Автодром

Следующий этап чемпионата проходил в Монако. Вертин всегда любила эту трассу. Узкая, извилистая, она не прощала ошибок. Один неверный манёвр — и ты в стене. Никаких зон безопасности, никаких гравийных ловушек — только бетон и металлические ограждения. Она приехала в Монако за четыре дня до гонки. Город уже гудел — улицы перекрывали, на набережной монтировали трибуны, механики команд заканчивали сборку болидов в боксах. Первая тренировка прошла нормально. Вертин показала пятое место — не идеально, но стабильно. Вторая тренировка была в четверг. Вертин вышла из боксов в середине сессии, когда трасса уже была прогрета. Она проехала несколько быстрых кругов, привыкая к поворотам, затем проехала через туннель. В туннеле было темно и шумно. Двигатель ревел, отражаясь от бетонных стен, и этот звук бил по ушам даже через шлем. На выходе из туннеля — резкое торможение, где нужно сбросить скорость. Вертин как раз выходила из туннеля, когда увидела в зеркалах чёрно-красный болид. Шнайдер. Она приближалась быстро — слишком быстро для тренировочной сессии. Вертин нахмурилась. В туннеле обгонять нельзя, это знали все. Но Шнайдер явно не планировала обгонять — она просто сокращала дистанцию, приближаясь почти вплотную. — Какого чёрта… — пробормотала Вертин. Шнайдер повторила её траекторию с точностью до миллиметра. Вертин видела в зеркалах, как чёрно-красный болид буквально нависает сзади. Расстояние между ними было меньше метра. — Кто-нибудь скажет Шнайдер, что это тренировка? — раздражённо спросила Вертин по радио. — Мы видели, — ответил тренер. — Не обращай внимания. Она тебя провоцирует. — Она меня провоцирует уже второй круг подряд, — Вертин добавила газу на выходе из туннеля и направила болид к повороту. Шнайдер не отставала. Она висела на хвосте ещё два поворота, а потом вдруг резко свернула в боксы — видимо, её инженеры наконец позвали её в гараж. Вертин выдохнула и покачала головой. Эта девушка точно была чокнутой.

***

После тренировки Вертин сидела в своём боксе и просматривала данные телеметрии. Механики возились с машиной, что-то подкручивали и переставляли, но она уже привыкла к этому фоновому шуму. В кармане завибрировал телефон. Вертин достала его и увидела сообщение с незнакомого номера. «Привет. Это Шнайдер. Мне дал твой номер пресс-атташе твоей команды, сказал, ты не будешь против. Как тебе Монако?~» Вертин несколько секунд смотрела на экран. Потом убрала телефон обратно в карман. Через минуту достала снова. «Привет. Всё нормально. Тренировка прошла хорошо», — напечатала она. Ответ пришёл мгновенно: «Я видела, как ты заходила в туннель. Очень чисто. Ты вообще любишь эту трассу?» «Люблю. Она требует точности». «А я наоборот ненавижу эту трассу. На ней ездить невозможно. Разогнаться нормально тяжело.» «Просто нужно быть расчётливее, а не лететь напролом» «Ох, Вертин, разгоняться это круто. Мне это столько адреналина доставляет. Надеюсь, что в этом матче я смогу занять подиум» «Удачи», — написала Вертин. «Спасибо. Но ты же понимаешь, что мне не нужна удача. Мне нужна хорошая машина и пустая трасса. Всё остальное я сделаю сама». «И чтобы не было аварий». «Аварии — часть гонок. Ты же знаешь». Вертин покачала головой и убрала телефон. Они переписывались ещё несколько раз за вечер. Сначала о трассе, потом о механике, потом перешли на погоду. Шнайдер писала легко, с кучей эмодзи и восклицательных знаков, и Вертин ловила себя на том, что улыбается, читая её сообщения. Это было странно. Они даже не друзья — только познакомились после аварии, провели вместе один вечер. Но Шнайдер каким-то образом умудрилась пробиться сквозь стену, за которой Вертин прячется.

