***
…Мама идёт против воли
«Ты мне скажи про него,
Мама! недобрый он, что ли,
Что я не вижу его?
Ну, дорогая! ну, сделай
Милость, скажи что-нибудь!»
— Нет, он и добрый и смелый,
Только несчастный. — На грудь
Голову скрыла мамаша,
Тяжко вздыхает, дрожит
И зарыдала... А Саша
Зорко на деда глядит:
«Что же ты, мама, рыдаешь,
Слова не хочешь сказать!»
— Вырастешь, Саша, узнаешь.
Лучше пойдем-ка гулять...
«Дедушка»,
Николай Алексеевич Некрасов
***
Фадиме лежала на спине, свесив ноги с кровати и беззаботно ими болтая. Она внимательно рассматривала потолок, его трещинки, лучики солнца, пробирающиеся из окна, и игривые тени, попутно усваивая поступающую информацию из телефона. На душе было тепло и спокойно, ведь Кочари разговаривала со своим любимым братом. С единственным человеком, к которому она не потеряла доверие.
— Скукота у нас… — грустно вздыхал Адиль. — Вы с Элени уехали, и дом как будто опустел что ли. Только я, Эсме и козы. Ну и дела по бизнесу, но там, слава Аллаху, всё идет ровно. Очень скучаю по вам! На выходных ждите меня в гости!
— Ждём, брат, очень ждем! — Фадиме накручивала на палец выбившуюся прядку у лица, продолжая беззаботно валяться на кровати, — Хаят мне уже все уши прожужжала! Всё спрашивает и спрашивает, когда же приедет её любимый дядя!
— А как она вообще?
— Всё отлично, пока держимся без происшествий, — Фадиме нервно усмехнулась.
И правда, на удивление в последнюю неделю всё как-то спокойно. Подозрительно спокойно. Фадиме ненароком вспомнила, как сама вела себя в школьные годы. Её глаза округлились. Нет. Не может. Не может быть всё так спокойно. Что-то точно произошло. Что-то точно случилось. Хотя… Хаят всё же не только дочка Фадиме, но и
его дочь тоже.
— Сестра, может… — Адиль прервал молчание, своим настороженным голосом.
— Может что? — Фадиме нахмурилась и присела на кровать.
Нет-нет-нет-нет. Только не говори этого. О, Аллах, пожалуйста, не говори этого брат.
— Может стоит её познакомить с кузиной и тётей? — для младшей Кочари слова брата прозвучали, как выстрел. Оглушительный выстрел. Все те стены, которые Фадиме так долго и так тщательно выстраивала вокруг них, резко начинали рушиться. Нет. Женщина не может
этого допустить. Она готова сама стать опорой для этой осыпающейся стены. Она готова сама, всеми силами удерживать разрушение этой хлипкой конструкции. И она готова сама лечь под этими обломками. Лишь бы
это не настигло их.
— Адиль… — по инерции вырвалось из женщины.
— Фадиме, моя дорогая Фадиме, да, так сложилась судьба, что мы осиротели с тобой и долгое время были вдвоём, одни против всего мира, — с болью на сердце продолжил Адиль. — Но Хаят… Я не думаю, что ты бы хотела для неё того, что пережили мы с тобой. Сейчас бедная девочка не знает своих родственников, а они — её. Не обрекай племянницу на одиночество…
— Ты думаешь, я сама не хочу, брат? — резко перебила Фадиме, быстро подтерев указательным пальцем свободной руки выпавшую слезинку. — У меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, что Хаят растёт в неполноценной семье с постоянно работающей матерью и дядей-праздником раз в месяц. Но мне страшно, брат. Мне очень страшно. Я боюсь, что я её потеряю. Она вся моя жизнь. Я… Я не переживу этого. Понимаешь? Не переживу.
— Ничего плохого не случится, — Адиль пытался утешить сестру, находясь на том конце провода, но для младшей Кочари это были лишь пустые надежды. Пустые обещания. Она тоже думала, что ничего плохого не случится. Ничего плохого не случится, когда она расскажет
ему про тайну. Ничего плохого не случится, когда она попросит развода. Ничего плохого не случится, когда она всё же решит остаться в Кочари. Но нет,
случилось.
— Откуда ты знаешь?! Элени не умеет хранить секреты и сразу разболтает всё своему мужу! А Эсме сразу побежит рассказывать всё отцу Хаят! — она резко вскрикнула, вскочив с кровати, и продолжила дальше, передразнивая невестку и нервно ходя взад-вперёд по комнате, — ведь он ей как сын, ведь она больше не хочет ошибок прошлого, ведь она видела, как ты мучился и не захочет для него того же самого…
— Фадиме…
— А я, брат, не хочу потерять часть себя! — из глаз предательски потекли горячие слёзы. — Я не хочу потерять свою жизнь! Смысл своей жизнь, брат! Слышишь меня?! Я умру! Я сразу умру, брат!
— Тише… Тише, сестрёнка… — Адиль пытался успокоить Фадиме. — Всё в порядке, никто не умер.
— Ты прекрасно знаешь, что сделали эти бесчестные Фуртуна, — младшая Кочари сделала паузу, чтобы успокоить рваное дыхание и вытереть рукавом слёзы. — И что, при желании, они ещё могут сделать. И никакие родственные связи здесь не помогут, брат.
— Послушай, Фадиме, — перебил Адиль, сделал паузу и глубоко вздохнул. — Просто будь честной с Хаят. Она всё же девочка-подросток. Если ты не будешь ей доверять, посвящать её в семейные трудности, то в один момент она может от незнания натворить много глупостей. И, не забывай, Хаят — умный ребёнок, очень умный. И она больше жизни любит свою маму, а её мама больше жизни любит свою дочь. Она поймёт. Не сомневайся в этом, моя девочка.
— Может… Может ты и прав, брат, — пробормотала Фадиме, уже окончательно успокоившись. — Я подумаю над этим.
Неожиданно послышалось какое-то шевеление со стороны улицы. Фадиме насторожилась и мигом шмыгнула с телефоном в гостиную, прилегающую к маленькой прихожей. В замочной скважине звонко провернулись ключи и входная дверь аккуратно открылась.
