Автодром

Трасса «Сильверстоун». Трибуны забиты полностью. Флаги команд мелькали в руках болельщиков, а гигантские экраны транслировали всё происходящее на трассе с минимальной задержкой. Вертин стояла возле своего болида и смотрела на монитор с данными. Её светлые волосы были собраны в пучок. Серые глаза быстро сканировали цифры: давление в шинах, температура тормозов, расход топлива. Всё было в норме. — Вертин, пять минут до старта, — голос гоночного инженера в наушниках звучал буднично. — Поняла, — коротко ответила она и выпрямилась. Запах зелёного чая — её собственный запах, смешанный с лёгким парфюмом, на мгновение перебил даже вонь бензина и жжёной резины. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Сегодня был третий этап сезона. Она стартовала с четвёртой позиции — неплохо, но недостаточно. Ей нужно было попасть на подиум, чтобы сохранить шансы на чемпионский титул. В прошлом сезоне она заняла второе место в общем зачёте, и теперь все ждали от неё победы. Вертин натянула шлем, застегнула ремни и положила руки на руль. Кожа перчаток приятно обтягивала пальцы. Она любила этот момент — момент полной тишины в голове перед стартом. Никаких эмоций. Только холодный расчёт. На стартовой решётке она заметила знакомый болид. Чёрно-красная машина под номером 13 стояла на второй позиции. За рулём была Шнайдер. Вертин сжала руль чуть сильнее, чем обычно. Шнайдер была… особенной. Если не сказать больше. Они сталкивались на трассе раз десять за последние два сезона, и каждая встреча заканчивалась одинаково: Вертин пыталась держать гоночный темп, просчитывала траектории, экономила резину и ждала удобного момента для обгона, а Шнайдер просто летела напролом. Она атаковала там, где нормальные пилоты притормаживали. Она ныряла в повороты с такой скоростью, что комментаторы в трансляциях начинали кричать в голос. И что самое странное — ей часто это сходило с рук. Часто, но не всегда. Вертин знала статистику: Шнайдер была рекордсменкой сезона по количеству сходов. Её машина горела, переворачивалась, разлеталась на куски так часто, что механики её команды, по слухам, уже не успевали заказывать новые запчасти. Но каждый раз она выходила из разбитого болида с улыбкой и на следующем этапе снова стартовала в первых рядах. — Чокнутая, — пробормотала Вертин себе под нос, глядя на чёрно-красный болид впереди. Красный сигнал погас. Гонка началась.

