Агнец на заклание

К счастью, на следующий день таблетки наконец начали действовать. Гленни снова чувствовал себя собой. Да, мысли о Берёзе всё ещё заставляли живот приятно сжиматься, но хотя бы желание немедленно трогать себя исчезло. Ну… почти. Было почти час дня, когда телефон завибрировал от уведомления. Но проверить сообщение Гленни смог только около трёх. «Привет, малыш. Это Серж Безрукански. Позвоню тебе в восемь.» Пять часов. Миха подшучивал над его мечтательным видом, но Гленни только улыбался. До сих пор казалось нереальным, что Серж вообще мог заинтересоваться им. Но альфа определённо вёл себя именно так. Его беззаботное счастье грубо лопнуло, когда он вернулся домой чуть после шести. Слезая с велосипеда, Гленни услышал яростные крики из закусочной Джамшута. Ох нет. Не успел он даже войти, как дверь распахнулась, и наружу вывалилась Янка, пьяно вопя что-то назад. — Да пошёл ты нахуй! — заорала она неизвестно кому, прежде чем покачнуться в сторону лестницы, ведущей в квартиру. Гленни тут же подбежал помочь ей. Янка неуверенно попыталась его ударить, а потом наконец узнала. — Глен-ни-и-и… — протянула она. — Малыш Гленни. Есть пятихатка? Этот тупой мудак мне не даёт. — Прости, — сказал Гленни, пытаясь затащить её внутрь. Она была выше его и, где-то под 90 килограмм. А силы у Гленни было немного. — Где Куку, Янка? — Мне нужна пятихатка, Гленни, — продолжала бессвязно бормотать она. В конце концов ему всё-таки удалось дотащить её до квартиры. Кукукольника нигде не было, и, возможно, это даже к лучшему. Гленни сумел уложить Янку на кровать и, убедившись, что она не свалится и не убьётся каким-нибудь идиотским способом, снова побежал вниз, в закусочную. Когда он вошёл, Джамшут был просто в ярости. — Этот ебучий воровка пытался залезть в кассу! Гленни поморщился. Это уже было хуже обычных выходок Янки, и негодование Джамшута он прекрасно понимал. — Простите, — тихо сказал он. — Я… — Да за шо извиняешься?! Ты ничего не сделать! Это всё та наркоман! Она и её ёбарь мудак! Всё, с меня хватит! Чем вообще этот бездельник занимается? Даже работать не моч! Они ж не калеки и не дебилы, так? Ну, может, дебилы. Тогда им самый место в правительстве, туда только такой и нужны! — Я… — Только не вздумай опять извиняться! Зачем вообще с ними живёшь? Они тебя тоже обворовать! — Мне… мне больше некуда идти, — признался Гленни. — Простите, Джамшут. Я поговорю с ней. Уверен, когда она поймёт, что натворила, ей будет очень стыдно. — Ты слишком хороший парень, чтобы водиться с такими отбросами, — фыркнул Джамшут. — Тридцать и больше лет, весь день под наркотой и на пособиях. Позорище. Пинок вам в жопу и работать! — крикнул он в потолок. Гленни вздрогнул. — Это не всегда так просто, — тихо сказал он, вспоминая отца, который раньше работал строителем, пока не сорвал спину, и мать, которая трудилась на кухне, пока не сломала ногу и не перестала выдерживать долгие смены стоя. Теперь вся его семья тоже жила на пособия. Родители. Четверо младших братьев и сестёр. И на те деньги, которые удавалось заработать самому Гленни. Джамшут ещё немного поворчал про тяжёлый труд и ленивых дармоедов, а потом вдруг внимательно посмотрел на Гленни. — Ты ведь не хотеть, чтобы я полиция вызывал? Гленни прикусил губу. — Простите. Решать вам. Просто… я боюсь, что хозяин квартиры тогда и меня выгонит. — За тебя я скажу хорошо. — Спасибо. Я просто… Джамшут тяжело вздохнул, явно смягчившись. — Слишком добрый ты, парень. Этот жулик ничего не получать, но за тебя я бояться. Если что нужно, заходи. — Спасибо, — улыбнулся Гленни. И Джамшут неожиданно улыбнулся ему в ответ. Была среда, день его маленькой еженедельной поблажки, поэтому Гленни ещё купил себе любимой шавермы. Джамшут вдобавок сунул ему порцию луковых колец, заявив, что это за счёт заведения. Он и правда