—Мам, я дома! — Хаят аккуратно зашла в дом, скинула с себя свои школьные лодочки, кинула сумки на пол и побежала к матери.
— Привет, солнышко! — Фадиме облегченно выдохнула, положила телефон на комод и крепко обняла дочку. — Как школа? У тебя всё в порядке?
— Не поверишь, мама! — Хаят сияла от счастья и радости. — Впервые в жизни всё хорошо! Я бы даже сказала, что отлично!
— Я очень рада! — Фадиме широко улыбнулась и погладила дочку по макушке.
— Ой, а с кем ты это разговариваешь? С дядей Адилем? — девочка скользнула к комоду и шустро взяла телефон с комода. — Дай-ка мне его сюда!
— Ну, конечно, с кем же мне ещё разговаривать, — возмущенно пробубнила Фадиме, скрещивая руки перед собой, — я же только с дядей Адилем и общаюсь!
— Не только, ещё и со школьной администрацией, — звонко рассмеялась девочка и верно подметила, — но там ты уже так не улыбаешься.
Вот и досталось же Хаят на голову Фадиме чувство юмора матери. Она даже немного стала понимать, какого было
ему слушать её каждодневные подколы. Но Кочари быстро выбросила эти мысли из головы. После того,
что он сделал, он не имеет права заполнять собой её голову. Даже, если это мимолётная мысль или воспоминание. Даже, если это касается их общей дочки.
— Привет, девочка моя, — прервал детский хохот Адиль, — слышал, что у тебя хорошее настроение, рассказывай давай.
— Вот когда приедешь, тогда я тебе всё и расскажу! — хитро заявила Хаят и плюхнулась с телефоном на диван в гостиной.
— Ну не мучай меня, девочка, я и так сильно соскучился по своей самой любимой племяшке!
— И единственной, — язвительно добавила Фадиме, услышав краем уха слова брата, и присела рядом с дочерью.
— Ладно, так уж и быть, я расскажу! Но это только потому, что я тоже по тебе сильно соскучилась! И только по видеосвязи, хочу видеть своего любимого дядю, — Хаят убрала телефон от уха и вытянула перед собой, попутно куда-то нажимая.
— Моя девочка! Ты так выросла, красавица моя! — вдруг заверещал Адиль, как только увидел перед собой племянницу.
— Так всего лишь месяц прошел, дядя! — возмущалась девочка. — Как я могла вырасти?!
— Ещё как могла! — сразу рассмеялся Адиль, когда услышал детское негодование. —Девочки в твоём возрасте очень быстро растут, в следующий раз приеду, родную племяшку не признаю!
— Ой, прям так не признаешь? — недоверчиво переспросила девочка, прищурив глаза и вскинув брови.
— Прям так не узнаю! — с ухмылкой передразнивал Адиль. — И маму свою покажи! А то и сестру свою забуду!
Хаят слегла развернула телефон.
— Привет, брат, — Фадиме устало приподняла уголки губ и положила голову на плечо дочки.
— Вот и две мои красавицы, — Адиль растворился в своей улыбке, — вместе.
— Так то лучше, — с серьёзным видом заключила Хаят. — Ну, короче, рассказываю. Мы же тогда с мамой пару жалоб накатали. И на имя директора, и в министерство образования, и в прокуратуру. Сначала училку просто отстранили от занятий, а потом и вовсе с позором уволили!
— Победа! — Фадиме радостно прижала к себе одной рукой дочку, крепко приобнимая за плечи.
— Молодцы! — воскликнул Адиль.
— Оказалось, что она буллила не только меня, а ещё примерно треть школы! Представляете! — воодушевлённо рассказывала Хаят. — В итоге, благодаря моей прекрасной маме-героине, я теперь что-то вроде легенды школы, которая наконец избавила людей от мучительных мук и двоек по турецкому!
— Ничего себе! Прям так легенда? — ухмыльнулся Адиль.
— Ещё какая легенда, дядя! Теперь со мной все в школе здороваются, общаются, гулять зовут, — Хаят резко повернулась к Фадиме. — Поэтому, мама, мой перевод отменяется!
— Даже так? — младшая Кочари вопросительно повернулась к дочке, вскинув брови, и театрально подняла руки в верх, изображая капитуляцию. — Но сразу говорю, я потом в середине года новую школу искать не буду, с меня хватит.
— Ну, мам… И ещё, — Хаят харизматично вытянула руку вперёд, показывая свой указательный палец и задерживая таким жестом внимание на себе, заставляя всех затихнуть. — Психолог не выдержала и тоже уволилась. На её место взяли госпожу Зейнеп, она мачеха моей одноклассницы. Говорят, что хорошая.
— Девочка, у меня уже голова кругом от такого количества новостей! — Адиль игриво взмахнул свободной рукой и схватился за голову. — Я уже начинаю жалеть, что уговорил тебя всё рассказать!
— Эй! Дядя! — Хаят кинула хмурый взгляд главе Кочари, при виде которого он рассмеялся.
— Адиль, ребёнок старается вообще-то! — Фадиме осуждающе посмотрела на брата, из-за чего он тут же успокоился и сделал серьёзный вид.
— А ещё, кстати, говорят, что она планирует обзвонить родителей «проблемных» учеников и пригласить к себе на разговор. Правда, я не знаю, в курсе ли госпожа Зейнеп, что я уже вовсе не проблемная. Поэтому, мама, ты, если что, морально подготовься к внезапному звоноку счастья, — Хаят продолжила сплетничать и вновь весело заключила. — Думаю в следующий раз, ты уже не будешь так улыбаться, разговаривая по телефону.
— Хаят! — Фадиме резко отодвинулась от дочки и недовольно посмотрела ей в глаза, пытаясь пристыдить девочку. Но получалось плохо. Хаят громко хохотала со своей же шутки, не замечая ничего вокруг себя.
Это невыносимо! Вот никакой же совести у неё! Хотя… Она же вылетая я… О, Аллах, если бы я только знала, что придется так расплачиваться, я бы меньше издевалась над братом. И над этим. Над всеми.
