Агнец на заклание

Гленни убирал со столов, когда впервые почуял это. Вокруг воняло объедками, на полу растеклась рыбная похлёбка, а открытый мусорный бак стоял в паре шагов, но запах, который вдруг ударил ему в нос, был совершенно неописуемым. Мужской. Альфий. Мощный. В первое мгновение Глена будто оглушило жгучим, внезапным желанием. Всё остальное исчезло. Мир сузился до одного-единственного, всепоглощающего запаха. Ему захотелось прижаться к этому мужчине, угождать ему, соблазнять его, сделать всё что угодно... — Эй, не витай в облаках, — вырвал его из оцепенения голос коллеги. — Давай, ещё чуть-чуть разгребём этот свинарник и домой. Гленни едва не ёбнулся на пол от неожиданности. Запах рыбы снова полез в нос, разрушая наваждение. Где? Он огляделся, пытаясь найти источник этого потрясающего аромата, но вокруг никого не было. Только он и Миха, заканчивающие уборку столовой. Миха как раз запихивал использованные салфетки в мусорный бак. — Гленни, ты вообще здесь? Эй, дружище. — Прости, — ответил Гленни, встряхнувшись, и наконец вернулся к работе. Сегодня было особенно паршиво. Порой Гленни сложно было поверить, что сюда приходят взрослые люди, судя по тому, в каком состоянии они оставляли столовую. Причём не просто взрослые, умные, образованные взрослые. Пять этажей выше сидели адвокаты, судьи, прокуроры и прочие люди, которым вроде как положено уважать правила. Гленни работал тут всего две недели и уже пришёл к выводу, что всё это ничем не отличается от уборки за младшими братьями и сёстрами. Впрочем, он не жаловался. Работа есть работа. За неё платили, а большего Гленни и не просил. Он мог позволить себе маленькую комнату в старом доме и ещё отправлять достаточно денег родителям. Миха, надо отдать ему должное, помогал оттирать рыбную вонь с пола, щедро поливая плитку отбеливателем, несмотря на протесты Гленни. — Да не надо столько, ты только переводишь его! — Так быстрее. И кому какое дело? Не мы же платим за чистящие средства. — Но… но это не значит, что надо всё тратить впустую... — Эй, смотри, работает же! И правда работало. Расточительность шла против всего, чему Гленни учили с детства, каждая сэкономленная копейка — заработанная копейка. Но спорить с результатом он не мог. Закончив мыть пол, он убрал всё по местам и пошёл вслед за бетой в раздевалку. — Прости, дружище, — виновато сказал Миха, прыгая мимо Гленни на одной ноге и натягивая ботинок. — Мне тут одна горячая цыпочка написала. Я неделю ждал, пока она ответит. Ты ведь справишься с закрытием? — Да не переживай. Я новенький, но не настолько, — усмехнулся Гленни и махнул ему рукой. — До понедельника! Ничего сложного там не было, проверить, всё ли в порядке, запереть заднюю дверь, потом сесть на велосипед и ехать домой. У него оставалось два часа, чтобы переодеться и успеть на ночную смену в пабе. Был час пик, и Гленни стоило бы внимательно следить за дорогой, но мысли всё время возвращались к тому запаху. Он никогда раньше так не реагировал ни на один аромат. Да, он был омегой, и его естественно тянуло к альфам, но чтобы настолько потерять голову от одного только запаха, причём когда самого мужчины даже не было рядом... такого с ним ещё не случалось. Бывали альфы, которые нравились ему больше остальных, но ни один не вызывал настолько мощной реакции. Это почти пугало. У него из головы вылетело всё, кроме желания угодить тому альфе, доставить ему удовольствие. Гленни бы даже не задумался, если бы тот приказал ему что угодно. Незнакомец. Гленни даже не знал, кто это. Резкий гудок заставил его вздрогнуть и спас от столкновения с пешеходом. — Простите! — крикнул Гленни, в ужасе от того, что чуть не сбил женщину. Она