был самым добрым соседом на свете. Когда Гленни вернулся в квартиру, Янка уже громко храпела. Он решил поговорить с ней утром, пока будет готовить завтрак, а она попытается стащить у него еду. Скорее всего, он получит от неё недовольное подобие извинений, которые потом сможет передать Джамшуту после работы. Начиная с половины восьмого Гленни проверял телефон буквально каждую минуту. Он надеялся, что Серж позвонит. Так сильно надеялся. В голове он снова и снова прокручивал возможный разговор, молясь, чтобы не звучать как идиот. В восемь ноль одну телефон наконец зазвонил. На экране высветилось имя "Берёза". Гленни глубоко вдохнул и только потом ответил. — Привет, — сказал он так тихо и робко, что сам удивился, как Серж вообще его расслышал. — Здравствуй, малыш. Как ты? Гленни вдруг понял, насколько успел соскучиться по голосу Сержа. Стоило услышать альфу, как остатки тревоги после скандала Янки и Джамшута как рукой сняло. — Всё хорошо, — улыбнулся он, хотя Берёза этого не видел. — А у вас? — Работа как обычно, ничего интересного. А теперь вот разговариваю с самым красивым омегой. Гленни вспыхнул. — Что ты делал до моего звонка? — Эм… фильм смотрел. Ну, пытался смотреть. — Какой? Какую-то очередную чёрно-белую советскую военную драму, которые Гленни тайком обожал, но признаваться в этом Сержу не хотел. Поэтому быстро посмотрел на следующий фильм в списке. — Просто… эм… рисованный фильм. — Про что? — Мишки Гамми, они такие милые, — добавил Гленни чуть смутившись. И сразу же пожалел об этом. Но Серж только от души рассмеялся. — Это вообще можно считать фильмом? Хотя я знаю, что считаю самым милым. И это точно не мишки Гамми. — Вы такой дурак, — хихикнул Гленни, краснея от комплимента и одновременно радуясь, что альфа не считает его ребёнком. С Берёзой оказалось удивительно легко разговаривать. Гленни даже не заметил, как пролетело время, пока вдруг не оказалось уже половина одиннадцатого и ему не пришлось идти спать. Серж пообещал позвонить завтра снова, и Гленни уснул самым счастливым за всё время с момента переезда в Санкт-Петербург. На следующий день они снова болтали по телефону. Правда, ещё через день Гленни уже не смог, была смена в баре. Но он всё равно сиял. Опьянённый вниманием Берёзы, его обаянием, его голосом. Дуня заметила это мгновенно. — Что-то ты прямо светишься, — ухмыльнулась она, пока Гленни ждал свой первый заказ. — Я кое-кого встретил, — признался Гленни. И едва не растаял от её радостно-удивлённого выражения лица. — И завтра у нас свидание. Ну… мне кажется, что свидание. Он вообще-то так это не называл, но, наверное, именно так свидания и выглядят. — Ну, если он пытается к тебе подкатить, то да, я бы сказала, это свидание, — рассмеялась Дунька. — Рассказывай. Какой он? — Идеальный, — честно ответил Гленни. — Высокий, красивый, с такими серыми глазами… и голос у него низкий, властный. Он такой обаятельный и добрый. И зовут его Берёза, то есть...он попросил так себя называть, но вообще он Серж Безрукански. — Серж Безрукански, значит? — ухмыльнулась Дунька. — Звучит как красавчик из кино. — Так и есть. Я вообще не понимаю, что ему от меня нужно, но он идеальный. — В смысле, не понимаешь? Не говори глупостей. Ты самый милый омега, которого я видела в жизни. С этим маленьким лицом сердечком, крошечным носом и огромными синими глазами. Почему он не должен сходить по тебе с ума? Гленни покраснел. — Ну… сама понимаешь, — пробормотал он. — Чушь, — фыркнула Дуня. — И ты сам это знаешь. Не поверю, что к тебе раньше ни один альфа не подкатывал. Вообще-то подкатывали многие. Большинство омег были женщинами, и уже одно это делало Гленни особенно привлекательным для тех альф, которым нравились мужчины. Некоторые говорили ему, что он красивый, но чаще всего комплименты касались его запаха. Видимо, в запахе Гленни было