— Ладно, мои самые любимые девочки, дела стоят, а козы не ждут! К сожалению, мне пора ехать на пастбище, — глава Кочари поспешно прервал звонкий смех племянницы и задумчивое молчание сестры, встал с кресла в гостиной и направился к обувнице, — но уже в эти выходные мы увидимся, поэтому не скучайте и готовьте новую порцию сплетен!
— Адиль, вот чему ты ребёнка учишь! — Фадиме кинула осуждающий взгляд на брата.
— Тому, чему ты не научила, сестра! — мужчина игриво подмигнул племяннице.
— Пока, мой дядя! И до выходных! — Хаят радостно махала дяде свободной рукой. —Очень сильно жду тебя! Приезжай поскорее!
— До скорого, брат! — Фадиме перехватила телефон у дочери. — Люблю тебя!
— До выходных, мои дорогие девочки! — попрощался Адиль и сбросил звонок.
В доме воцарила тишина. Хаят глубоко зевнула и поплелась к себе в комнату.
— Слушай, а ты как-то рано сегодня, — резко задумалась Фадиме и посмотрела сначала на часы, а потом на дочку. Хаят моментально остановилась, не дойдя до комнаты, повернулась в сторону матери и стыдливо опустила в пол глаза.
— Ты не пошла на художку? У тебя там всё хорошо? Нет проблем? — продолжала Фадиме, беспокойно закидывая девочку вопросами.
— Не заводись, мам, всё нормально, просто препод выбесил, думаю, я попробую записаться на что-то другое. — Хаят всё же подняла свой взгляд, нехотя и виновато оправдываясь за свой поступок. Она осознавала, что убегать с занятий нехорошо и что в прошлый раз её мама сильно перепугалась.
— Как это выбесил? — Фадиме резко встала с дивана и озадаченно уставилась. — Отсюда поподробнее.
— Да вот так! Взял и выбесил, мама! — с психами начала кричать девочка, взмахивая руками.
— Хаят, — Фадиме моментально пресекла такое поведение и серьёзно посмотрела на дочку.
— Да я задолбалась одни натюрморты рисовать, — уже спокойнее, но всё также эмоционально начала рассказывать девочка. — Надоело! Яблоки, бананы, груши… Опять яблоки, бананы, груши! Сколько можно?! У меня с прошлой художки и так их уже десяток, этих натюрмортов, блин! Где половина на шкафу пылиться, другая — давно в мусорке.
— И? — Фадиме продолжала сверлить дочку тяжёлым взглядом. Только сейчас она начала задумываться над словами акушерок в роддоме. И правда, родить было ещё не самым тяжёлым этапом материнства.
И краткая, блин! О, Аллах, дай мне терпения! Дай мне терпения не сорваться на собственную мать!
Хаят глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Выдохнула.
— Я спокойно рисовала подарок для Адиля. И конечно, его подарок — это не этот чёртов натюрморт. Не могу же я любимому дяде подарить нарисованную корзину с фруктами! Препод заметил, сделал замечание, сказал убрать…
— Дай-ка угадаю, ты не убрала и сразу же начала спорить с ним? — язвительно перебила Фадиме. — Подскажи, пожалуйста, когда мне начнут названивать из школы, мне кого винить? Адиля, или фрукты?
Вот чёрт! Вини себя, Фадиме, только себя. Это же твоё воспитание. Больше ей не от кого было понабраться этому!
— Ну, мам! Во-первых, ну конечно же, я не убрала! — Хаят недовольно взмахнула руками, вновь начав эмоционально тараторить. — Мне ведь нужно закончить до выходных. Во-вторых, я не спорила, а аргументировала свои действия! Я сказала, что ещё с прошлым преподавателем изучила вдоль и поперек все эти глупые законы композиции. Я и так всё это знаю и умею!
— А он?
— А он видимо воспринял это на свой счёт, — недовольно заключила Хаят, после чего начала театрально передразнивать учителя, — сказал, что, если по программе у нас стоит натюрморт, то все дети рисуют натюрморт, исключения ни для кого не делают, правила мол у них для всех одинаковые!
— А ты у нас не все, да? Я правильно понимаю? — Фадиме усмехнулась. Нервно усмехнулась. Возможно нужно было меньше работать и больше заниматься воспитанием ребёнка. Хотя, что могла и может дать Фадиме, у которой у самой не было ни матери, ни отца? Правильно, абсолютно ничего хорошего.
— Мам! Я сейчас вообще тебе ничего говорить не буду! Слышишь?! Ничего! — Хаят резко взмахнула руками, топнула ножкой и изобразила на лице коронный серьезный материнский взгляд исподлобья. До уровня Фадиме ей, правда, ещё пока далеко, но выглядит всё равно угрожающе.
— Поняла, молчу, — Кочари изобразила руками, как застёгивает рот на воображаемую молнию, и устало плюхнулась на диван.
— Так то лучше! Продолжаю, — Хаят уселась в кресло напротив, глубоко вздохнув. — Я ему предложила компромисс: я ему приношу свои старые натюрморты, а он мне даёт спокойно рисовать то, что мне нужно.
Компромисс? Неплохо. Но… Эта черта точно ей досталась не от меня… А от него. Вот же блин! Да вылези ты уже из моей головы!
— На что последовал ответ, что я вообще-то нахожусь в учебном заведении, на занятии с педагогом, и не могу делать там всё, что мне вздумается! — Хаят всё также передразнивала слова учителя, после чего резко пришла к заключению сей истории. — Я разозлилась, молча собрала вещи и на последок…
— Надеюсь, ты его не обматерила? — встревоженно уточнила Фадиме.
— Я сделала хуже, — вдруг на лице Хаят появился пугающий оскал. Она немного помолчала, наслаждаясь внутри себя своим поступком, после чего, не скрывая ни улыбки, ни удовольствия, поделилась своей выходкой.