зло гаркнула что-то в ответ и тут же исчезла в потоке людей. У Гленни задрожали руки. И только тогда он понял, что бельё стало липким. Глаза у него расширились, лицо вспыхнуло от жгучего стыда, когда он осознал, что с ним сделал один только мысль о неизвестном альфе. К счастью, никто ничего не заметил. Хотя альфа на мотоцикле рядом вроде бы странно на него покосился. Гленни тут же опустил голову и начал считать секунды до зелёного света. Домой он добрался без новых происшествий и сразу шмыгнул в свою комнату. Соседей не было дома, и это было к лучшему. Странная парочка. Они всегда относились к нему хорошо, но ругались между собой так же часто, как дышали, и Гленни совсем не хотел делить комнату с тем, кого в этот раз выставят за дверь. Тем более что, как он и боялся, трусы у него промокли от смазки, а член всё ещё стоял вполсилы. Господи. Никто ничего не знал, но Гленни всё равно хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Первый альфа, от которого он потёк, первый, кто заставил его тело отозваться жаром, и Гленни даже лица его не видел. Он столько раз представлял этот момент. Как встретит идеального альфу, который вскружит ему голову, вызовет первые настоящие признаки течки, и всё это будет сопровождаться поцелуями, прикосновениями, чем-то страстным и красивым. А не среди вони рыбы, мусора и уличного шума, где Гленни стоял один, растерянный и униженный. Хуже всего было то, что этот альфа, скорее всего, принадлежал к тем успешным мужчинам наверху, людям, которые разбирались с клиентами, законами и важными делами. А Гленни даже школу не окончил. Он мыл полы и чистил туалеты. Он не стыдился своей работы. Кто-то ведь должен это делать, да и труд был честный. Но вряд ли того альфу это впечатлило бы. Он посмотрел бы на Гленни сверху вниз, на нуждающуюся, неопытную омегу из рабочего класса, и испытал бы только отвращение. Гленни сглотнул внезапное, совершенно нелепое желание расплакаться, пока переодевался в форму официанта. Он впервые в жизни почувствовал настоящее желание. И всё выглядело безнадёжно. Соберись. Гленни глубоко вдохнул. Он вёл себя как ребёнок. Нужно было просто работать и перестать зацикливаться на каком-то альфе, запахе и хватит. Если повезёт, этот альфа был всего лишь клиентом или случайным посетителем, который больше никогда не появится. И Гленни не придётся о нём думать. Что-то внутри болезненно сжалось от этой мысли, самый примитивный омежий инстинкт требовал найти того сильного, потрясающего альфу и подчиниться ему. Но Гленни жёстко задавил это чувство. Хватит хандрить. Он и так весь день возился с полами. Это было не похоже на него, а забот хватало и без лишних проблем. Бар, где он подрабатывал, находился на Петроградке, а значит, публика там обычно бывала обеспеченная. И очень щедрая. Даже работая только по пятницам и субботам, Гленни за счёт чаевых мог отправлять семье лишние десять, пятнадцать тысяч рублей в месяц. Он сам даже представить не мог, каково это, просто взять и дать человеку тысячу рублей со словами. — У тебя милая улыбка, солнышко. Но богатые питерцы, похоже, настолько тонули в деньгах, что уже не знали, куда их девать. Иногда Гленни думал о том, как они живут, в красивых квартирах и домах, среди дорогих вещей и таких же успешных людей, и всё это казалось ему другим миром. Он сам даже метро не мог позволить себе на постоянной основе. Его коллега Сильфидуня, сокращенно Дуня, полная бета с розовыми волосами, работавшая за баром и способная перепить любого альфу, радостно улыбнулась ему, когда он вошёл. Но улыбка тут же дрогнула, стоило ей увидеть выражение его лица. — Всё хорошо, милый? — Да, да, — поспешно заверил её Гленни, стараясь