Наказание Дазая

Солнце медленно клонилось к закату, заливая офис «Вооруженного детективного агентства» рыжим светом. Куникида Доппо в десятый раз перечитывал одну и ту же строчку в отчете. Буквы плыли перед глазами, а ручка в пальцах едва не трещала от напряжения.Причина была проста: Дазай. Весь день этот человек делал всё, кроме работы. Он пел песни о двойном суициде, съел обед Куникиды, «случайно» удалил важный файл и, наконец, сейчас просто лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и пускал мыльные пузыри прямо в сторону рабочего стола напарника. — Дазай… — голос Куникиды был подозрительно тихим. — А? Куникида-кун, ты что-то сказал? — Дазай даже не повернулся, лениво лопая пальцем очередной пузырь. — Кстати, ты знал, что если добавить в мыло капельку… — ХВАТИТ!Куникида резко вскочил, отшвыривая стул. Его «Идеал» с глухим стуком ударился о столешницу. Он в два шага преодолел расстояние до дивана и рывком вздернул напарника за шиворот. — Ты хоть понимаешь, что мы опаздываем по всем графикам?! — прорычал он, тряся Дазая. — Из-за твоих выходок мой план превратился в мусор! Ты бесполезный, ленивый, невыносимый… Дазай, вместо того чтобы отшутиться или начать привычно канючить, вдруг затих. Он позволил Куникиде прижать себя к спинке дивана, лишь слегка приподняв бровь. В его карих глазах мелькнуло что-то странное — смесь вызова и глубокой, скрытой усталости. — О, так я разрушил твой идеальный мир? — мягко, почти шепотом произнес Дазай. — И что же ты сделаешь, Куникида-кун? Снова прочитаешь нотацию? Или, может, наконец-то выйдешь за рамки своей книжечки? Куникида замер. Лицо Дазая было слишком близко. В этом взгляде не было раскаяния — только немое приглашение сорваться. И Куникида сорвался. Но не на крик. Он резко сократил расстояние, заставляя Дазая замолчать, и впечатал его плечи в подушки дивана. Гнев, который копился неделями, внезапно сменил полярность, превращаясь в тяжелое, давящее напряжение. — Ты хочешь увидеть, что я сделаю без плана? — голос Куникиды стал хриплым. Дазай широко открыл глаза. Его напускное спокойствие на мгновение дрогнуло, когда он почувствовал, как сильные пальцы напарника перехватили его запястья, прижимая их над головой. — Посмотрим, как долго ты сможешь смеяться, когда я заставлю тебя подчиняться не графику, а мне. Дазай сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. На губах Куникиды не было привычной раздраженной гримасы — только холодная, пугающая решимость человека, который наконец-то решил взять ситуацию под полный контроль Куникида не разжимал пальцев. Напротив, он перехватил оба запястья Дазая одной рукой, фиксируя их железной хваткой. Вторая рука легла на горло напарника — не сжимая, но напоминая о том, кто сейчас доминирует в этом пространстве.— Знаешь, в чем твоя проблема, Дазай? — Куникида наклонился к самому уху Осаму. — Ты привык, что всё — это шутка. Весь мир — декорация для твоего балагана. Дазай попытался дернуться, но Куникида навалился сверху всем телом, лишая его малейшей возможности для маневра. Хваленая изворотливость бывшего мафиози оказалась бесполезной против холодной, методичной ярости идеалиста. — Сегодня шуток не будет, — отрезал Куникида. — Я собираюсь выбить из тебя эту спесь. Он резко развернул Дазая лицом в подушки дивана. Осаму глухо ойкнул, чувствуя, как его придавливают к поверхности. — Что, Куникида-кун… неужели перейдешь к телесным наказаниям? — голос Дазая всё еще пытался звучать иронично, но в нем уже отчетливо слышалась дрожь. — Именно. Раз ты ведешь себя как капризный ребенок, я буду обращаться с тобой соответственно. Куникида расстегнул свой ремень, и отчетливый звук выходящей из пряжки кожи заставил Дазая вздрогнуть. — Ты не встанешь с этого дивана, пока я не решу, что ты достаточно усвоил урок Куникида намотал бинты на ладони Дазая на кулак, натягивая их так, что Осаму пришлось выгнуть спину, подставляясь под удар. Вторая рука Куникиды, сжимающая сложенный вдвое ремень, дрожала от едва сдерживаемого бешенства. — Ты думаешь, это игра?! — первый удар пришелся на бедра, заставив Дазая вскрикнуть и дернуться вперед. — Ты думаешь, я железный?! Куникида не ждал ответа. Он обрушил серию тяжелых, быстрых ударов, вымещая всё то унижение, которое он испытывал каждый раз, когда Дазай выставлял его дураком перед клиентами или начальством. — Каждый раз! — удар. — Когда я засиживаюсь до рассвета, исправляя твою мазню! — удар сильнее предыдущего. — Когда я бегаю по берегам реки, вытаскивая твою бесполезную тушу из воды вместо того, чтобы быть с семьей или спать! Дазай хрипел, его пальцы царапали обивку дивана, оставляя глубокие борозды. Он пытался что-то сказать, но Куникида перехватил его за воротник, встряхивая так, что зубы клацнули. — Смотри на меня! — прорычал Куникида, чье лицо покраснело от ярости. — Ты хоть раз задумывался, сколько часов моей жизни ты просто смыл в унитаз своими шутками? Ты эгоистичный, зацикленный на себе ублюдок! Ремень снова опустился, на этот раз медленнее, вгрызаясь в горящую кожу. Куникида целенаправленно бил по тем местам, где уже проступали багровые полосы. — Скажи: «Я — ничтожество, которое не ценит чужой труд», — процедил Доппо, нависая над напарником всей своей массой. — Куникида... — выдавил Дазай, по лицу которого катился пот вперемешку со слезами. — Пожалуйста, это... это слишком...— Слишком?! Куникида почти засмеялся, и этот звук был страшнее его крика. — Слишком — это когда я в три часа ночи переписываю отчет, потому что ты решил проверить, как быстро горит бумага! Повторяй то, что я сказал! Живо! Он нанес еще один хлесткий удар, от которого Дазай сорвался на рыдание. — Я... я ничтожество... — задыхаясь, проговорил Осаму, и его голос был полон истинного, неподдельного отчаяния. — Я не ценю... твой труд... Я подвел тебя. Прости... умоляю, прости меня, Куникида! Куникида замахнулся снова, но рука замерла в воздухе. Он тяжело дышал, глядя на то, во что превратился всегда элегантный и насмешливый Дазай. Его напарник мелко дрожал, полностью сломленный, лишенный своей защиты в виде иронии. Злость начала выходить вместе с тяжелым выдохом, оставляя после себя гулкую пустоту. — Ты будешь сидеть здесь и молчать, — Куникида отбросил ремень в сторону, и тот со стуком упал на паркет. — А завтра ты придешь в офис на час раньше. И если я услышу хоть одно слово о суициде или увижу хотя бы одну ошибку... ты пожалеешь, что вообще выжил в той реке. Дазай лишь судорожно кивнул, не смея даже поднять глаз на человека, который только что разрушил его внутренний мир и подчинил его своей волей.