— Я сказала, что его занятия — это пустая трата времени. Что, если он не может предложить мне задания, соответствующие моему уровню, значит он и сам больше ничего не умеет. И что хорошие преподаватели учитываю индивидуальные особенности учащихся, а не заставляют всех убивать свои силы и время на бесполезные фруктовые тарелки.
— Ситуация, конечно, двоякая, но ты права, — немного помолчав, вдруг, неожиданно для Хаят, выдала Фадиме. — Не нужно тратить время на бесполезные вещи. Нужно выбирать себя. Отстаивать себя. Я очень рада, что у тебя это отлично получается.
— Я тебя очень сильно люблю, мам, — девочка встала с кресла, подбежала к Фадиме и упала в её объятья. Кочари ласково погладила дочку по макушке, прочёсывая пальцами её золотые волнистые волосы, и поцеловала в лобик.
— Ты бы хоть показала мне виновника торжества, девочка.
— Сейчас принесу! — Хаят вскочила с дивана и направилась быстрым шагом в прихожую, где среди многочисленных сумок аккуратно лежал одинокий чехол для холстов. Она аккуратно расстегнула папку-сумку и достала своё творение.
Когда девочка вернулась в гостиную, Фадиме увидела большой холст, размером с половину Хаят. Она специально держала его самим рисунком к себе, чтобы мама не начала заранее разглядывать работу издалека. Подойдя ближе, она стеснительно повернула холст лицевой стороной к Фадиме.
Это был портрет Адиля по плечи, нарисованный акриловыми красками в приглушенных бежево-коричневых тонах, который с первых же секунд отлично бы вписался в особняке Кочари. Где-то ещё не хватало теней, где-то некоторые черты были лишь слегка намечены силуэтом, но картина выглядела уже как самый настоящий шедевр. По крайне мере, Фадиме так казалось.
Её глаза слегла заблестели, а на лице появилась грустная улыбка.
Он.
Он также любил в детстве рисовать. Внутри что-то неприятно сжалось.
— Мам, почему ты на меня так смотришь? — Хаят вопросительно посмотрела на Фадиме, прищурив глаза, и присела рядом на диван. Девочка аккуратно забрала у матери из рук портрет и положила рядом на журнальный столик. Хаят прекрасно улавливала внутреннее состояние Фадиме. Виной всему то ли развитый эмоциональный интеллект отца, то ли излишняя чувствительность матери. То ли всё вместе.
— Как так смотрю? — Фадиме сделала вид, что не поняла, о чём она.
— Как будто сейчас расплачешься, мам… — огорченно ответила Хаят, после чего начала нервно сминать край школьной юбки в руке.
Она была поймана. Поймана с поличным. Загнана в угол. Собственной дочерью. И без возможности сбежать.
— Хаят… Я… Я не… Воспоминания… — Фадиме пыталась аккуратно сформулировать мысль, которая никак не могла собраться в голове.
Будь честной. Просто будь с ней честной. Ничего сложного, Фадиме.
— Воспоминания..? — озадаченно повторила за матерью Хаят.
Да блин! Чёртов Адиль! Накаркал же! Накаркал, шакал!
— Воспоминания… — Фадиме тяжело сглотнула, после чего, собравшись с силами, аккуратно начала говорить слегка дрожащим голосом. — Твой… Твой отец тоже любил… Любил рисовать в детстве. Думаю… Твой невероятный талант… И… Тяга к искусству… Передались от него…
— Отец… — Хаят задумалась. — Ты расстроилась? Расстроилась, потому что из-за меня вспомнила о нём?
— Нет-нет-нет-нет… — Фадиме крепко обняла девочку. — Я не расстроилась! Наоборот, у меня гордость за тебя берёт! У меня растёт прекрасная дочка! И я очень рада, Хаят, что ты это унаследовала прекрасные качества своего отца. И я очень рада, что ты у меня есть!
— Скажи, честно, мам, — девочка слегла отодвинулась и разочаровано посмотрела на Фадиме, — он плохой человек?
— Нет, конечно, нет…
— Тогда почему я его не знаю? Почему я его никогда не видела? Почему ты не показывала его фотографии? Почему его нет рядом? Он не знает про меня? Или не хочет знать? Почему ты не говоришь ничего о нём? А, если и говоришь, то расстраиваешься? — резко перебила Хаят. Её вопросы, один за другим, вырвались в бесконечной очередности, как будто она их копила всю жизнь и наконец-то дождалась момента сбросить весь этот груз.
Да потому что он чуть не убил твою беременную мать, чёрт возьми! Да потому что его неадекватная семейка абсолютно никого не щадит! Ни чужих, ни своих! Да потому что они бы с удовольствием либо похитили бы тебя, либо продали бы в какой-нибудь Грецию или Россию, либо вовсе бы прострелили тебе голову!
— Он, правда, не плохой человек, Хаят, — единственное, что смогла из себя выдавить Фадиме. Она опустила свой взгляд в пол, борясь с бесконечным потоком злости и обиды внутри себя. Злости и обиды на этих чёртовых бесчестников, из-за которых они не могут жить как все нормальные люди. Из-за которых Фадиме боится познакомить Хаят с их родственниками. Из-за которых Фадиме пришлось покинуть свою родину и вот уже тринадцать лет не видеть родной дом. Из-за которых она несёт этот мёртвый груз одна. Из-за которых она скрывает правду от дочери, потому что бедная девочка не виновата, что родилась наполовину
ими. Чёртовы шакалы.
Хаят не должна нести ответственность за те неадекватные поступки, которые совершали и, Фадиме уверена, совершают по сей день эти придурковатые псы. Она не должна ощущать себя плохо или виновато только из-за того, что её мать решила связаться с сыном этой неадекватной семейки. Только из-за того, что это её родственники.