улыбнуться. Он-то думал, что куда лучше скрывает своё смятение, но Дуня каким-то образом всегда понимала, когда что-то не так. Она стала его первым другом в Питере, куда он переехал полгода назад, потому что даже дерьмовая зарплата в Питере всё равно была лучше дерьмовой зарплаты дома. Тогда он жил в подвале с ещё тремя людьми и перебивался доставкой, пока однажды его не ограбили в одном особенно паршивом районе вместе со всеми деньгами за заказы, которые он только что развёз. Удар был тяжёлым. И в прямом смысле тоже. Здоровенные альфы и беты, что его отделали, оставили ему разбитую губу и здоровенный синяк на щеке, но этого Гленни почти не заметил. Куда хуже было осознание, что ему как-то придётся выложить почти пятнадцать тысяч рублей, потому что начальнику было плевать на оправдания, а у Гленни не было за душой и пары копеек. Он потеряет работу, не сможет платить за жильё, а потом окажется на улице. Тогда ему казалось, что это самое дно его жизни. И именно в тот момент Дуня нашла его у своей двери, пытающегося не разреветься. — Вызовем полицию, — сказала она, кое-как разобрав его сбивчивый рассказ. Они оба понимали, что толку от этого не будет. Питерская полиция таких заявлений получала больше, чем шерсти на собаке Дуни. Но её пёс позволил Гленни гладить себя, пока тот пил чай на крошечной кухне Дуньки, и это неожиданно помогло. Работу Гленни всё равно потерял. Правда, деньги начальнику возвращать не пришлось, кражу оформили официально. А Дуня разрешила ему спать у неё на диване следующие несколько недель. Либо она была слишком доверчивой, либо он выглядел настолько жалким, но она впустила его к себе с такой добротой, что Гленни до сих пор чувствовал себя перед ней в долгу. Потом она уговорила хозяина паба дать ему пару смен в неделю, и благодаря этому Гленни смог наконец съехать с её дивана. А позже всё более-менее наладилось, когда он нашёл работу уборщиком. Он был обязан ей слишком многим и не хотел грузить её своей... странной историей про альфу, который слишком хорошо пах. — Я правда в порядке, — повторил он. — Просто день тяжёлый был. Кто-то разлил рыбный суп по всему полу. Дуня явно не до конца поверила, но настаивать не стала, позволив ему взять блокнот и поднос и заняться посетителями. Сегодня бар был забит под завязку. Большинство клиентов были постоянными, и среди них Гленни сразу заметил лица, которые видеть не хотел. С тех пор как он начал тут работать, одна компания альф постоянно проверяла границы дозволенного. Иногда даже переходила их. Однажды, после четырёх пинт, один из них схватил Гленни за задницу и сжал её, пьяно заржав, что единственное, что сделало бы её ещё туже, это член внутри. В другой раз его вообще затащили к кому-то на колени, а альфа полез целоваться, пытаясь слюняво присосаться к его щеке, когда Гленни отвернул голову. Слезть удалось не сразу, но всё-таки удалось. Гленни знал, что может, и, наверное, должен, пожаловаться начальству и вышвырнуть этих идиотов отсюда. Но ему до смерти не хотелось создавать проблемы. Он не хотел быть той неблагодарной омегой, которой дали работу из жалости, а она отплатила тем, что выгнала одних из лучших клиентов. Как бы те себя ни вели, к концу вечера они всегда оставляли кучу денег. И Гленни тоже щедро платили чаевые. Пускай иногда и запихивая купюры ему прямо в задний карман брючек. Но сегодня всё было хуже. Гленни едва подошёл к их столу, они, как назло, всегда выбирали самый дальний угол, где их почти никто не видел, как самый здоровый альфа схватил его за запястье и резко дёрнул к себе. — Охрененно пахнешь, омега, — прорычал он, демонстрируя золотой клык в грубой ухмылке. Один из тех ублюдков, что