Корица с фисташкой

Первые пару дней особо сильных изменений в поведении Хайтама не было: он всё так же доставал Кавеха по любому поводу и был всё таким же занудным в вопросах быта и своих принципов. Но кое-что всё же поменялось. Запахи в доме перестали казаться враждебными, и хоть блондин прекрасно знал, что секретарь его не тронет, инстинкты всё равно оставались наготове из-за присутствия чужого запаха. Теперь вместо привычной, едва уловимой прохлады старых книг и чернил, дом Аль-Хайтама медленно пропитывался совершенно иным ароматом. Запахом фисташки, глубокий, мягкий, с плотным кремовым подтоном и едва заметной ореховой горчинкой. Он не бил в нос, как это бывало у других омег, а мягко стелился по комнатам, оседая на мебели, забираясь под кожу и заставляя альфу внутри Кавеха то и дело вести носом. Эта сладость казалась чем-то противоестественным для сурового секретаря, но в то же время до безумия правильным. Она успокаивала дикие инстинкты, убаюкивала бдительность, но разум упорно продолжал паниковать именно из-за этой обманчивой мягкости. ​Сейчас же, сидя в гостиной с самым невозмутимым видом на свете, объект мыслей архитектора спокойно читал книгу, закутавшись в лёгкий плед. Спокойствию Аль-Хайтама могли позавидовать Архонты. Он оставался всё так же горд и игнорировал, намеренно или нет, альфу. Кавех то и дело бросал короткие, как ему казалось, незаметные взгляды в сторону дивана, и каждый раз внутри что-то странно шевелилось. Видеть Хайтама таким было непривычно до дрожи. Обычно собранный, обвешанный своими неизменными технологичными наушниками, сейчас секретарь выглядел пугающе… домашним. Ткань пледа уютно окутывала его скрывая привычную глазу рельефную мускулатуру, но обнажая шею, от которой как раз и исходил самый сильный шлейф запаха. Хайтам сидел, чуть подогнув под себя одну ногу, устроившись в углу дивана с такой естественной грацией, будто всю жизнь только и делал, что изображал из себя хрупкого домашнего омегу. Но Кавех не обманывался. Гордо вскинутый подбородок, идеальная осанка и этот холодный, сосредоточенный взгляд бирюзовых глаз, устремлённый в текст, ясно говорили: эта “омега” способна размазать чужую логику в пух и прах, даже не меняя позы. ​Этот контраст сводил Кавеха с ума. Ему хотелось подойти, сорвать этот чёртов плед, чтобы доказать самому себе, что перед ним всё тот же невыносимый сосед… и одновременно с этим укутать Хайтама ещё плотнее, закрывая от всего мира. ​Увы, с работой на этот период пришлось остановиться, косые взгляды и неровные вздохи в сторону новоявленной “омеги” крайне сильно мешали рабочему процессу, как, собственно, и учебному. Поэтому мудрецы и Нахида попросили его на время поработать дома. Соответственно, это означало, что он может просто целыми днями бездельничать, чем секретарь благополучно и занимался, разместившись в гостиной и сводя архитектора с ума от количества совместного времяпровождения. ​На удивление, конкретно сегодня он был тише обычного, что дало Кавеху возможность спокойно приготовить ужин без колких комментариев. Горячее рагу потихоньку остывало в кастрюле, пока порции, так же, остывали в мисках. На вкус было восхитительно, блондин удовлетворенно хмыкнул, разогревая сковороду, чтобы поджарить ещё и хлеб. ​- Лучше взять другое масло, на этом хлеб невкусный. Негромкий, чуть бархатистый голос раздался у самого уха так неожиданно, что Кавех вздрогнул и