— Но…
— Мне сложно, — Фадиме моментально перебила девочку дрожащим голосом. — Сложно об этом говорить. Я, правда, боюсь сказать что-то лишнее. Я не хочу, чтобы ты потом из-за моих слов бесконечно думала об этом или беспокоилась. Я не хочу, чтобы ты несла не свой груз, дочка. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты была в безопасности. Понимаешь? Я же твоя мама. Адиль… Адиль сегодня сказал, что нужно быть с тобой честной… Но я, правда, не знаю, Хаят… Не знаю, стоит ли… На знаю, как правильно это сделать…
— Я приму твоё любое решение, мам, — девочка крепко обхватила своими руками трясущиеся ладони Фадиме, стараясь унять её внутреннюю тревогу. — От того, что ты мне что-то не расскажешь, вселенная не схлопнется и со мной ничего не случится. Наоборот, я только крепче спать буду. Если ты считаешь своё решение правильным и необходимым, значит так и надо. Ты моя мама. О том, как для меня будет лучше, можешь знать только ты, и иногда я.
Хаят крепко обняла свою маму и поцеловала в лобик.
— Но мне бы, наверное, всё-таки хотелось знать причины. Знать побольше информации, чем то, что мой отец высокий блондин, любящий рисовать, — продолжила девочка, немного шутя и слегка улыбаясь. — Если ты, конечно, понимаешь, о чём я… Об одной своей половинке я знаю, очень хорошо знаю, ведь она всегда со мной рядом. А другая моя половинка мне абсолютно неизвестна. Меня это в некоторой степени настораживает. Как будто я сама не знаю, кто я.
— Я понимаю… Я расскажу… — Фадиме крепко взяла дочку за руки и притянула их к своему сердцу. — Я попробую рассказать, но…
— Но что? — девочка вопросительно посмотрела на маму.
— Давай условимся на том, что наша семья не определяется нас, какая бы она не была, ни хорошая, ни плохая, — Фадиме отпустила руки девочки и начала гладить её по волосам, аккуратно прочёсывая их пальцами. — Нас определяют наши действия, наши слова, наши поступки. Не наши родители. Мы сами определяем себя. Хорошо?
Хаят молча кивнула.
— Давай начнём с того, что Адиль не такой одинокий волк, как может показаться… — Фадиме решила начать со своей семьи.
— Я так и знала! — с гордостью выкрикнула Хаят, искренне радуясь своей правоте.
— У него есть жена, твоя тётя, Эсме, она примерно ровесница Адиля, и дочка, Элени…
— Кузина! У меня есть кузина! — Хаят подпрыгнула от счастья и вцепилась в плечи матери руками.
— Да, только твоей кузине около тридцати, поэтому сильно не обольщайся, — Фадиме ухмыльнулась.
— Всё равно! Кузина же! — девочка продолжала от радости трясти мать за плечи. — Моя сестрёнка!
— Также у твоей кузины, Элени, есть муж и их общий ребёнок, твой племянник, Демир, он чуть тебя младше, ему около десяти, — с каждым новым названным родственником внутри Фадиме становилось всё легче и легче, словно этот груз постепенно испарялся с каждым сказанным словом.
— Племянник? Разве бывают такие маленькие тёти? — удивилась девочка.
— Конечно, ещё как бывают! — красноречиво начала Фадиме. — У меня с Элени тоже разница небольшая, но я всё равно её тетя.
О том, что Демир ей ещё и кузен, она решила не упоминать. Нечего забивать бедной девочке голову бесполезной информацией.
— Ещё у нас с Адилем есть двоюродные брат и сестра, они двойняшки, твой дядя Гезеп и тётя Ильве. У Ильве есть сын, Атакан, твой, получается, троюродный брат, ему около двадцати. Они, если я не ошибаюсь, проживают сейчас в Кочари.
— В один день и тётя, и дядя, и брат, и сестра, и племянник! — Хаят пребывала в невероятном восторге от внезапно обнародованной родословной. — Офигеть! Я, конечно, надеялась, что у меня большая семья, но не настолько же!
На этом приятная часть закончилась. Остались только они.
— С родословной Кочари мы вроде разобрались, сейчас приступаем к твоей второй половинке.
Хаят напряженно сглотнула. Радость резко испарилась. Вот она, неизвестность, которая мучала её с самого раннего детства и которую она боялась затронуть, чтобы не расстроить маму.
— Теперь поговорим о твоем… Отце… — Фадиме глубоко вздохнула, сделав тяжёлую паузу. Девочка неподвижно сидела на диване и смотрела на мать, затаив дыхание, в ожидании долгожданных ответов на её вопросы.
— Твой папа он… Он неплохой человек, — Кочари повторяла эту мысль снова и снова, словно она пыталась убедить в этом не дочку, а саму себя. — Просто в какой-то момент он свернул не туда, запутался, сбился с правильно пути. Он не очень хорошо поступил, и, думаю, ты знаешь, что, если человек…
— Поступил с тобой плохо один раз, то обязательно поступит так ещё раз, — машинально закончила Хаят укоренившееся с годами материнское наставление, навсегда въевшееся в память девочки. — Я помню. Но… Но что он сделал?
— Промолчал… — грустно вздохнула Фадиме.
— Промолчал..? — озадаченно переспросила Хаят.
— Промолчал, — разочарованно констатировала Фадиме, внутри себя надеясь, что на самом деле ей показалось и он не мог с ней так обойтись, просто не мог. — Его семья очень нехорошо поступила. Очень нехорошо. Он знал об этом, но молчал. Соврал, что не знает.
— Насколько плох был этот поступок? — неожиданно спросила Хаят.
— Он ужасен со стороны морали и жёстко карается по закону, — перед Фадиме вновь поплыли воспоминания тринадцатилетней давность. Её дыхание на секунду остановилось. Похищения, слёзы, убийства, принудительная свадьба и постоянная стрельба. Все те ужасы, которые Фадиме пережила и которые ни в коем случае не хотела для своей дочки, болезненно внутри стали сжимать грудную клетку. Конечно, возможно она сильно обобщила и преуменьшила, назвав все те их гнилые действия «нехорошим поступком», но вдаваться в подробности желания не было. В этом не было необходимости.
— Может… Может у него причины были молчать? Может нужно было с ним поговорить? Вновь направить на пусть истины? — тихонько пыталась уточнить Хаят, в надежде разобраться во всей этой ситуации, и взяла маму за руки. Всё таки он её отец, её вторая половинка. И она не хочет чувствовать себя наполовину злодейкой.