носят солнцезащитные очки даже в помещении. Остальные четверо альф смотрели на Гленни так, что ему хотелось сбежать. Тяжёлые взгляды, тёмные, липкие. Альфа, державший его, хмыкнул, когда Гленни отвёл глаза. — Ты пахнешь так, будто хочешь трахаться. Наконец-то дозрел, а? Гленни дёрнулся назад, слишком ошеломлённый, чтобы сразу ответить, но альфа даже не подумал отпустить. — Да ладно тебе, не строй из себя невинность, маленькая шлюшка. Я чую, какой ты мокрый. Чёрт. Гленни даже не подумал, что кто-то сможет это заметить. Он сменил бельё, но душ принять не успел, и господи, неужели он правда настолько сильно пахнет?! Альфа расхохотался, увидев ужас на его лице, и дёрнул его ещё ближе. — Ага, я так и знал, что ты потаскуха. Так сильно хочешь чужой член, что аж течёшь, да? Давай под стол, отсоси мне, а если постараешься как следует, я тебя потом в сортире выебу. Гленни наконец очнулся от унизительного оцепенения и изо всех сил попытался вырвать руку. — Отпусти, — сказал он, и голос дрогнул сильнее, чем хотелось бы. — Отпусти. Мне работать надо. И ты переходишь границы. Вся компания тут же заржала. — Ты только глянь, — злобно оскалился главный альфа. — Какие мы дерзкие стали. Ты кем себя возомнил, омега? Ты мелкий, мне до плеча не достаёшь, и ещё будешь мне лекции читать? Лучше делай, что говорят. — Отпусти, — повторил Гленни. Даже если он ничего не мог сделать против силы альфы, сам факт сопротивления уже казался чем-то важным. — Отпусти, иначе я прикажу вас вышвырнуть. — Правда, что ли? — протянул альфа, и Гленни очень не понравилось, как изменился его тон. — Ты и вправду решил, что чего-то стоишь? И с чего вдруг? Последнее слово прозвучало уже почти рыком. Гленни ненавидел то, как альфа пытался подавить его, воспользоваться врождённым омежьим инстинктом, стремлением успокоить злого альфу и не провоцировать его. Это вообще была единственная защита, которой природа одарила таких маленьких и слабых омег, как Гленни. Но сейчас презрение в голосе альфы так взбесило его, что злость заглушила даже инстинкт самосохранения. — Я тут работаю, а ты похотливый, мерзкий извращенец, так что лучше отвали от меня, пока я не вызвал полицию! Альфы ошарашенно уставились на него, и прежде чем Гленни успел как следует подумать, он со всей силы пнул державшего его альфу по голени. Тот от неожиданности разжал пальцы, и Гленни тут же рванул к бару. — Дуня, — выдохнул он, чуть запыхавшись. — Дуня, там какие-то уроды, они... о нет. О-они идут сюда. Стоило ему увидеть пятерых альф, особенно того, что выглядел теперь откровенно взбешённым, как страх мгновенно вернулся. Шансов у него не было. Дуня прищурилась, на миг забыв про клиентов. — Они к тебе лезли? — Я... прости, я не хочу создавать проблемы, но они... — Эй, — рыкнул альфа, грубо растолкав компанию бет, чтобы навалиться на стойку и уставиться на Гленни убийственным взглядом. — Ты за это ответишь. — Это ты ответишь, — прошипела Дуня, совершенно не впечатлённая вышла из-за барной стойки, демонстрируя свои мощные телеса. Иногда Гленни страшно завидовал бетам, тому, как легко они могли игнорировать настроение альф, тогда как омегам это давалось куда тяжелее. — Оплатишь всё, что заказали, и уберёшься отсюда, иначе я вызову ментов. Сейчас же. Альфа угрожающе зарычал, но Дуня даже не дрогнула, загораживая Гленни своим крупным телом. Несколько секунд тянулись в напряжённой тишине. Потом альфа смачно сплюнул на стойку и отвернулся. Его дружки потянулись следом к выходу. Когда дверь за ними захлопнулась, добрая половина посетителей ещё смотрела им вслед, пока Дуня с лучезарной улыбкой не извинилась за беспорядок, и бар снова вернулся к обычному шуму. — Спасибо, — тихо