что-то, что особенно цепляло альф. Вот только сам Гленни никогда не отвечал взаимностью. До Берёзы. На следующий день Гленни проснулся слишком рано, настолько был взволнован. Он написал матери, что сегодня утром занят и позвонит позже, а потом принялся выбирать лучшую рубашку и брюки. Долго крутился перед зеркалом, расчёсывая пушистые тёмные волосы, пока они не легли идеально, и оказался готов за два часа до встречи. Серж прислал ему название станции метро в центре - Адмиралтейская, где они должны были встретиться. Гленни нервно грыз яблоко и смотрел очередную серию мишек Гамми (нужно же было знать, о чём это вообще), пока ждал времени выхода. Когда он вышел из комнаты, чтобы ехать к метро, с кухни доносился какой-то шум. Гленни замялся, но решил не проверять. Он не хотел опаздывать, а если Янка с Куку опять ругались, то лучше было просто уйти. В районе этой станции Гленни раньше никогда не бывал. У него не было денег ни на рестораны, ни на концерты, так что этот район автоматически выпадал из списка мест, куда можно пойти. Говорили, этот район особенно любят музыканты и художники. И выглядел он именно так — шумный, городской, немного богемный. В метро связи не было, поэтому, когда Гленни наконец поднялся наружу, телефон тут же засыпало сообщениями. Все от Сержа. «Ты уже приехал?» «Позвони, как будешь на месте.» Гленни так и сделал. Меньше чем через минуту Серж уже нашёл его, широко улыбаясь. Выглядел он просто потрясающе. И пах всё так же сводяще с ума. Когда Серж поздоровался, Гленни смог только покраснеть. К счастью, подавители всё-таки оказались не полным дерьмом. Как бы сильно Берёза на него ни действовал, хотя бы в этот раз Гленни не позорился на людях. Серж отвёл его в симпатичный суши-ресторан с видом на Неву и Исаакий и усадил за столик на улице. — Сегодня угощаю я, — улыбнулся он. — Заказывай всё, что хочешь. И прекрати обращаться ко мне на вы, договорились? — Хорошо, спасибо, — робко ответил Гленни. А потом сразу начал искать самое дешёвое в меню. В японской еде он вообще ничего не понимал, так что хотя бы это помогало определиться. В итоге он выбрал какой-то суп. Серж одобрительно кивнул, сделал заказ и снова улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой. Гленни был безнадёжно проигравшим. В Берёзе всё казалось ему настолько привлекательным, что единственным желанием Гленни было понравиться альфе. Какое-то время он только отвечал на вопросы Сержа и молился, чтобы не звучать полным идиотом. Он испытал огромное облегчение, когда Серж не стал снова расспрашивать о работе, а вместо этого заговорил о хобби и еде. А ещё Гленни был безумно рад своему супу, когда понял, что для него нужна только ложка и он не опозорится с палочками. Особенно учитывая, насколько уверенно ими орудовал Берёза. Постепенно тревога начала отпускать, и Гленни наконец решился тоже задавать вопросы. — А откуда у тебя такое имя? — спросил он. — Я раньше его никогда не слышал. — Да, думаю, не слышал бы, — усмехнулся Серж. — Это скорее православное имя. Моя мать украинка, и меня назвали в честь её отца. — Это очень красиво, — улыбнулся Гленни. — Моё имя не такое интересное. У папы в роду были финны, вот и получилось... — М-м. А мне нравится, звучит опьяняюще, — ответил Серж. И Гленни снова покраснел, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Так ты и правда из Башкирии? — Да. Уже выяснил, где это находится? — поддразнил его Гленни. Серж кивнул. — Выяснил. Республика Башкортостан, столица Уфа. Всегда думал, что это другая страна, где все живут в юртах и ездят на лошадях. — Ты придурок, — расхохотался Гленни. И тут же в ужасе замер, испугавшись, что Берёза обидится. Но альфа только низко рассмеялся. — Прости, малыш, конечно, ты прав. Мне стоило бы относиться с большим уважением к земле, которая произвела на свет такого