— Я пыталась, Хаят, пыталась, — Фадиме крепко сжала руки девочки, когда и её груди горько вырвалось внутрення отчаянность, ей было тяжело, очень тяжело говорить об этом. — Ведь я очень любила твоего отца, я была готова переступить даже через свои принципы и простить его. Если бы мы просто поговорили. Если бы он просто объяснился со мной.
Нет-нет-нет-нет, только не сейчас… Соберись, тряпка.
Из глаз Фадиме предательски потекли слёзы. Хаят моментально заключила в свои объятья маму, как только увидела на её лице плач. Она чувствовала, она знала, что её мать многое пережила и что ради неё она сейчас обнажает свою душу и вновь погружается в те воспоминания, от которых так долго бежала. И всё ради того, чтобы заполнить в душе Хаят её пустую половинку. Девочка крепко-крепко сжимала Фадиме, стараясь избавиться от скребущего одиночества внутри матери. Именно сейчас Хаят поняла, всё это время не только внутри неё была пустая половинка, но и внутри её мамы. Оставленная одним и тем же человеком.
— Я понимаю, что, твой отец, он не был виноват в поступках его семьи, он этого не делал, — уже тише говорила Фадиме, продолжая обнимать дочку. — Но он это скрыл. Он мне соврал. И когда я попросила объяснений, я бы сказала, что даже требовала, он выбрал молчать. Ни извинений, ни оправданий. Просто молчание. Как он тогда выбрал молчать о грехах своей семьи, так он вновь выбрал молчать передо мной.
— Он, чё, рыба что ли, молчать и глазками хлопать?! — Хаят аккуратно освободилась из объятий матери, сделав негодующий вид, после чего серьёзно спросила. — И ты, я надеюсь, сразу бросила его, этого молчуна?
— На следующий же день я подала на развод, — Фадиме устало опустила глаза в пол.
— И вы больше не виделись? — тихо уточнила девочка, на что её мать отрицательно покачала головой.
— Лишь пару раз на заседании в суде во время процесса, — виновато признавалась Фадиме, приобнимая дочку за плечи и тихонько поглаживая рукой. — И ещё один раз. Последний. После которого я решила переехать в Стамбул. Но там уже твой отец сам жёстко облажался, если можно так выразиться.
— Отец, получается, не знает обо мне? Он не знает, потому что сам не хочет или потому что ты этого не хочешь? — грустно подметила девочка, вопросительно посмотрев на мать.
— Потому что после их поступков, я боюсь, что семья твоего отца или он сам причинят тебе вред, обидят, — честно ответила Фадиме, ещё крепче приобнимая дочку. — Боюсь, что они будут использовать тебя и ваше родство в своих целях. Или, самое ужасное, они разлучат нас, Хаят. Они не пощадили твою беременную мать, поэтому я не думаю, что с тобой у них возникнут какие-то изменения. Если они узнают о тебе, то твоя жизнь уже не будет в безопасности. Понимаешь ?
— Это я понимаю, но родственники Кочари чем обвинились? — девочка слегка нахмурилась, так как у неё немного не получалось уловить причинно-следственную связь. — Что они сделали такого, из-за чего ни я не знала о них, ни они — обо мне?
Да потому что Элени хватило мозгов выйти за племянника убийцы, который лишил её дедушки, продал Грекам и силой удерживал в другой стране! Да потому что Эсме потратила всё своё партизанское молчание на сокрытие собственной дочери от твоего дяди и на новую тайну и девочку, видите ли, её сил и желания уже не хватит!
— Твоя тётя Эсме и Элени не умеют хранить секреты, — мягко выразилась Фадиме, хотя, пару секунд назад в голове она делала это совсем иначе, — проверено временем, поэтому информация о тебе мигом дойдет до твоего отца и его семьи.
— Но почему ты мне ничего не говорила? — казалось, поток вопросов Хаят никогда не закончится.
И правда… Почему? Фадиме не знала ответ. Возможно, её страх за собственного ребёнка настолько сильно овладел ей, что она потеряла рассудок.
— Я не хотела, чтобы ты мучалась из-за того, что не сможешь с ними поговорить, их обнять, поцеловать. Я очень боялась, что твоя любовь и любопытство возьмут верх и ты, несмотря на опасность, побежишь с ними знакомиться. Я боялась, что потеряю тебя, — Фадиме виновато посмотрела на девочку. К счастью, её дочка прекрасно понимала и принимала страхи матери. Слава Аллаху, ей досталась отцовская эмпатия и искреннее желание понимать близких.
— Ну, в самом деле, мам, у меня же есть инстинкт самосохранения! — успокаивающе воскликнула Хаят, слегла улыбаясь. — И мозги у меня тоже вроде есть. Я не готова из-за объявившихся родственников потерять самое дорогое, что у меня есть в жизни. Потерять тебя, мама. Тем более, сдались они мне! Вроде взрослые люди, а за двенадцать лет так и не поняли, что у тебя есть ребёнок!
Мать с дочкой искренне рассмеялись.
— А знаешь, что… — Фадиме сделала задумчивую паузу, посмотрела на время в телефоне и впервые радостно улыбнулась. — Собирайся!
— Собираться? — Переспросила Хаят. Слова матери сразили девочку наповал.
— Да, собирайся! — амбициозно воскликнула Фадиме и встала с дивана. — Поедем смотреть на твою кузину Элени и её семью!
— Правда?! — Хаят вскочила с дивана вслед за матерью и выпучила на неё глаза.
— Правда! — с довольным видом говорила Фадиме. — Только нам нужно успеть до определенного времени, поэтому поторопись.
— Спасибо, мамочка! — девочка набросила с объятьями на маму, после чего мигом побежала переодеваться к себе в комнату. Хаят быстро сбросила с себя чёрную юбку и запрыгнула в светло-голубые свободные джинсы, висевшие на спинке стула. Она мигом стянула с себя школьную рубашку, скинув её на кровать, и достала из комода случайную футболку. Накинув на себя серую кофту на замке она выскочила готовая в прихожую.