сказал ей Гленни, вытирая стойку, пока Дуня снова занялась клиентами. — Да не переживай. Он тебя не ударил? — Нет. Нет, всё хорошо. Спасибо. Он просто... просто до смерти меня перепугал. — Да обычный задира, — презрительно фыркнула Дуня. — На тебе легко самоутверждаться, ты маленький, хорошенький. Но как только перед ним оказался кто-то пожёстче, сразу хвост поджал. Без обид, милый. — Да какие обиды, — тихо хмыкнул Гленни. — Я знаю, что выгляжу... не особо внушительно. Всё нормально. — Сейчас налью тебе чего-нибудь сладенького и крепкого. Только сначала отнеси это, пожалуйста, — сказала Дуня с тёплой улыбкой, вручая ему полный поднос. Она была всего на три года старше его двадцати лет, но временами вела себя так, будто ему нужна вторая мать. Гленни, впрочем, совсем не возражал. От неё это всегда ощущалось как забота, а не снисходительность. К счастью, остаток смены прошёл спокойно. Паб закрылся в два ночи, и, загрузив последнюю посуду в посудомойку, Гленни наконец поехал домой. У двери своей комнаты он обнаружил Янку, сидящую прямо на полу. Она что-то бессвязно бормотала себе под нос и жевала почти догоревшую сигарету. В квартире воняло травкой. Гленни подавил вздох. — Янка, — устало сказал он, стараясь всё равно звучать мягко. — Ты чего тут сидишь? — Этот ублюдок дверь закрыл. Ненавижу его. Убью нахер, — мечтательно протянула она, лениво размахивая рукой. — Давайте вы завтра разберётесь, ладно? — сказал Гленни, помогая ей подняться и заводя в свою комнату. Он бросил на пол пару одеял, и Янка тут же рухнула на них, перевернувшись на спину и продолжая нести какую-то чушь потолку. Скорее всего, завтра утром его разбудят звуки примирительного секса. А через три дня уже её парень с погонялом Кукукольник (про себя Гленни звал его просто Куку), или Куколдини, как его в порыве нежности называла Янка, будет валяться у него на полу и бухтеть, как ненавидит Янку. Главное, чтобы они опять не перебили всю посуду и не засорили унитаз, пытаясь смыть туда совместные фотки. За почти три месяца жизни с ними стандарты Гленни заметно просели. Но комната стоила недорого, пусть иногда и было шумно из-за шавермачной на первом этаже. И если его соседи были торчками, то хотя бы не худшими из возможных. В их разборки они его не втягивали, и оба были бетами. Гленни вообще нравилось жить с бетами. Почти вся его семья была бетами, кроме него и одной младшей сестры, они были омегами. Беты были нормой, примерно две трети населения, и обычно относились к омегам почти так же, как к другим бетам. Только альфы вечно чувствовали необходимость обращаться с омегами как-то иначе. Снисходительно. Властно. Хотя бет с ними они тоже порой вели себя так же, но беты хотя бы не были прошиты природой желанием угождать альфам. Им было куда проще послать альфу нахер. Мысль об альфах тут же вернула воспоминание о том проклятом запахе, и Гленни поспешно заставил себя уснуть, пока не опозорился перед Янкой. Хотя она была настолько обдолбанной, что вряд ли бы что-то запомнила. А вот Гленни запомнил бы до конца жизни. Как и ожидалось, утром его разбудили удары кровати о стену, визгливывые выкрики Кукукольника и непосредственное участие Янки в этом действе с её калоритным уральским мужицким говорком. Наверняка страпонят друг друга, Гленни уже устал слушать пьяную болтовню Куку на эту тему. Во время утренних сборов Гленни изо всех сил старался не обращать на эти звуки внимания. К счастью, к завтраку всё затихло. Потом он созвонился с матерью по видео, и вид родителей с младшими братьями и сёстрами тут же поднял ему настроение. На несколько минут весь лондонский кошмар словно исчез. Вот ради чего всё это стоило терпеть.

