Красная стрела

Глава 6. Поезд в 3:33

      День не задался с самого начала.       Юта проснулся поздно. Солнце уже стояло высоко и светило прямо в пыльное окно комнаты для персонала. Он лежал в спальном мешке и смотрел в потолок, на то самое пятно, похожее на карту незнакомого континента. Третий день на этой станции, а работа почти не сдвинулась с мёртвой точки. Чертежи не тронуты. Замеры сделаны наполовину. Отчёт зиял пустым файлом в ноутбуке.       Он сел, потёр лицо ладонями. Надо было просто сделать работу и уехать.       На платформе было серо. Небо затянули низкие облака, свет был плоским, без теней. Пахло влажной землёй и ржавчиной. Кай стоял на своём обычном месте, лицом к тоннелю. Юта отвёл глаза. Сегодня он будет работать.       Он достал блокнот, камеру, измерительную ленту. Подошёл к дальнему концу платформы и начал замеры – ширина колеи, износ профиля. Цифры не складывались в голове. Он ловил себя на том, что вместо пометок машинально рисует на полях блокнота рельсы, уходящие в тоннель, – те самые, по которым не ходят поезда. Сплошная линия, исчезающая в черноте. Он зачеркнул рисунок, но через минуту рука снова вывела ту же линию.       В голове крутилась мелодия.       «Свет в окне – как жёлтый лист,       падает на путь…»       Он тряхнул головой. Хватит. Это просто навязчивый мотив. Никакой мистики.       Он решил сходить в тоннель. Рациональное решение: найти источник звука, динамик, колонку, что угодно.       Внутри было холодно, как в погребе. Воздух спёртый, пахло старой пылью и металлом. Юта шёл медленно, освещая фонариком стены. Бетон в трещинах, мох, ржавые банки из-под напитков. Где-то вверху спали летучие мыши.       Тоннель был завален. Груда камней, плотная, капитальная. Ни щелей, ни отверстий. Если бы здесь был динамик, его бы раздавило. Он постоял, прислушиваясь. Где-то капала вода. Ему вдруг показалось, что завал сейчас рухнет, засыплет его, – и он поспешил обратно.       Кай стоял у входа в тоннель, ожидая его.       — Ты ходил в тоннель, — сказал он.       — Искал динамик.       Кай ничего не ответил.       Юта отправился в деревню. Лапша и дораяки кончились ещё вчера. Он ехал по знакомой дороге: гравий, асфальт, первые дома. Старуха сидела у лотка, старик пас гусей. Они посмотрели на него тем же долгим взглядом, что и в первый день.       — Молодой господин вернулся, — сказала старуха. — А я думала, вы уехали.       — Работа затянулась.       — Или станция не отпускает.       Юта не ответил. Он купил онигири с лососем, дораяки и зелёный чай. Старуха заворачивала покупки и что-то напевала себе под нос – тихо, неразборчиво. Мелодия была смутно знакомой.       — Что это за песня?       — Не знаю. Старая. Её здесь все знают, но никто не помнит, откуда.       Из-за её спины донёсся голос старика Ямамото. Онн не обернулся, не отвлёкся от своих гусей, но слова прозвучали отчётливо и резко:       — Хватит напевать, старая!Напоёшь беду.       Старуха осеклась на полуслове и, странное дело, не стала спорить. Только поджала губы и замолчала. Юта попрощался и поехал обратно.       К вечеру небо заволокло тучами. Ветер усилился, с реки потянуло холодом, повеяло тем самым запахом, который обычно предшествовал дождю. Сверчки замолчали. Первые капли упали на бетон – тяжёлые, редкие, – а через минуту дождь уже лил сплошной стеной. Молния разрезала небо, гром прокатился над станцией.       Юта накинул кофту и заметил Кая – тот стоял под дождём, не двигаясь. Вода стекала по его волосам, по лицу, по форме, прилипшей к плечам. Кай не вытирал капли. Он смотрел на дождь. Или сквозь него.       Юта достал из багажника запасную кофту и подошёл.       — Держи. А то замёрзнешь.       Кай посмотрел на свёрток так, будто видел его впервые. Не двинулся.       — Ты что, не знаешь, что с ней делать? Это кофта. Её надевают, когда холодно.       Кай молчал. Юта выдохнул, шагнул вперёд и накинул кофту ему на плечи. Ткань сразу потемнела от влаги.       — Вот так. Носи.       