хорошенького жеребёнка. — У нас не только лошади есть! — возмутился Гленни, одновременно понимая, что, кажется, никогда не перестанет краснеть рядом с этим человеком. — У нас есть горы, национальные парки и заповедники… и если ты хоть раз летал на самолётах, то двигатели для них были сделаны у нас! — Всё это совершенно неважно по сравнению с тобой. Скажи лучше, малыш, как тебе Санкт-Петербург? — Он… большой. И, если честно, очень людный. И шумный. Но… ну… наверное, всё-таки хороший, — осторожно сказал Гленни, не желая оскорбить родной город Берёзы. — Но тебе он не нравится, — усмехнулся Серж, мгновенно раскусив его слабую ложь. — Наверное, дом всегда лучше, — признался Гленни. — Понимаю. Я тоже иногда скучаю по дому родителей в Одессе. И долго ты собираешься здесь оставаться? — Не знаю. — Понятно, — только и сказал Серж. И Гленни совершенно не понял, что означал этот ответ. Он сказал правду, но так и не понял, понравилось это Берёзе или нет. После этого Серж сменил тему и начал расспрашивать про вечернюю смену Гленни. Он с удовольствием рассказал про Дуню и бар, хотя подробности знакомства с Дунькой всё же опустил. Время пролетело ужасно быстро. Слишком быстро. И вот Безрукански уже посмотрел на часы и с искренне недовольным видом сказал, что ему пора. Гленни чувствовал то же самое. Серж проводил его до метро, но у самого входа вдруг схватил Гленни за руку, не давая уйти. У Гленни моментально завис мозг. Сердце грохотало в ушах. Его ладонь казалась такой маленькой в сильной руке альфы. И он едва не кончил на месте, когда Серж потянул его ближе. Альфа наклонился. Его запах был повсюду вокруг Гленни. И, взглянув в его широко распахнутые глаза, Серж улыбнулся той самой порочной улыбкой. — Малыш, даже мужчины сильнее меня не смогли бы устоять, — тихо сказал он. А потом взял Гленни за подбородок и прижался губами к его губам. Поцелуй был целомудренным, они даже не раскрыли рты. Но у Гленни всё равно перехватило дыхание. Берёза мягко сминал его губы своими, и это ощущалось настолько правильно, что становилось почти больно. Они отстранились друг от друга, и в глазах Берёзы мелькнуло что-то удивительно нежное, когда он посмотрел на Гленни сверху вниз и провёл пальцами по его подбородку. — Я позвоню тебе завтра, малыш. Доберись домой в безопасности. Ошеломлённый, Гленни только кивнул. И если бы Берёза мягко не подтолкнул его в сторону входа в метро, он бы, наверное, так и остался стоять на месте. Серж тихо рассмеялся, и Гленни покраснел, напоследок улыбнувшись ему, прежде чем спуститься вниз по эскалатору. Его первый поцелуй. И он был идеальным. Неудивительно, что спустя несколько часов, выйдя на смену, Гленни улыбался как полный дурак. Он не мог перестать думать об альфе. О том, как легко им было разговаривать. О его комплиментах. Улыбках. И потом о поцелуе. И о том, как Берёза смотрел на него после. Дуня только смеялась над ним, а посетители, к счастью, оказались довольно снисходительны к его редким ошибкам. В ту ночь Гленни заснул мгновенно, вымотанный и абсолютно счастливый. И даже проснувшись на следующее утро, он всё ещё будто парил где-то высоко. День он начал с видеозвонка семье. Пока что он не решался рассказывать им, что встретил кого-то, слишком хорошо знал родителей. Они одновременно пришли бы в восторг и в ужас. Но его отличное настроение они всё равно заметили. Гленни просто сказал, что неделя на работе выдалась хорошей. И это даже не было ложью. Однако к вечеру радость начала понемногу тускнеть. Он занимал себя обычными домашними делами, но время тянулось мучительно медленно, пока он ждал звонка Сержа. Когда стрелки приблизились к десяти вечера, а Гленни уже лежал в кровати, так и не получив даже сообщения, ему захотелось расплакаться. Неужели он неправильно понял вчерашний день? Но Серж ведь поцеловал его. Может... из