Там её уже ждала готовая Фадиме, лишь накинувшая на себя лёгкую кофту сверху. Они быстро обулись и вышли из дома. Хаят воодушевленно запрыгнула на переднее сиденье пикапа и быстро пристегнулась, в ожидании первой встречи с кузиной. Фадиме спокойно села на водительское сидение, достала из верхнего черные солнцезащитные очки, надела их и пристегнулась.
— Это зачем? — девочка вопросительно посмотрела на мать, заметив непривычное для неё поведение.
— Для конспирации! — Фадиме улыбнулась и завела машину. — Ну, что? Едем?
— Едем.
***
Вечерний Стамбул выглядел отлично. Апрельская погода была великолепна. Ни холодно, ни жарко. Тепло. В самый раз. По улицам шагало множество людей: кто-то шёл с работы, кто-то — с учёбы, а кто-то просто наслаждался прекрасной погодой. Ветер, прорывающийся сквозь маленькие щели окон пика, был очень свежим. Хаят глубоко вдыхала бодрящий, прохладный воздух и воодушевлённо улыбалась вечерним видам Стамбула.
— А куда мы едем? — вдруг решила прервать тишину девочка.
— В дворец спорта, — не отвлекаясь от дороги, отвечала Фадиме.
— В дворец спорта? — непонятливо переспросила Хаят. Вроде они собирались увидеть её кузину, причём же тут дворец спорта?
— В дворец спорта. Там твой племянник, Демир, посещает занятия по плаванью, — Фадиме ловко опередила ожидаемые от дочки вопросы. — А его родители каждый раз приезжают вместе после работы, чтобы забрать его. Получается, два зайца одним выстрелом. Точнее даже три.
Фадиме довольно усмехнулась.
— А кем они работают?
— Врачи. Муж твоей кузины работает в их частной клинике, а Элени бегает между ней и государственной больницей, — Фадиме сразу вспомнила, как её племянница также сначала металась между
ними и Кочари, когда только приехала в Трабзон. — С одной стороны, ей хочется работать на благо семейного бизнеса, а с другой — спасать жизни, справляясь с экстренными случаями. В их клинике она ведёт приёмы в качестве терапевта, а в государственной работает в операционной хирургом.
— Ничего себе… — Хаят приятно удивилась, ощущая внутри себя гордость. — А Демир? Можешь что-то рассказать о нём?
— Ну, он учится в одной из школ Стамбула, занимается плаваньем, как его мама в детстве, ездит на соревнования, берёт места. Когда они приезжают в Кочари, он сразу бежит помогать Адилю на пастбище, ни на шаг от коз не отходит. Мечтает стать скотоводом, что не очень то и радует их отца, — в конце Фадиме довольно усмехнулась.
Гены Кочари. Не зря Элени оставила Демиру нашу фамилию.
— Они приезжают в Кочари? — грустно спросила Хаят. Ей всегда хотелось навестить брата, побывать на пастбище, побегать по полю в горах.
— Приезжают в Кочари, — Фадиме тоскливо повторила свои слова, тяжело сглотнув и прекрасно понимая расстройство дочери, — Но ты не грусти, мы тоже как-нибудь обязательно туда доберёмся! Вот увидишь!
— Может на летних каникулах? — вдруг, резко приободрившись, предложила Хаят. —Дядя пусть всех выпроводит отдыхать, а мы приедем!
— Хитро ты это придумала, умница мамина! — Фадиме слегла повернулась на дочку, улыбнувшись, после чего опять продолжила следить за дорогой. — Вот приедет на выходных Адиль, предложишь ему.
— А ты можешь… — неуверенно начала Хаят, боясь обидеть маму. — Можешь мне ещё что-нибудь рассказать об отце?
— А что тебя интересует? — как ни в чём не бывало спросила Фадиме, натягивая на себя маску спокойствия. Ребёнок не виноват в том, что произошло. Не виноват. И она не должна бояться спрашивать об отце, даже если её матери неприятно об этом говорить.
— За какие качества ты его полюбила? — тихо спросила Хаят, зная, что задаёт достаточно провокационный вопрос.
Будь честной, просто будь с ней честной.
— Он был очень обходителен, чуток и внимателен. Всегда заботился обо мне, — уверенно и искренне начала Фадиме. — Знаешь, после смерти твоих дедушки и бабушки во мне как будто образовалась пустота. Но когда твой отец появился в моей жизни, она как будто вновь заполнилась.
— А теперь? Там снова пусто? — печально спросила девочка, заведомо зная ответ, но всё же в надежде услышать совсем тому противоположный. Она знала, что у её мамы, также как и у самой Хаят, внутри образовалась одинокая пропасть, оставленная одним и тем же человеком. И примерно в одно и то же время.
— Нет, конечно, девочка моя! Там внутри теперь самое дорогое, что есть в моей жизни. Это ты! — Фадиме протянула руку к Хаят и небрежно погладила её по макушке, слегла растрепав волосы.
Хаят облегчённо выдохнула, широко улыбнувшись и попутно поправляя растрёпанные волосы.
— Также твой отец всегда пытался выслушать, понять, успокоить, он был очень эмпатичным, — гордо говорила Фадиме, адресуя эти слова больше не в сторону бывшего, а в сторону дочки.
— Прям как я! Блин, наверное тяжело жить с маленькой копией своего бывшего, мам! — девочка вновь иронично подметила абсурдную истину и громко расхохоталась.
— Хаят! — Фадиме быстро окинула дочку осуждающим взглядом и вновь перевела его на дорогу, нервно усмехаясь. — Пошутить твой отец тоже любил, но такая колкость у тебя точно от меня.
— А вот помимо рисования, чем ему ещё нравилось заниматься? — Хаят отчаянно искала положительные сходства со своим отцом.
— Он любил запускать дроны, заниматься робототехникой.
