пассажира, что тот явно должен испытывать дискомфорт. Но Эндрю молчит, не говорит ни слова против, и стоя на светофорах позволяет себе опустить одну руку на пальцы Нила, оглаживая мягкую кожу костяшек.       Они не включают свет, потому что оба прекрасно ориентируются и без него. В такой маленькой квартире, по сути, почти невозможно наткнуться на что-то. Эндрю за руку тащит его в свою спальню, с хлопком закрывая дверь, и Нил наконец-то целует его, запустив пальцы в ломкие пряди на затылке.       На сегодня квартира их. Ники, с его состоянием, очевидно останется у Эрика. Поэтому Нил не беспокоится, на выдохе выпуская стон, когда чужие губы прижимаются к чувствительной точке за ухом.       Руки Эндрю, грубые от работы, стягивают с него одежду медленно, почти нежно, и Нила плавит от этой разницы. В начале Эндрю всегда обращается с ним как с живым экспонатом, и лишь позже позволяет себе все то, что обычно скрыто за непроницаемостью и отстраненностью. Потому что знает, что с Нилом ему можно все. Можно до боли сжимать бедра, оставляя на бледной коже отпечатки собственных рук. Можно стискивать мягкие волосы, вынуждая запрокидывать голову, чтобы раскинуть влажные отпечатки поцелуев по подрагивающей от частых сглатываний шее. Можно шептать в самую кожу о том, как он ему нужен, когда удовольствие выходит на пик, сотрясая все тело.       Нил шумно мычит, когда Эндрю поцелуями спускается до ключицы, пятная полотно кожи бледными метками, что рассеются к утру. Он гладит чужие плечи, все ещё скрытые тканью футболки, и жадно запускает ладони под одежду, очерчивая впадины мышц у самой кромки ремня.       Нил вдыхает чужой запах, словно обезумевший. Как тот, кто всю жизнь провёл без важного органа, и наконец понял, как многое он терял. Эндрю стал необходимостью, стал самым неправильным выбором с точки зрения его общества, но самым правильным с точки зрения Нила.       Потому что с Эндрю можно быть собой. За эти полгода он убедился, что его примут любым. В идеальном смокинге и со стильной укладкой, в мятой одежде и с гнездом на голове. Счастливого от очередного на "отлично" сданного экзамена и расстроенного единоличным решением родителей отправить его на неделю в Шотландию, "чтобы не приелась обстановка".       Лишь с Элисон и Эндрю он ощущает себя живым. Но только в руках этого парня он дышит полной грудью. Именно перед ним готов раскрыть собственный свод рёбер, обнажить сердце, что так и рвётся, ломая кости, в чужие руки. Огрубевшие, с тонкой линией рабочей пыли под кромкой ногтей.       Эндрю роняет его на скрипнувшую кровать и поцелуем жмётся к колену.       Нил силится сморгнуть пелену возбуждения, но она то и дело вынуждает прикрывать глаза. Эндрю выглядит великолепно. Без футболки, он возвышается над ним непоколебимым скалистым сводом. Истинное произведение искусства. Гораздо привлекательнее тех, которые Нил видел во всемирно известных музеях.       Эндрю почти боготворит его, отдавая всего себя затяжным ласкам. Такой холодный с виду, он почти сжигает внутренним огнём. И Нил горит не только от этого, но и от осознания, что лишь с ним Эндрю такой.

'

      Минуты удовольствия ощущаются часами. Эндрю распаляет его, почти доводит до грани и отпускает, вынуждая просяще ерзать и невольно двигать бёдрами по грубым простыням в попытке получить чуть больше. Больше касаний, больше поцелуев, больше контакта.       — Тш-ш-ш, — мягко выдыхает Эндрю, когда Нил не сдерживает всхлипа.       Возбуждение на грани с болью, а чужие пальцы, двигающиеся в нем так убивающе медленно с громким хлюпаньем смазки, доводят почти до слез.       — Эндрю... — в его шёпоте мольба, пропитанная искрящейся при взрыве Сверхновой, которая состоит исключительно из всех тех чувств, что Нил испытывает к этому человеку.       И Эндрю слышит. Слышит каждую эмоцию, каждый отголосок того громкого, которое они никогда не озвучивают. Всё это, вмещенное в короткое звучание его имени. Зрачки Эндрю проглатывают радужку почти полностью, и Нил задыхается от ответной вспышки на дне его глаз.       Первый толчок пробный, осторожный, но от него подбрасывает бедра, а тело прошивает тонкими нитями нужды. Нилу всегда нужно больше. Нужно ощутить Эндрю каждой клеткой тела. Впитать его жар, грубость кожи и сухость волос. Он жмется к нему всем телом, податливо разводя бедра и обнимая так крепко, что двигаться почти невозможно.       И Эндрю отвечает, подхватывая под поясницей, невольно меняя угол на самый удачный и срывая с обкусанных губ стон, вибрирующий удовольствием. Нил жмурится, ощущая поцелуи, которые, словно брызги, ложатся на кожу его ключиц беспрерывным потоком, и подобно утопающему, хватается за широкую спину.       Эндрю разбивает его с каждым толчком на мелкие осколки, склеивает каждым поцелуем, упавшим на распахнутые губы.       Он срывает с него маски, срывает наигранную утонченность и оставляет лишь уязвимую натуру, выросшую в золотой клетке, что была увита шипами.       Нил распадается под ним на части, выгибаясь с криком, прервавшимся, едва начавшись. Его колотит от удовольствия, от чувств, от банальной близости чужого тела. От того, что это Эндрю.