жалости? Гленни лежал, глядя на телефон, и мучительно размышлял, стоит ли написать первым. Обычно разговор всегда начинал Берёза, похоже, альфа предпочитал именно так. Да и застенчивому Гленни это тоже подходило. Но вдруг Берёза решит, что Гленни просто не заинтересован? Или наоборот, сочтёт его навязчивым, если Гленни полезет сам? Каким бы приятным ни был Берёза, было очевидно, он любил, когда всё идёт по его правилам. Как и большинство альф. Гленни кусал губу, совершенно не понимая, как поступить, когда экран вдруг вспыхнул сообщением. «Не спишь, малыш?» У Гленни сердце тут же пропустило удар. Он ответил почти автоматически. «Нет» «Могу позвонить?» «Да» Звонок пришёл мгновенно. Рука у Гленни слегка дрожала, но трубку он поднял после второго гудка. — Привет, — тихо сказал он. — Гленни, — низко пророкотал голос Берёзы. — Чёрт, малыш, как же я соскучился по твоему голосу. В голосе Сержа было что-то странное. Хриплая, шероховатая нотка, которой Гленни раньше не слышал. Он не понимал, что это значит. — С вами всё хорошо? — Теперь да. Давно у меня не было настолько дерьмового денька. Всё время думал о тебе и даже позвонить не мог из-за этих сраных мудаков. Расскажи лучше про себя, малыш. Чем занимался? — Эм... да так. Делами по дому. Ничего особенного. И мне очень жаль, что у вас был плохой день. — Забей. Ты думал обо мне, малыш? — Да, — тихо признался Гленни. — Как именно? — спросил Берёза. И теперь в его голосе появилась почти звериная грубость. — Как ты обо мне думаешь? Ты меня с ума сводишь, Гленни. Я думал, раньше знал, что такое безумие, но это всё ерунда по сравнению с тобой. Мне в три утра вставать на какой-то ёбаный рейс, а я даже уснуть не могу, потому что ты сводишь меня с ума. Скажи, как ты обо мне думаешь, малыш. Я знаю, что из-за меня ты течёшь. Гленни не смог ответить. Господи. Он никогда не слышал, чтобы Берёза говорил настолько грубо. Даже не представлял, что его спокойный, утончённый голос способен звучать так. И одновременно сила в голосе альфы буквально вынуждала Гленни отвечать. Берёза был сильным альфой сам по себе. А влечение Гленни делало сопротивление почти невозможным. — Я… я думал о том, как вы меня поцеловали. — Я тоже. Ни о чём другом вчера думать не мог, пока дрочил. Гленни подавился воздухом. — В-вы пьяны? — выдавил он. — Если честно, да. Немного, наверное. Но хуже всего был какой-то омега, который всё лез ко мне и не отходил ни на шаг. А ещё на нём были эти ебучие духи, от которых пахнет так, будто у тебя течка, и весь вечер я только о тебе и думал. О том, как ты пах в моей машине, когда потёк для меня. И теперь я, блядь, просто схожу с ума. Гленни слышал о таком. Альфы, которые слишком долго не находили разрядки, становились раздражительными, иногда даже агрессивными. Он не знал, что сейчас делает Серж, но ему совсем не хотелось, чтобы тот навредил себе. Особенно в пьяном состоянии. Гленни понятия не имел, что сказать. — Серж, — осторожно начал он. — Простите. Вы мне тоже очень нравитесь... — Я знаю. Блядь, я вообще не понимаю, как должен через это пройти. Второй раз такой кошмар я не переживу, но ты делаешь сопротивление почти невозможным. И ведь ты даже ничего не делаешь. Просто существуешь, и я уже теряю рассудок. Ты всё ещё течёшь для меня, малыш? Течёшь, когда думаешь о том, как я заставлю тебя кончить? Господь всемогущий. Гленни сам не понимал, как вообще сумел заговорить. — Да, — сдавленно выдохнул он. И не понял, сделал этим только хуже или лучше. На другом конце линии раздался низкий рык, такой, что Гленни показалось, будто телефон завибрировал прямо от него. Чисто инстинктивно он жалобно заскулил в ответ и раздвинул ноги, покорно подчиняясь своему альфе. — Гленни, — прошипел Берёза. В его голосе было слишком много всего. Гленни снова заскулил, раздвигая ноги ещё