***

Выходные пролетели быстро. К счастью, субботняя смена обошлась без чужих лапающих рук. Той компании альф в баре не было, и Гленни совсем по ним не скучал. Воскресенье он посвятил уборке квартиры, аккуратно собирая использованные иглы Янкой и Куку с пола. Сколько бы он ни просил их не колоться в ванной или на кухне, они всё равно забывали. Гленни давно перестал выходить из комнаты в тапках и теперь носил по квартире старые уличные ботинки, так было безопаснее. Но всё равно перспектива наступить на осколки или иглу его совсем не радовала. Поначалу он был в ужасе от такой жизни. Но отчаяние заставило остаться. А теперь он просто смирился. Хорошо ещё, что родители не знали, в каких условиях он живёт. Иначе потребовали бы немедленно вернуться домой. Наступил понедельник. Как обычно, в обед Гленни торчал на кухне, перемывая посуду. Он почти сумел убедить себя, что пятницы вообще не было. Пока не пришло время убирать столовую. Альфа снова был здесь. Его запах заполнял всё помещение, густой, мужской, сильный. Гленни хотелось одновременно расплакаться, сбежать и, господи, ещё. Теперь он даже мог определить, на каком именно стуле сидел тот альфа. И ему отчаянно хотелось потереться о каждый сантиметр этого стула, чтобы самому пропитаться этим запахом. Жалко. Унизительно. Но он ничего не мог с собой поделать. Так и застыл посреди зала, жадно вдыхая альфий аромат. — Эй, дружище, не смотри так, — окликнул его Миха с другого конца столовой, через три ряда столов. — Не реви, мужик. Клянусь, эта неделя последняя. Больше никаких детишек после этого. — Ч-что? — только и выдавил Гленни, в данный момент в голове билось одно - альфаальфаальфа... — Больше никаких школьных групп. Хватит этих мелких свиней, превращающих всё место в помойку. Гленни уставился на него, медленно осознавая смысл слов. Но говорить всё равно не получалось. И Миха, кажется, сжалился над ним. — Пошли, — сказал он, подталкивая Гленни обратно к кухне. — Закончишь там, а тут я сам уберу, лады? Сперва Гленни хотел отказаться. Хотел остаться там, где был запах альфы. Но резкий аромат отбеливателя от тряпки Михи мигом привёл его в чувство. Он без единого слова сбежал на кухню, пылая от стыда. Просто не верилось. Стоял там как полный идиот, немой, неподвижный. И хуже всего... Это случилось снова. Трусы опять промокли, а член начал твердеть. Нужно было что-то делать. Так дальше продолжаться не могло. Он попытался закончить работу на кухне, но был настолько не в себе, что больше мусорил, чем убирал. Миха нашёл его посреди россыпи битого стекла и сочувственно цокнул языком. — Дружище, ты выглядишь совсем хреново. Просто иди домой. Будешь должен, но иди, лады? Гленни сбивчиво пробормотал извинения и благодарность и поспешно ушёл. Несколько минут он просто стоял снаружи, жадно хватая ртом холодный воздух, прежде чем снова рискнул сесть на велосипед. Он сразу поехал в ближайшую аптеку. И там, стоя в очереди к фармацевтической стойке, не поднимал глаз от пола. Он чувствовал на себе тяжёлые взгляды нескольких альф, и теперь, когда понимал причину, ему хотелось провалиться сквозь землю. К счастью, никто не подошёл. Когда наконец настала его очередь, он запинаясь кое-как объяснил, что ему нужно. Подавители течки. Самые сильные, какие только можно. Омега за стойкой понимающе кивнула, и они оба сделали вид, будто не услышали смешок стоящего неподалёку альфы. Она протянула ему упаковку, написала дозировку прямо на коробке и добавила ещё несколько советов, которые Гленни почти не расслышал из-за гула в ушах. Казалось, прошла вечность, прежде чем он наконец оказался в безопасности своей комнаты. Ноги дрожали. Дыхание сбивалось. Он торопливо вылез из брюк и белья, и новый приступ стыда вспыхнул внутри, когда он увидел мокрые пятна на ткани. С его губ сорвался жалобный звук. Член стоял почти полностью, влажный на кончике, но хуже было не это. Между ног всё странно покалывало, не переставая ни на секунду. Гленни сжал бёдра, пытаясь унять это чувство, но только размазал по коже смазку. Он рухнул на спину на кровать, тяжело дыша, и совершенно не понимал, что делать. Хотя нет. Понимал. Просто боялся. Ему никогда прежде не хотелось трогать