едва не выронил лопатку, резко отшатнувшись в сторону. Он даже не услышал шагов, зато всем телом ощутил, как пространство вокруг плиты мгновенно заполнилось густым, тёплым шлейфом сладкой фисташки. Этот аромат, теперь смешавшийся с жаром разогретой сковороды, ощущался до безумия близким. Аль-Хайтам стоял практически вплотную, все так же укутаный в плед, но уже без книги. С самым невозмутимым и серьёзным видом на свете, склонив голову набок, рассматривал шкворчащий на сковороде хлеб, будто решал важнейшую теорему, и даже не думал отходить назад. Кавех замер, шумно сглотнув. Слова застряли где-то в груди, а в горле мгновенно пересохло. Что-то внутри него встрепенулось, требуя немедленно развернуться, сжать руками и доказать, кто здесь хозяин. Нутро буквально кричало, затапливая мозг глупой, слепой уверенностью: “Перед тобой омега! Он пришёл к тебе! Он уязвим, помоги ему! Чего ты боишься?” Но стоило Кавеху встретиться взглядом с этими пронзительными, абсолютно спокойными бирюзовыми глазами, как спесь с него тут же спала. В голове набатом застучала спасительная, отрезвляющая мысль: “Он всё ещё Аль-Хайтам” Тот самый невыносимый, расчётливый бывший секретарь, который даже в статусе омеги умудрялся подавлять одной своей аурой. Кое-как справившись с накатившим оцепенением и пытаясь скрыть, как сильно у него горят кончики ушей, блондин насупился и поспешно повернулся обратно к плите, крепче сжав ручку сковороды. - Раз тебе так нравится, то сам и готовь. Руки на месте, или великие умы Академии не способны себя прокормить?, - фыркнул мужчина, отчаянно стараясь, чтобы его голос звучал как обычно: язвительно и громко. ​- Могут, но мне бы хотелось, чтобы это сделал ты. И прежде чем архитектор успел возмутиться, вскинуть руки или выдать очередную тираду о том, что он здесь не прислуга, из груди Хайтама вырвался тихий и низкий звук. Это было урчание. Совершенно искреннее, утробное, инстинктивное омежье урчание, мягкая полупросьба-полуприказ, в которой не осталось и следа от привычного рационального тона секретаря. Биология и природа взяли своё, заставляя упрямого мужчину звучать непривычно беззащитно, транслируя альфе чистую потребность в заботе. У Кавеха от этого звука буквально перехватило дыхание, а по спине пробежала волна горячих мурашек. Его собственный альфа внутри утробно отозвался, глухо заворочавшись в груди, готовый подчиниться этому тихому призыву и швырнуть к ногам этой омеги всё, что тот пожелает. Блондин замер с открытым ртом, так и оставшись стоять с лопаткой наперевес, не в силах даже повернуться. Слова Хайтама эхом набатом забили в ушах: “...чтобы это сделал ты” Не просто “кто-то”, а именно он. Пока Кавех пытался совладать с бешено заколотившимся сердцем и удержать остатки здравого смысла, Хайтам уже развернулся. На кухне воцарилась полнейшая, оглушающая тишина, нарушаемая лишь тихим, едва слышным шорохом ткани волочащегося по полу пледа и мягким стуком его шагов. Омега ушёл так же внезапно, как и появился, оставив после себя шлейф феромона и совершенно обескураженного альфу. Кавех постоял так ещё пару минут, тупо гипнотизируя взглядом стену перед собой. Щёки горели, а пальцы, сжимающие ручку сковороды, подрагивали. Наконец, он судорожно выдохнул, запустил свободную руку в свои золотистые волосы, взъерошив их, и тихо, обречённо застонав. ​Стоит ли говорить, что на обед были гренки на совершенно другом масле?