***

Квалификация прошла в субботу днём. Вертин выжала из машины максимум. Она проходила круг за кругом, улучшая время в каждом секторе — сначала на пару десятых, потом на сотые. К концу сессии она показала третий результат. Шнайдер была седьмой. Вертин видела, как та вылезала из болида после последней попытки — резким, злым движением. Даже через шлем было видно, что она негодовала. Вечером того же дня Вертин получила новое сообщение: «Третье место. Поздравляю. Серьёзно. Ты была крута». «Спасибо. Ты тоже неплохо проехала. Седьмое — не так плохо». «Для меня это отстой. Но ничего. В гонке я отыграюсь». «Только без аварий, пожалуйста». «Без аварий, но с обгонами. В Монако это сложно, но я знаю пару мест~» Вертин хотела написать «Будь осторожна», но стёрла. Вместо этого отправила: «До завтра. Увидимся на старте».

***

Гонка началась в воскресенье ближе в вечеру. Старт в Монако — это всегда нервно. Машины выстроились на узкой прямой, и когда красные огни погасли, двадцать болидов одновременно рванули вперёд. Первый поворот «Сен-Девот», был самым опасным местом на всём круге. Здесь часто случались завалы в первых же секундах гонки, потому что все пытались выиграть позицию на торможении. Вертин прошла поворот осторожно, сохранив третье место. На третьем круге она заметила движение в зеркалах. Шнайдер. Та стартовала агрессивно, обогнав троих соперников ещё до конца первого круга, и теперь шла четвёртой, прямо за Вертин. — Шнайдер у меня на хвосте, — сообщила Вертин по радио. — Видим. Не давай ей пространства. Она будет атаковать в «Мирабо» или в туннеле. — Я знаю. Пять кругов Шнайдер висела сзади, повторяя каждое движение Вертин. На шестом круге она попыталась нырнуть внутрь в «Мирабо», но Вертин вовремя перекрыла траекторию. Шнайдер откатилась обратно. — Хорошая защита, — сказал тренер. — Но она не отстанет. — Я знаю, — повторила Вертин. Их дуэль продолжалась ещё десять кругов. Комментаторы в трансляции кричали, что такого напряжения в середине пелотона не было уже давно. На семнадцатом круге Шнайдер нашла момент. Перед въездом в туннель Вертин чуть-чуть ошибочно сдвинулась, буквально на полметра шире, чем нужно. Этого хватило. Шнайдер мгновенно заполнила пространство, и в туннель они вошли уже бок о бок. Вертин стиснула зубы. Обгонять в туннеле нельзя, но Шнайдер, видимо, плевать хотела на это. Она держалась параллельно, и на выходе из туннеля её болид был на полкорпуса впереди. Вертин знала, что должна уступить, иначе авария. Как правило, любая авария заканчивается красными флагами и вылетом с трассы. Она моргнула — и отпустила газ. Шнайдер проскочила вперёд. — Она прошла, — сказала Вертин в радио, и её голос был абсолютно спокойным, хотя внутри всё кипело. — Принято. Сохраняй позицию. Гонка длинная. Шнайдер ушла вперёд и к финишу поднялась на четвёртое место. Вертин осталась пятой, потеряв ещё одну позицию за два круга до конца, её шины окончательно износились, и держать темп стало невозможно. Когда она выбралась из болида в