себя вот так, и его пугало, насколько отчаянно тело теперь этого требовало. Он и правда медленно входил в течку. Так происходило с каждой омегой, когда та встречала достаточно совместимого альфу, иногда бету, но куда реже. Обычно это случалось ещё в подростковом возрасте, с одноклассником, первой любовью или кем-то вроде того. Тогда омеги либо принимали подавители, если хотели подождать, либо переживали свою первую течку естественным образом. Большинство всё равно выбирали таблетки, так было проще жить, пока не найдёшь пару. С Гленни же ничего подобного никогда не происходило. Ни один альфа не вызывал у него реакции. Его это даже устраивало. Из-за этого он успел придумать себе целую сказку, идеальные обстоятельства, идеальный альфа, всё правильно и красиво. Может, ему даже повезло бы оказаться одним из тех счастливчиков, чья первая течка случается рядом с будущим истинным партнёром. Ну да. Как же. Покалывание превратилось в тянущую боль, и Гленни больше не выдержал. Он опустил руку ниже, игнорируя член, и дрожащими пальцами коснулся влажного входа. С губ тут же сорвался громкий всхлип. Это было так хорошо. И одновременно мучительно недостаточно. Он сильнее надавил у входа, и не успел опомниться, как ладонь уже промокла от смазки, а всё тело трясло. Его дырка судорожно сжималась вокруг пустоты, и это ощущалось настолько неправильно, что Гленни сам толкнул внутрь палец. Тот вошёл легко. Тело будто только этого и ждало, раскрывалось навстречу, требовало большего. Гленни снова застонал. Он двигал пальцем внутри, ощущая собственные горячие, тесные стенки, и невольно подумал о том, понравится ли альфе, насколько он узкий. Альфа. Теперь, когда всё началось, фантазии уже невозможно было остановить. Его альфа знал бы, что делать. Раздел бы его. Раздвинул ноги. Заполнил бы его собой так глубоко, пока эта ноющая пустота наконец не исчезла, пока Гленни не начал бы задыхаться от того, насколько он полон. А потом начал бы двигаться. О БОЖЕ. Гленни вскрикнул, когда случайно задел внутри ту самую точку. Он задыхался, дрожал, и в голове осталась только одна мысль, как альфа вбивается в него снова и снова, попадая точно по этому месту... Гленни кончил с криком. — Альфа! Его нетронутый член дёрнулся, выплёскивая на живот небольшую лужицу спермы, пока тело судорожно сжималось вокруг пальца. Оргазм оказался таким сильным, что на миг выбил из него дыхание. Все мышцы напряглись, словно тело пыталось удержать узел, которого не существовало. Только спустя время спазмы начали отпускать. Гленни остался лежать, тяжело дыша. Ладонь мокрая от смазки. Палец всё ещё внутри дрожащей дырки. Живот перепачкан спермой. Никогда прежде, даже когда он из любопытства дрочил себе, оргазм не был настолько мощным. Никогда он не чувствовал себя настолько удовлетворённым. Несколько секунд он просто лежал, наслаждаясь тёплой дрожью удовольствия по всему телу, медленно вытаскивая палец. А потом пришёл стыд. Гленни не мог поверить, что только что трахал себя пальцами, думая о совершенно незнакомом человеке. От этого ему стало мерзко от самого себя. Всё послевкусие удовольствия исчезло мгновенно. Он вскочил на дрожащие ноги, сорвал простыни и помчался в ванную. Слава богу, квартира была пустой. Никто не слышал его постыдных фантазий. Он наскоро вымылся, отчаянно стараясь смыть с себя любые следы случившегося, потом запихнул грязные простыни и одежду в пакет и сразу отправился в прачечную. Лишь позже, когда чистое бельё уже лежало в шкафу, а комната успела проветриться так, что в ней не осталось ни следа от того, чем он занимался, Гленни наконец почувствовал себя немного лучше. Он поднял с пола коробку с подавителями и внимательно её осмотрел. Почти такие же таблетки принимали знакомые ему омеги дома. Судя по инструкции, они ослабляли худшие симптомы уже с первого дня, но полностью начинали действовать только через неделю. Ладно. Он справится. Нужно просто переждать. Сидеть на кухне и договориться с Михой хотя бы до следующей недели. Если предложить ещё и духовки отмывать, Миха точно согласится. Гленни принял первую таблетку и, забравшись под одеяло, почувствовал себя чуть спокойнее. Скоро это безумие закончится.