***

Вертин держалась на третьей позиции. Она провела один удачный обгон на старте, обойдя парня из «Макларена» в первом повороте. Шнайдер шла второй, сразу за лидером — пилотом «Феррари». Вертин видела, как Шнайдер буквально висела на хвосте у лидера. Она постоянно смещалась влево и вправо, искала любую щель, играла с торможением. Это был её стиль — агрессивный, дерзкий, сумасшедший. — Давление на лидера — это хорошо, — сказала Вертин, обращаясь к инженеру по радио. — Он начнёт ошибаться. — Согласен, — ответил инженер. — Следи за резиной. У тебя задние правые изнашиваются быстрее расчётного. — Поняла. На двадцать первом круге лидер ошибся. Он чуть шире зашёл в связку поворотов, потерял скорость на выходе, и Шнайдер мгновенно этим воспользовалась. Вертин увидела, как чёрно-красный болид метнулся в просвет, занял внутреннюю траекторию и вышел вперёд. — Вот так, — пробормотала Вертин, и уголки её губ чуть дрогнули. Она не болела за Шнайдер. Но её стиль вождения… в нём было что-то завораживающее. Теперь Вертин шла второй. Шнайдер отрывалась от неё примерно на две секунды, и это расстояние сохранялось ещё несколько кругов. Вертин понимала, что догнать её практически невозможно — не при таком темпе. Но она продолжала давить. На двадцать седьмом круге всё изменилось. Вертин заметила, что Шнайдер начала чуть-чуть запаздывать с торможением. Не сильно — на десятые доли секунды. Но для такого уровня гонок это было заметно. — У неё резина кончается, — сказала Вертин по радио. — Да, мы видим. Её темп падает. — Я могу её обогнать. — Вертин, будь осторожна. Ты знаешь, как она защищает позицию. Вертин, разумеется, знала. Шнайдер могла блокировать так жёстко, что некоторые пилоты потом неделями жаловались стюардам. Но правила она при этом не нарушала — действовала на самой грани. — Я попробую в «Стоу», — сказала Вертин. — Там длинная прямая перед поворотом. — Принято. Круг двадцать восьмой. Вертин выжала максимум из двигателя, и приблизилась к Шнайдер почти вплотную. Её серые глаза смотрели строго вперёд. Никакой паники. Только расчёт. Перед входом в «Стоу» она сместилась правее, пытаясь вынудить Шнайдер выбрать внутреннюю траекторию. Шнайдер повелась — сдвинулась влево, закрывая калитку. Вертин ждала именно этого. Она резко сместилась вправо, позже затормозила и поравнялась с чёрно-красным болидом. Они входили в поворот бок о бок. И тут Вертин поняла, что что-то идёт не так. Шнайдер не уступала. Она держалась параллельно, но её болид начал смещаться совсем чуть-чуть, на несколько сантиметров. Возможно, она сама не контролировала это смещение. Но факт оставался фактом: колёса соприкоснулись. Раздался металлический скрежет. Вертин почувствовала резкий удар в правую часть машины. Её болид дёрнулся, закрутился, и она, вцепившись в руль, перестала различать, где небо, а где асфальт. Удар о барьер был такой силы, что дыхание перехватило. А потом она почувствовала запах дыма. Вертин открыла глаза. Болид лежал на боку. Из задней части поднимался густой чёрный дым, который быстро сменялся огнём. — Вертин! Вертин, ответь! — голос инженера в наушниках звучал отчаянно. — Я… в порядке, — выдавила она, пытаясь отстегнуть ремни. Пальцы дрожали и слушались плохо. — Машина горит. — Выбирайся! Немедленно! Вертин наконец справилась с замком и попыталась выбраться. Получалось плохо — болид лежал на левом боку, и выход был сверху. Она упёрлась руками в край, подтянулась и буквально выползла наружу. Воздух обжёг лицо. Вертин спрыгнула на асфальт и, покачиваясь, сделала несколько шагов прочь от болида. И только тогда она увидела Шнайдер. Её машина лежала метрах в тридцати, ближе к выходу из поворота, и тоже горела ещё сильнее. Чёрный дым поднимался столбом, и в этом дыму Вертин различила фигуру. Шнайдер выбиралась из болида, хватаясь за обломки руками. Вертин, не думая, сделала несколько шагов в её сторону. Потом ещё несколько. Потом побежала. — Шнайдер! — крикнула она, сама не зная зачем. Шнайдер в этот момент спрыгнула на асфальт, пошатнулась и упала на колени. Потом медленно поднялась, стянула шлем, бросила его на землю. У неё были тёмные, короткие волосы, влажные от пота. И красные глаза — яркие, почти горящие. Вертин замерла в нескольких метрах от неё. Шнайдер подняла голову, посмотрела на неё, и вдруг улыбнулась. Широко, открыто, словно не было только что никакой аварии, словно их машины не догорали сейчас у барьеров. — Привет, — сказала Шнайдер, и её голос прозвучал неожиданно мягко, почти ласково. — Ну что, ты в порядке? Вертин открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно проломит рёбра. Это была не просто реакция на аварию. Это было что-то другое.