паддоке, Шнайдер уже ждала её. Она стояла, прислонившись к бетонной стене, и пила воду из бутылки. Её лицо раскраснелось после гонки, тёмные волосы прилипли ко лбу. Она улыбалась. — Классная борьба, — сказала она, когда Вертин подошла. — Я чуть не поседела в туннеле. — Ты обогнала меня в запрещённом месте, — ровным голосом ответила Вертин. — Да ладно тебе, — Шнайдер отмахнулась. — Стюарды ничего не сказали. Значит, всё было чисто. — Ты рисковала. — Я всегда рискую. И ты это знаешь, — Шнайдер подошла ближе. Вертин почувствовала знакомый апельсиновый запах, смешанный с потом и пылью. — Но знаешь что? — Что? — Ты специально отпустила газ на повороте. Я видела по телеметрии потом. Ты могла бы пойти в контакт, но не пошла. Почему? Вертин молчала. — Боялась аварии? — продолжала Шнайдер, и её красные глаза смотрели пристально, почти гипнотически. — Или не хотела, чтобы я разбилась? — Не хотела, чтобы мы обе разбились, — сказала Вертин. — В Монако это слишком опасно. Тут нет зон безопасности. — Врёшь, — тихо сказала Шнайдер, и её улыбка стала шире. — Ты не хотела, чтобы пострадала я. Признайся. Вертин почувствовала, как щёки начинают гореть. — Это просто рациональное решение, — сказала она, отводя взгляд. — Если бы мы обе вылетели, команды потеряли бы кучу очков. Это глупо. — Ах да, команды. Очки. Чемпионат, — Шнайдер сделала ещё полшага вперёд, и теперь они стояли очень близко — так близко, что Вертин неловко отвела взгляд. — А ты вообще когда-нибудь делаешь что-то не рационально? Просто потому, что хочется? — Я… — Вертин запнулась. — Не знаю. — Вот поэтому ты и проиграла мне сегодня, — сказала Шнайдер, и её голос прозвучал задумчиво. — Ты слишком много думаешь. Иногда нужно просто… делать. Чувствовать. Она протянула руку и легонько коснулась плеча Вертин. — Я не проиграла, — возразила Вертин, но её голос дрогнул. — Я финишировала пятой. Это очки. — Ты финишировала позади меня, — поправила Шнайдер. — Для меня это значит, что я выиграла. Но вообще, это всё ерунда. — Что ерунда? — Позиции. Очки. Гонка, — Шнайдер убрала руку и отступила на шаг. — Я рада, что мы с тобой встретились, Вертин. Не на трассе, в жизни. Мне с тобой интересно. Ты другая. — Другая? — Вертин подняла бровь. — Да. Все вокруг — либо тупые агрессоры, которые хотят всех обогнать любой ценой, либо серые тактики, которые боятся сделать лишнее движение. А ты — тактик, который не боится. Ты смотрела мне в глаза в том повороте в Сильверстоуне. И сегодня в туннеле... Вертин не нашлась, что ответить. — Ладно, — Шнайдер махнула рукой. — Пойду. Мне уже пора. Увидимся? — Увидимся, — кивнула Вертин. Шнайдер пошла по пит-лейн, а Вертин осталась стоять у стены, глядя ей вслед. Сине-красный комбинезон обтягивал фигуру, тёмные волосы развевались на ветру. От неё всё ещё пахло апельсинами — Вертин чувствовала этот запах, даже когда Шнайдер отошла уже метров на двадцать. «Ты не хотела, чтобы пострадала я. Признайся». Вертин тряхнула головой. Нет. Это было просто рациональное решение. Точно.