'

      Лёгкие едва справляются. Он жадно втягивает раскаленный воздух комнаты, пропитанный машинным маслом, одеколоном и жаром их страсти.       Тело — сахарная вата, что тает от тепла чужого тела, которое укладывается вплотную. Эндрю смотрит на него с эмоцией в глазах, про которую Нил раньше читал только в книгах. Чужая ладонь, грубая и мозолистая, очерчивает линию челюсти почти невесомо. И от этого жеста, такого интимного, Нил смущается сильнее, чем от того, что только что было между ними.       "Это" между ними — не просто секс. Не просто желание испытать новые ощущения. Это что-то большее, что оба пока боятся озвучить. Но оно такое очевидное, что почти болезненно.       Вместо слов Нил тянется, целуя, и получает ответ. Трепетный, едва ощутимый, но такой яркий, что только успокоившееся сердце с удвоенной силой принимается молотить грудную клетку.

***

      Нил не засыпает. Так и лежит, прижатый к горячему телу, пока за окном разгорается новый рассвет. Небо, кажется, чистое, если судить по апельсиновым разводам солнечных лучей, что падают на занавески. От ночной синевы дождевых туч не осталось и следа, ветер унёс их дальше. Для вечно серой Великобритании это почти чудо.       Эндрю спит. Его тихое дыхание ложится на плечо Нила кружевным потоком. И ему бы глаза прикрыть, хотя бы на несколько часов, но...       Мысли, словно яд, заполняют голову.       Нил не хочет думать о том, что будет дальше. Он не хочет размышлять, выйдет ли из их непонятных отношений хоть что-то. Учитывая разницу их статусов, разное мировоззрение и совершенно различные планы на жизнь, остаться вместе кажется почти нереальным. Как бы сильно не хотелось помечтать, он знает, что реальность всегда бьёт в солнечное сплетение.       У Нила сегодня по планам тренировка по верховой езде и фотосессия, а у Эндрю очередная машина, которую нужно починить в ближайшее время, чтобы вовремя оплатить аренду. Перед Нилом открыты почти все двери, заманчиво шепчущие пройти в них, а у Эндрю лишь смутное размышление о том, как бы раздобыть побольше денег и нанять хоть одного человека.       Лишь одна дверца перед Нилом молчит. Маленькая, скорее чердачная. Заляпанная копотью и наполовину скрытая вековой паутиной, она теряется на фоне других, изящных и массивных.       Но сейчас Нилу плевать на них. Он плюет на райские кущи, когда подхватывает прихваченную с вечеринки бутылку, стоящую у кровати, и делает несколько щедрых глотков, позволяя алкоголю расплавить не только тело, но и лишние мысли.       Нил не хочет думать о том, что будет потом. Пока он может быть здесь, лежать на поскрипывающей от каждого второго движения кровати и переплетать пальцы с пальцами спящего Эндрю, Нилу на все остальное плевать.       В конце концов, только он может выбрать свое будущее. И в его случае выбор есть всегда. Вопрос лишь в том, что он предпочтет. Остаться на краю обрыва, где за спиной все блага его мира, а перед глазами жизнь без этикета, правил и ограничений, на которую он сможет лишь смотреть. Или же он спрыгнет, навсегда оставив позади все то, чем жил с рождения, и с головой окунется в новое, неизведанное и чертовски непредсказуемое. Будет тяжело, Нил знает. Будет невыносимо, особенно когда об этом узнают окружающие — родители, знакомые.       Нил пьян, но когда он смотрит на Эндрю, на пятна его усталости под глазами, трепещущие ресницы, на его руки, несущие на себе мозолистые следы бесконечной работы, он странно трезвеет. Внезапно нагоняет мысль — возможно, где-то там Элисон также смотрит на Рене, и также душит себя размышлениями?       Нил не знает, что будет через год, но сейчас он дотягивается до телефона и отключает будильник. Такое простое действие, сулящее обрушение целого массива. Снесение несущей стены. Нил знает, какие проблемы его ждут. Но здесь, сейчас, когда Эндрю спит, прижимаясь к нему всем телом, Нил думает о том, что готов решать проблемы. И он будет их решать по мере поступления.       А пока он просто закроет глаза и, уткнувшись носом в макушку, пахнущую шампунем и давно въевшейся нотой машинного масла, наконец заснёт.