***

Маршалы добежали через несколько секунд. Их окружили, проверили, усадили в медицинские машины. Вертин смотрела, как Шнайдер садится в машину напротив — та всё ещё улыбалась, даже не смотря на травму. В медицинском центре их разместили в одном помещении — две кушетки у противоположных стен. Вертин лежала и смотрела в белый потолок, ожидая, пока врач закончит осмотр. Болело всё тело, особенно плечи и шея, но в целом она действительно была в порядке. Серьёзных травм не было. — Ты всегда так заходишь в «Стоу»? — раздался голос справа. Вертин повернула голову. Шнайдер сидела на своей кушетке, подобрав под себя одну ногу. Шнайдер смотрела прямо на неё. — Что? — переспросила Вертин. — Заход в «Стоу», — повторила Шнайдер. — Ты поздно затормозила. Я думала, ты по внешней пойдёшь, а ты внутрь нырнула. Рискованно. — Это гонки, — спокойно ответила Вертин. — Здесь все рискуют. — Не все, — Шнайдер покачала головой, и её тёмные пряди качнулись. — Ты обычно осторожна. Я смотрела записи твоих гонок. Вертин приподняла бровь. — Ты смотрела мои записи? — Конечно, — Шнайдер пожала плечами так, словно это было само собой разумеющимся. — Я всех смотрю. Но тебя особенно. У тебя другой стиль. Мне это интересно. Вертин не нашлась, что ответить. Она не привыкла к такой прямолинейности. Шнайдер тем временем поднялась с кушетки и подошла ближе. От неё пахло апельсинами — свежий, цитрусовый аромат, который совершенно не вязался с обстановкой медицинского центра и запахом гари, который всё ещё чувствовался в воздухе. — Давай познакомимся нормально? — предложила она, протягивая руку. — Я Шнайдер. Но ты это и так знаешь. Вертин посмотрела на протянутую ладонь. Поколебалась пару секунд. Потом пожала. — Вертин. Рука Шнайдер была тёплой и мягкой. Она задержала рукопожатие чуть дольше, чем требовалось для простого приветствия. — Очень приятно, Вертин, — сказала Шнайдер, и в её красных глазах мелькнуло что-то такое, отчего у Вертин внутри всё сжалось. Она поспешно отняла руку. — Мы разбили две машины, — сказала она строго. — Команды будут недовольны. — Да и плевать, — отмахнулась Шнайдер. — Главное, что живы. А машины починят. Или новые сделают. У меня такое часто бывает, я привыкла. Вертин вспомнила статистику сходов Шнайдер и невольно усмехнулась. — Я знаю. Ты рекордсменка. Шнайдер расхохоталась. — Рекордсменка по количеству аварий! — повторила она с явным удовольствием. — Звучит ужасно. Но это правда. Скучно просто тормозить Вертин хотела сказать что-то про безопасность, про ответственность перед командой, про то, что без стратегии в автоспорте делать нечего. Но вместо этого она вдруг спросила: — Не страшно? Когда всё горит? Шнайдер открыла глаза и посмотрела на неё уже серьёзно. — Нет, — ответила она. — Когда горит — уже не страшно. Страшно вот что: если вдруг не получится выбраться. А если получилось, значит всё в порядке. И она улыбнулась, но теперь эта улыбка была не дерзкой, а какой-то тёплой, почти нежной. Вертин вдруг поняла, что не может отвести взгляд. — Ладно, — сказала она, отворачиваясь. — Нам, наверное, скоро дадут подписать бумаги и отпустят. — Да, наверное, — Шнайдер вернулась на свою кушетку. — Послушай, Вертин… — Что? — Может, поужинаем вместе вечером? Ну, раз уж мы всё равно в одном городе, и гонка для нас обеих закончилась досрочно. Вертин нахмурилась. — Зачем? — А просто так. Познакомиться поближе, — Шнайдер снова пожала плечами. — Ты интересный человек. Мне хочется с тобой поговорить. Не на трассе, а в нормальной обстановке. Вертин задумалась. С одной стороны, это было странно. Они соперницы. Они только что разбили друг другу машины. Им предстоят долгие разбирательства со стюардами, которые, скорее всего, признают аварию гоночным инцидентом, но осадок останется. С другой стороны, ей было любопытно. Она сама не ожидала от себя такого, но ей действительно хотелось узнать Шнайдер поближе. — Хорошо, — сказала она. — Давай. — Отлично! — Шнайдер хлопнула в ладоши. — Я знаю одно место. Недалеко от трассы. В восемь? — В восемь.

***

Остаток дня Вертин провела в боксах команды. Механики ходили мрачные. Болид представлял собой груду обгоревшего металла и пластика — восстановлению не подлежал. Инженер долго смотрел на Вертин поверх очков, а потом спросил: — Ты как? Нормально? — Нормально. — Шнайдер эта… — инженер покачал головой. — Она же вечно так. Её ещё в младших сериях «камикадзе» называли. — Знаю, — сказала Вертин. — Но в этот раз, кажется, это я спровоцировала контакт. — Да там обоюдная вина. Уже сообщили: стюарды признали гоночный инцидент. Ни штрафов, ни наказаний. — Это хорошо. — Но я бы на твоём месте держался от неё подальше, — добавил инженер. — Она опасная. Вертин вспомнила улыбку Шнайдер, её запах апельсинов. — Посмотрим, — ответила она.