***

Вечером того же дня они снова встретились. На этот раз инициатором была Вертин. Она написала Шнайдер первая. Всего лишь короткое сообщение: «Ты где?» — и получила ответ с адресом бара на набережной, где команда Шнайдер отмечала окончание этапа. Когда Вертин пришла, Шнайдер уже сидела за стойкой с бокалом чего-то красного. Вокруг неё толпились люди — механики, инженеры, пара журналистов. Но она, заметив Вертин, тут же встала и пошла к ней навстречу. — Ты пришла! — воскликнула она, и в её голосе было искреннее удивление. — Я думала, ты не любишь такие тусовки. — Ну иногда можно же, — призналась Вертин. — Просто я подумала… ну, ты была права. — В чём? — В том, что я слишком много думаю. Иногда нужно просто делать. Шнайдер улыбнулась — на этот раз мягко, без обычной дерзости. — Это прогресс, — сказала она. — Пойдём, я угощу тебя чем-то? Ты любишь вино? — Не откажусь. Они сели в дальнем углу бара, подальше от шумной компании. Вертин и Шнайдер взяли по бокалу красного вина. Разговор тёк медленно, перескакивая с темы на тему. Вертин узнала, что Шнайдер в детстве занималась балетом — и бросила, потому что «слишком скучно и медленно». Шнайдер узнала, что Вертин коллекционирует старые карты автодромов. — Покажешь как-нибудь? — спросила Шнайдер. — Если захочешь. — Захочу. Я много чего хочу узнать о тебе. Она смотрела на Вертин поверх бокала, и в её красных глазах плясали огоньки от свечей, стоявших на столе. Вертин вдруг поняла, что ей нравится этот взгляд. Нравится находиться под ним, чувствовать его тяжесть и тепло одновременно. — Ты странная, — сказала она вслух. — Я знаю, — кивнула Шнайдер. — Но тебе же это нравится. Вертин не стала спорить. Они просидели в баре до полуночи. Потом вышли на набережную. — Когда следующий этап? — спросила Шнайдер. — Через две недели. В Испании. — Барселона. Я люблю эту трассу. Длинные повороты, можно разогнаться как следует. — Третий поворот очень коварный, — заметила Вертин. — Если неправильно зайти, теряешь скорость на всей последующей прямой. — Ой, только не начинай, — Шнайдер закатила глаза, но тут же рассмеялась. — Ты неисправима. Она вдруг взяла Вертин за руку — просто взяла и всё, без предупреждения. Вертин замерла. — Что? — спросила Шнайдер. — Нельзя? — Можно, — выдохнула Вертин после паузы. — Просто… неожиданно. — Я люблю делать неожиданные вещи, — сказала Шнайдер, и её пальцы легонько сжали ладонь Вертин. — Привыкай. Они стояли так несколько минут — молча, держась за руки, глядя на море. Вертин чувствовала, как сердце колотится. Она не понимала, что с ней происходит, но точно знала одно: она не хочет отпускать эту тёплую ладонь. — Вертин, — тихо сказала Шнайдер. — Что? — Спасибо, что пришла сегодня. Правда. Мне было очень хорошо. — Мне тоже, — призналась Вертин, и это признание далось ей легче, чем она ожидала. Шнайдер повернулась к ней, их лица оказались совсем близко. Вертин видела каждую ресничку, каждую чёрточку её лица — тонкий нос, чуть припухшие губы, красные глаза, в которых сейчас отражался свет фонарей с набережной. — Я хочу тебя поцеловать, — сказала Шнайдер. — Можно? Шнайдер была пьяна, поэтому ей тяжело было скрыть свои желания. Вертин почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Шнайдер… Вертин закрыла глаза на секунду. Потом открыла. — Ещё слишком рано, — сказала она, и её голос прозвучал гораздо твёрже, чем она ожидала. — Я… я не готова. Прости. Шнайдер кивнула. Она не выглядела обиженной или разочарованной. Скорее понимающей. Всё таки они сейчас обе под градусом, поэтому лучше этим не пользоваться. — Хорошо, — сказала она и отпустила руку Вертин. — Я умею ждать. Тем более, что ждать — это тоже часть гонок. Правильно? — Правильно, — Вертин слабо улыбнулась. — Тогда до встречи в Барселоне? — До встречи. Шнайдер повернулась и пошла прочь по набережной. Вертин смотрела, как она удаляется, и чувствовала странную смесь облегчения и сожаления. Может быть, действительно нужно было просто сделать шаг вперёд? Не думать, не анализировать, а просто сделать? Но она не могла. Пока не могла. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру и тихо сказала в темноту: — До встречи, Шнайдер.