Он развернулся и пошёл под навес. Кай остался стоять. Очень медленно поднял руку и коснулся ткани. Она была тёплой – хранила тепло машины, тепло рук Юты. Он не знал, что одежда может быть тёплой. Впервые за всю его жизнь ему было уютно.       К вечеру гроза утихла. Тучи разошлись, и на западе небо очистилось до бледно-розового. Рельсы блестели. Трава между шпалами была мокрой и ярко-зелёной.       Юта сидел на лавочке и ел лапшу. Кай стоял неподалёку, облокотившись на ржавую балку. Кофта всё ещё висела на его плечах. Юта старался не смотреть на него, но взгляд Кая был почти физически ощутим.       — Почему ты всё время молчишь? — спросил он, не поднимая головы.       — О чём мне говорить?       — О чём угодно.       — Мне не о чем говорить.       — Почему ты живёшь здесь? У тебя нет дома?       — Это мой дом.       — Не может такого быть. Здесь нет воды, нет еды, нет отопления. Как можно здесь жить?       — Я живу.       — Но как? Ты не ешь, не спишь. Ты просто стоишь и смотришь. Почему ты не можешь просто уйти?       — Я не могу уйти.       — Почему?       Кай помолчал.       — Потому что это мой путь.       Юта уставился на него.       — Что значит «твой путь»? Ты можешь хоть раз ответить нормально?       — Я отвечаю нормально.       — Ты отвечаешь так, что я ничего не понимаю!       Кай чуть склонил голову набок.       — Ты понимаешь больше, чем думаешь.       Юта выдохнул и снова взялся за лапшу. Кай словно стена. Можно стучать сколько угодно – трещин не будет.       Ночь наступила быстро. Юта запер дверь на крючок и лёг. Спальник пах пылью. Он знал, что Кай снаружи. Чувствовал его, будто между ними протянулась невидимая нить.       В 3:20 он проснулся от ощущения взгляда.       В окне, за пыльным стеклом, стоял Кай. Лицо – бледное пятно в темноте. Глаза – два серых огонька. Он не мигал, не дышал. Просто стоял и смотрел.       По спине пробежал холодок. Юта сбросил спальник и подошел к окну – стекло было тонким, и Кай услышал его.       — Что тебе от меня нужно? — громко спросил Юта.       — Я слежу, чтобы ты не ушёл.       Внутри похолодело. «Что значит – не ушёл? Заперт? Или не хочет, чтобы выходил именно сейчас?» Он в панике дёрнул ручку двери. Заперто изнутри, он сам запирал. Кай не держал его. Но слова остались.       Юта вышел на платформу. Кай следовал за ним, бесшумный, как тень.       После дождя всё было блестящим. Луна висела над лесом, рельсы сияли, как мокрый шёлк, в каждой капле на траве отражалась луна. Пахло влажной землёй и ржавчиной.       И тогда он услышал мелодию. Из тоннеля. Тихая, знакомая, тёплая. К ней примешивался стук колёс.       Из черноты выплывал туман – молочно-белый, светящийся. Из него, словно проявляясь на фотобумаге, вырисовывался поезд. Старый состав, жёлтые окна. В кабине силуэт. Высокий, широкоплечий, в тёмной форме. Наклон головы, который Юта помнил с детства.       Поезд остановился. Двери открылись с мягким шипением, выплыл пар.       «За окном – чужие сны,       Тени у реки…»       Музыка была внутри него. Она заполняла его, как вода. Ноги шли сами.       Чья-то рука схватила его за плечо и рванула назад. Юта упал на бетон, больно ударившись локтем. Кай навалился сверху, прижимая к земле.       — Пусти! Там отец! Я видел его!       — Если ты войдёшь, — голос Кая был тихим, но в нём звенело что-то, чего Юта никогда не слышал раньше, — ты станешь таким же призраком, как и твой отец.       Юта замер.       Слова повисли в воздухе. Он перестал вырываться, перестал дышать. В серых глазах Кая впервые он увидел страх. Настоящий, живой, человеческий.       — В смысле… как отец?       Поезд тронулся. Двери закрылись. Состав растворился в тумане.       «Ты купил билет, но ты       Не поднял руки…»       Тишина. Луна вылезла из-за туч. Капли блестели на рельсах. Сова ухала в лесу.       Кай поднялся и отступил в тень навеса. Его лицо снова стало непроницаемым. Но Юта уже видел. И теперь он знал, что не уедет отсюда, пока не получит ответы.