— Если он в робототехнике был такой же талантливый, как и в искусстве, думаю, мне нужно это тоже обязательно попробовать. Пусть его хорошая наследственность не пропадает даром! — гордо заключала девочка. Фадиме широко улыбнулась. Впервые в жизнь она почувствовала, как этот груз медленно спадал с её плеч. Если бы она только знала, что дочка её сразу поймёт, что их разговор будет настолько исцеляющий, что впервые, вспоминая о
нём, она будет улыбаться, то Фадиме давным давно бы выговорилась Хаят.
— А из плохих качеств? — вдруг неожиданно прослушало из уст девочки.
— Зачем тебе их знать? — Фадиме напряглась.
— Чтобы понимать, что мне от него не передалось, мама! — невозмутимо произнесла Хаят, закатив глаза. По её мнению, ей приходилось озвучивать матери очевидные вещи.
— Ну ладно, — сдалась Фадиме, — я, правда, уже ничего не помню…
— Хорошее же помнишь, — верно подметила девочка. Иногда Фадиме даже жалеет, что её дочке достался настолько высокий интеллект. Но не долго. Потому что, чтобы родить гения, нужно ещё, блин, постараться!
— Ты воплощение всех его хороших качеств, поэтому я их и не забыла, — хитро завуалировала Фадиме, — потому что всё хорошее, что было у него всегда здесь, со мной рядом.
На самом деле, она все эти тринадцать лет отчаянно пыталась забыть его и ни о чём не вспоминать. И это немного было проблематично, ведь перед Фадиме всё это время бегала, как выразилась пару минут назад её крайне эмпатичная дочка, «маленькая копия её бывшего».
Зря ты так пошутила, Хаят, я теперь тебя так до совершеннолетия буду называть.
— Зубы мне не заговаривай приятными речами! — девочка вдруг перебила мысли Фадиме. — Давай вспоминай, мама!
— Вспомнила. Твой отец давал мне обещания. Много обещаний. Что никогда не разведётся со мной, что никогда не оставит меня одну. Что никогда не обидит меня. Но он не сдержал, — с легкой грустью заключила Фадиме.
— Воздухан, получается? — задумавшись уточнила Хаят.
— Получается, что воздухан, — Фадиме нервно усмехнулась, приподняв брови и скрывая многолетнее разочарование.
— Он прям какой-то аватар! Воздуханит, молчит, как воды в рот набрал, — удивлённо тараторила Хаят, ликуя от собственной гениальной. — А с огнём и землёй его тогда что связывает? Сжёг все мосты и закопал в могилу все ваши отношения?
Он чуть не закапал в могилу твою мать, Хаят. И чуть не сжег её сердце.
— Забавное наблюдение! — выдавила из себя Фадиме. — Не знаю. Если когда-нибудь встретишь его, то обязательно спроси!
— Ещё как спрошу! — агрессивно твердила Хаят. — Я, если его встречу, за всё у него спрошу, ты в этом не сомневайся!
***
Фадиме остановила пикап рядом с парком, недалеко от дворца спорта. Они с Хаят спокойно вышли из машины и направились в сторону здания. Напротив главного входа, сбоку, на приличном расстоянии от самих дверей, находилась деревянная скамейка, спрятанная за деревьями. Мать с дочкой держали путь именно к ней. Одновременно плюхнувшись на скамейку, они стали ждать, затаив дыхание. Спустя минут десять к главному входу подъехала чёрная машина с тонировкой. Оттуда вышел мужчина вместе с женщиной.
— Вон, смотри, приехали! — шёпотом сказала Фадиме, толкнув дочку слегла в плечо.
— Это они? Это Элени? — Хаят слегла привстала со скамейки, чтобы лучше разглядеть кузину.
— Они.
Элени не сильно изменилась за тринадцать лет. Несмотря на все пережитые события, она не оставила привычки лучезарно улыбаться и радоваться мелочам. У неё были всё такие же русые волосы и большие светло-зелёные глаза. С её щек ушла подростковая припухлость и появились ярко выраженные скулы. Она легкой походкой, держа за руку мужа, поднималась по лестнице на крыльцо здания.
— Её глаза… Они почти прям как у меня, мама… — Хаят жадно разглядывала кузину, удивляясь каждому с ней сходству.
— Вы же всё таки сёстры, девочка, — успокаивающе говорила Фадиме, приобнимая дочку за плечи.
Вдруг неожиданно входная дверь распахнулась и из неё вылетел маленький мальчик. Его растрёпанные мокрые русые волосы торчали в разные стороны, а большие каре-зелёные глаза судорожно кого-то искали.
— Мама! — наконец найдя в толпе людей Элени, мальчик сразу же бросился к ней. Она моментально присела на корточки, чтобы крепко обнять сына.
— Папа! — вдруг заметив позади Элени мужчину, Демир сразу же бросился и к нему.
— Мой мальчик! Как прошло занятие? — отец с легкостью подняла на руки сына и крепко прижал его к себе, прокрутив пару раз вокруг себя.
Пока Демир воодушевленно рассказывал родителям о том, как прошла тренировка по плаванью, Хаят не сводила с него глаз.
— Племянник очень похож на кузину…
Дай, Аллах. Дай, Аллах, Демир пошёл больше в мать, а не в его отца.
— Ну что? Насмотрелась на родственничков? — Фадиме слегла толкнула в плечо застывшую дочку. Хаят внимательно наблюдала за общением Элени и Демира.
— Думаю, что да, — заключила девочка, встала со скамейки и направилась вместе с матерью в сторону машины, — поехали домой.
— Мамочка, а что здесь делает тётя Фадиме с какой-то девочкой? — неожиданно спросил Демир. Элени и её муж переглянулись.
— Сынок, ну какая тётя Фадиме? Что ей здесь делать? — вопросительно тараторил отец.
— Она была там вместе с девочкой, на скамейке, — мальчик показал указательным пальцем куда-то вбок, за спины родителей, — но они уже ушли.
— Демир, тебе, наверное, показалось, и в этом нет ничего страшного, — как всегда аккуратно выражалась Элени, подбирая слова. — Ты, я думаю, очень устал после тренировки и проголодался! Давай поскорее поедем домой!
— Хорошо, мама, — грустно вздохнул мальчик. Демир точно знал, что ему вовсе не показалось.
***