***

Вечером Вертин приехала в ресторан, который указала Шнайдер. Это оказался ресторан, находящийся не особо далеко от трассы. Пахло травами и чем-то жареным. Шнайдер уже сидела за столиком у окна. Когда Вертин подошла, она поднялась навстречу и улыбнулась. — Ты пришла. Я почему-то думала, что ты передумаешь. — Я не передумываю, если что-то пообещала, — сказала Вертин, садясь напротив. Шнайдер была в черном костюме. Волосы красиво уложены, и от них пахло чем-то цветочным. Апельсиновый аромат тоже чувствовался. — Ты уже выбрала что-нибудь? — спросила Вертин. — Я ждала тебя. — Окей. Они сделали заказ. — Зелёный чай, — заметила Шнайдер с усмешкой. — Как типично для тебя. — А что такого? — Ничего. Просто я так и представляла: Вертин сидит в ресторане, аккуратная, с прямой спиной, и пьёт зелёный чай, пока все остальные пьют вино. — Я не пью алкоголь перед гонками. — Так гонка уже прошла. — Я знаю. Но привычка остаётся. Шнайдер рассмеялась и отпила вина. — Ты вообще по жизни такая? Серьёзная и правильная? — Не знаю, — честно ответила Вертин. — Я просто такая, какая есть. — А мне нравится, — вдруг сказала Шнайдер, глядя ей прямо в глаза. — Серьёзные и правильные люди обычно надёжные, и довольно интересные, если капнуть глубже. Вертин почувствовала, как щёки теплеют, и поспешно отвела взгляд. — Расскажи о себе, — попросила она, чтобы сменить тему. — Откуда ты вообще? Как в гонки попала? — Я из Италии, — начала Шнайдер. — Моя семья вообще никак не связана с автоспортом. Они до сих пор не понимают, откуда во мне это взялось. А я просто однажды села в картинг и поняла, что мне всё остальное не нужно. Вот так. — А я из Великобритании, — сказала Вертин. — У меня примерно так же. Только я сначала пошла в автоспортивную академию, потом уже попала в молодёжные формулы. — Я знаю, — сказала Шнайдер. — Я же говорю: я смотрела твои записи и очень хорошо осведомлена о тебе. Вертин вновь удивилась, но ничего не сказала. Дальше разговор потёк легче. Они обсуждали трассы. Говорили о машинах, о стратегиях, о командной работе. Вертин заметила, что Шнайдер — вовсе не та безбашенная сумасшедшая, какой её считали. Она разбиралась в технике не хуже инженеров, просто предпочитала действовать интуитивно, а не по расчёту. — Я так чувствую, — объясняла она. — Не могу объяснить. Просто знаю, что машина сможет пройти этот поворот на такой-то скорости. И она проходит. — А когда не проходит? — спросила Вертин. — Ну… тогда случается то, что случилось сегодня, — Шнайдер пожала плечами. — Но если всё время бояться ошибиться, никогда не узнаешь свой предел. А я хочу знать. Она снова посмотрела на Вертин этим своим особенным взглядом — долгим, изучающим, словно пыталась что-то разглядеть. — А ты, Вертин? Ты знаешь свой предел? Вертин задумалась. Честно задумалась. — Наверное, нет, — призналась она. — Я всегда останавливаюсь раньше. — Вот видишь, — Шнайдер подалась вперёд и накрыла её ладонь своей. — А я могу помочь тебе узнать. Если захочешь. Рука была тёплой. Очень тёплой. И этот запах цитрусов окутывал, кружил голову, мешал думать ясно. Вертин осторожно высвободила ладонь. — Посмотрим, — сказала она. — Мне кажется, ты опасный человек, Шнайдер. — Конечно опасный, — Шнайдер улыбнулась. — А ты думала, я подарки тебе раздавать буду? Они проговорили до закрытия ресторана, а потом ещё полчаса стояли на парковке, не в силах разойтись. — Спасибо за встречу, — сказала Вертин, когда они наконец попрощались. — Спасибо, что пришла, — ответила Шнайдер. — Увидимся на следующем этапе? — Увидимся. — И знаешь что, Вертин? — Что? — Я не буду тебе уступать трассу. Даже теперь. Глаза Шнайдер горели в темноте. Но голос был тёплым. И Вертин улыбнулась — впервые за весь вечер. — Я и не просила уступать.