●●●●●

​Спустя еще пару дней дом Аль-Хайтама уже был полностью пропитан новым запахом. Омега старательно метил территорию, обустраивая свое уютное гнездо в комнате, и с удовольствием таскал с кухни еду, которую Кавех любезно ему оставлял. Работы практически не было: те немногие проекты, что оставались, ожидали правок от клиентов и утверждения, поэтому блондин проводил почти все время дома. ​Тишину, наступающую в последнее время удивительно часто, прервал тяжелый, слегка требовательный стук в дверь, от которого задрожали стекляные вставки. Кавех, только успевший отставить пустые миски после обеда, мгновенно подобрался. В этом грохоте не было и капли дружелюбия или чего-то радостного. ​На пороге, к удивлению, оказался Сайно. Его лицо, наполовину скрытое капюшоном, было бесстрастным, а за спиной мрачными тенями застыли матры , было очевидно, что он на службе. ​- Генеральный махаматра, что-то случилось?,- процедил Кавех, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. ​- Мы расследуем инцидент в Академии, - сухо и отрывисто бросил Сайно, делая шаг вперед и переступая порог. ​Но стоило Сайно оказаться внутри, как его фигура резко замерла. Как альфа, он мгновенно уловил витающий в воздухе концентрированный запах омеги и, видимо, не был к этому готов. Его глаза опасно сузились, а руки сжались в кулаки. Атмосфера в прихожей в секунду раскалилась до предела. ​Вид чужого, сильного альфы в доме, где находился Хайтам, ударил по инстинктам Кавеха с силой обуха. Внутренний зверь архитектора, и без того взвинченный постоянным присутствием чужого сладкого аромата, взревел. Ведомый слепой защитной реакцией, он рванулся вперед и буквально перегородил собой коридор, заслоняя спиной проход к комнатам. Из его груди вырвался дикий, утробный и предупреждающий рык, направленный прямо на гостей. ​Сайно не отступил, а матры, преимущественно беты, позади него напряглись. Еще секунда и в узком коридоре пролилась бы кровь. ​- Вы портите мне ковер. ​Сухой, монотонный голос разрезал повисшую тишину. Из глубины дома, неторопливо поправляя на ходу воротник кофты вышел Аль-Хайтам. На его шее привычно покоились наушники, а бирюзовые глаза смотрели на нарушителей спокойствия с крайним раздражением. Он выглядел абсолютно невозмутимым, словно и не его беззащитный статус только что едва не стал причиной драки двух альф. ​Окинув взглядом взъерошенного, тяжело дышащего Кавеха, он перевел взор на Сайно и, не утруждая себя лишними приветствиями, сухо выдал: ​- Все отчеты лежат на моем столе в кабинете, показания не изменились, и не было никакой нужды приходить. ​Направившись прямо к выходу, он бесцеремонно выставил Сайно и его матров за дверь, впридачу выпирая и Кавеха "проветриться" Жест был вполне очевидным: никакие расследования не дают права устраивать погромы в его доме. ​Уже на самом пороге Сайно остановился. Он проигнорировал этот жест хозяина дома и обернулся к архитектору. Лицо Генерала было пугающе серьезным. Посмотрев прямо в глаза блондина, он произнес: ​- Его запах это бомба. Удивительно, как он все еще держится. Извини, я не был готов к такому и... постарайся не наделать глупостей. ​Блондин ничего не ответил, прекрасно осознавая все, о чем говорил Сайно. А когда матры ушли, он вернулся в дом. ​Было тихо, но напряжение никуда не ушло, оно стало диким, почти осязаемым. Кавех замер посреди коридора. Кожа горела, кровь бешено стучала в висках, а сердце колотилось о ребра. Несостоявшаяся схватка с другим сильным альфой довела его защитные инстинкты до самого пика. Он тяжело, чуть шумно дышал, чувствуя, как по венам разливается чистая, первобытная агрессия вперемешку с яростным желанием спрятать омегу от любых чужаков. ​Он медленно повернул голову в сторону Аль-Хайтама, который уже спокойно сидел в гостиной и читал очередную книгу. ​"И вот что с ним делать...", - пронеслось в голове, пока мужчина оседал на корточки, прикрывая лицо руками и стараясь успокоится.