шире, чувствуя, как между ними становится влажно, а член твердеет на животе. Какими бы ни были эти таблетки, звонок Безрукански оказался сильнее. — Гленни, — повторил Серж. — Ты мокрый, малыш? Жаждешь меня? Скажи. — Да, — всхлипнул Гленни. Только приказ альфы заставлял слова вообще выходить изо рта. — Чёрт. Трогай себя, малыш. Жаль, что меня нет рядом. Я бы заставил тебя кончить так, как ты никогда раньше не кончал. Гладил бы твою дырку пальцами, ласкал её, пока она не стала бы сладкой и нуждабщейся по мне, размазал бы твою смазку повсюду, пока бёдра не были бы мокрыми от неё, а ты не начал бы умолять меня о большем. И ничего не получил бы внутрь, пока сам не начал бы просить. Как бы ты просил, малыш? Скажи мне. Гленни даже представлять ничего не пришлось. Его пальцы сами делали всё, что описывал Берёза. И когда альфа запретил ему вводить их внутрь, Гленни вскрикнул от настоящей нужды. — Серж, пожалуйста, — задыхаясь, простонал он. — Пожалуйста, мне нужно... Я хочу... Пожалуйста. — Блядь, ты самый сладкий омега, которого я когда-либо видел. Слышал. Чуял. Я бы дал тебе это. Медленно ввёл бы в тебя палец, раскрывая твою дырку, заставляя её хотеть большего. Не спешил бы. Костяшка за костяшкой. А потом начал бы медленно двигаться внутри, пока не нашёл бы твоё сладкое местечко... и тёр бы его, пока ты не потёк бы для меня ещё сильнее. Хочешь, чтобы я дрочил тебе тоже, малыш? Хочешь, чтобы я трогал твой маленький омежий член? — Пожалуйста… — простонал Гленни. — Пожалуйста, трогай меня везде. Как захочешь. Всё, что захочешь. — Чёрт подери, малыш... — резко выдохнул Берёза. — Я бы дал тебе больше, чем ты смог бы выдержать. Заставил бы тебя кончить так сильно, что ты бы сознание потерял. Дрочи себе, малыш. Три своё сладкое местечко и кончай для меня. Гленни подчинился. Кончил себе на живот с высоким, жалобным вскриком, пока дырка судорожно сжималась вокруг пальцев. Через телефон он услышал низкое, дикое рычание Берёзы и чисто инстинктивно откинул голову в сторону, покорно подставляя шею своему альфе. Но, конечно, укуса так и не последовало. Постепенно Гленни начал приходить в себя и, ярко краснея, медленно вытащил пальцы изнутри. Слава богу и всем святым из соседней комнаты всё ещё слышался храп Психиатра и Янки. — Чёрт… — выдохнул Серж. Голос у него был хриплый и тяжёлый. — Блядь, малыш. Я вообще не понимаю, что мне с тобой делать. Не хочу всё испортить. Это было лучше, чем половина секса в моей жизни, а я даже не прикоснулся к тебе. Ты меня в могилу сведёшь, если продолжишь в том же духе. Гленни очень не понравился этот тон. Его альфа должен был быть довольным и счастливым. Иначе Гленни как омега потерпел неудачу. — Сергуня... — жалобно позвал он. Голос дрожал, пока все омежьи инстинкты отчаянно требовали ответа. — Я... я хочу быть хорошим. Для теья. Не проблемой. — Ты хороший, Гленни, — мягко ответил Берёза. Теперь его голос звучал иначе. Так альфа успокаивает своего омегу. — Ты такой хороший для меня, малыш. Ты был идеальным. Даже представить лучше не мог. Такой хороший... мой сладкий малыш. Гленни буквально растаял у него в руках. Тело расслабилось от похвалы альфы. И он не смог удержать тихий довольный звук, почти мурлыканье. Берёза тихо рассмеялся. — Вот так, малыш. А теперь спать. И не мойся. Ложись так и запомни, как я заставил тебя кончить, когда проснёшься утром. Гленни послушно издал согласный звук, и Берёза снова усмехнулся. — Спокойной ночи, малыш. Позвоню тебе завтра. — Спокойной ночи, — тихо ответил Гленни. И Берёза отключился. Гленни чувствовал себя настолько выжатым, что даже при желании не смог бы пойти мыться. Приказ Берёзы звучал в голове слишком ясно. Он забрался под одеяло, с липкими от смазки бёдрами и небольшой лужицей спермы на животе, и почти мгновенно уснул. Наверное, это был самый спокойный сон в его жизни.