Самая дорогая карточка в моей коллекции

Ким Сону опоздал на пару на семь минут. Не потому, что проспал — он вообще редко спит больше пяти часов. И не потому, что залип в телефоне — хотя, если честно, телефон тоже был виноват. Просто по дороге в универ он заметил, как утреннее солнце золотит крышу соседнего здания, и остановился сделать кадр. Двадцать семь кадров. Теперь он сидел на последней парте у окна, делал вид, что слушает лекцию по типографике, и под столом настраивал фильтры. Наушник — один, чтобы не отвлекаться, но в левом ухе тихо играет новый альбом MIRAE, потому что без музыки Сону вообще не может сосредоточиться. Это его маленький секрет: когда звучит голос Хисына, всё остальное становится фоновым шумом. Профессор что-то рассказывал про композицию и сетку. Сону рисовал на полях конспекта маленького лиса. Потом стирал. Потом рисовал снова. — Сону-кун. Он поднял голову. Профессор смотрел прямо на него. — Какие три основных принципа визуального баланса вы можете назвать? Сону моргнул. Пять секунд тишины. В левом ухе Хисын как раз тянул высокую ноту в припеве. — Контраст, ритм и... — он быстро глянул на конспект соседа слева, но тот писал иероглифами, которые Сону разбирал хуже, чем корейские, — и доминанта. Профессор прищурился, но кивнул. Сону выдохнул и уткнулся обратно в тетрадь. Хисын спас его. Даже на расстоянии. Толчок в бок прилетает неожиданно. — Аккуратнее, — шепчет Ники. — Ты сейчас выпалишь: «О боже, какой же он красивый», и нас обоих выгонят. Сону только сейчас замечает, что его палец сам собой нажал на уведомление. Инстаграм. Белый кружок с красной каёмочкой — LIVE. Хисын в прямом эфире. Волосы сейчас платиновые, падают на лоб. На нём простая чёрная футболка, на шее цепочка, которую Сону узнал бы из тысячи. Хисын что-то говорит на корейском, улыбается, отводит взгляд в сторону — так, будто стесняется, хотя на сцене он вытворяет такое, от чего у Сону подкашиваются колени. Сону отключает звук, чтобы не привлекать внимание, но всё равно смотрит. Не может оторваться. Ники смотрит поверх его плеча и хмыкает: — У него сегодня хорошая камера. Видно родинку на лбу. — Заткнись, — без злости шепчет Сону. — Я работаю. — Ты работаешь? — Ники кивает в сторону доски, где профессор выводит формулу. — Прямо сейчас? Сону вздыхает и сворачивает эфир. Он плохой студент. Он это знает. Но диплом по графическому дизайну ему нужен — хотя бы для того, чтобы мама перестала звонить с фразой «а может, ты в армию пойдёшь, там дисциплина». Плюс фотосессии приносят неплохой доход, но без корочки большие заказчики не берут всерьёз. Особенно свадьбы. Невесты почему-то хотят, чтобы их фотограф был «настоящим специалистом», а не просто парнем с хорошей камерой и чутьём. И ещё: Сону нравится учиться. Ему нравится, когда из хаоса рождается порядок. Когда ложится сетка, подбираются шрифты, картинка обретает ритм. В этом есть та же магия, что и в хорошем кадре — поймать момент, когда всё вдруг становится на свои места. Просто сейчас ему больше нравится Хисын. После пары они идут в кафе. «Удонная дядюшки Таками» — место, где Сону чувствует себя в безопасности. Здесь маленькие деревянные столики, пахнет соевым соусом и чесночным маслом, а хозяйка, бабуля Киёко, всегда кладёт ему на пару креветок больше, чем остальным. Она считает, что он слишком худой. — Ты действительно потратился на карточку? — спрашивает Ники, когда они садятся у окна. Он уже снял пиджак и сейчас натягивает огромный чёрный худи с логотипом какой-то группы. Сону не помнит какой — у Ники эти логотипы меняются каждую неделю. Сону кивает и расстёгивает рюкзак. — Смотри. Он достаёт прозрачный протектор. Внутри — карточка. Хисын в белом костюме, с микрофоном в руке, смотрит чуть в сторону, и на губах у него та самая полуулыбка, от которой у Сону начинает быстрее биться сердце. — Ивентовая, — шепчет Сону благоговейно. — Ограниченный тираж. Всего тысяча экземпляров по всей Корее и Японии. Ники присвистывает. — Сколько? — ...Сорок пять тысяч йен. Ники молчит. Потом медленно откидывается на спинку стула. — Сону. Ты заплатил сорок пять тысяч за кусочек картона с лицом твоего мужика. — Не «кусочек картона». Это коллекционная ценность. Она уже выросла в цене, я проверял. — На сколько? — На три тысячи йен. — Поздравляю. Ты почти окупил ужин. Сону закатывает глаза и прячет карточку обратно. Он не будет объяснять, что это не про деньги. Что, когда он смотрит на Хисына, у него внутри разливается что-то тёплое и большое, похожее на надежду. Что Хисын стал для него точкой опоры в тот момент, когда мама снова вышла замуж, а Сону чувствовал себя лишним в собственной семье. Что голос Хисына вытаскивал его из бессонных ночей, когда никто не видел его слёз. Ники этого не поймёт. Ники вообще не умеет серьёзно относиться к биасам — у него их меняется по три за месяц. Хозяйка приносит удон. Сону втягивает носом пар и чувствует, как мир становится чуточку добрее. — Кстати, — Ники макает креветку в соус и отправляет в рот. — Я видел твои новые фото в инсте. Та серия про старый Токио — она очень красивая. — Правда? — Ага. И подписчиков прибавилось. Кто-то даже коммент написал... Я не запомнил ник. Сону пожимает плечами. Он привык к тому, что его аккаунт смотрят в основном ради Genshin-стримов, а фото — так, приятное дополнение. Он достаёт телефон, чтобы проверить уведомления. И замирает. Новый подписчик. Аватарка — смешной пушистый хомяк в очках. Ник — hamzzi. Под одним из его ночных снимков — вид на Сибуя с пешеходного перехода, огни, размытые дождём — кто-то оставил комментарий. «Это фантастически. Отличная работа». Сону смотрит на экран и не знает, почему это сообщение цепляет его больше, чем сотни других. Может быть, потому что оно простое. Без восторженных смайликов, без «вау», без попытки продать что-то или подписаться в ответ. Просто: «Это фантастически. Отличная работа». Он нажимает на профиль hamzzi. Три фотографии: пейзаж, чашка кофе на фоне книг, и — Сону улыбается — мем с хомяком, который держит маленький меч. В описании: «Эван. Люблю игры, торты и тишину. Пишу иногда». Сону не подписывается в ответ. Пока нет. Но он запоминает этот ник.

🐹

Ли Хисын устал. Не так, когда ломит спину после шести часов репетиции. И не так, когда не спал двое суток из-за перелётов и съёмок. Эта усталость была другой — она сидела где-то под рёбрами и тихо ныла. Сегодня у них был концерт. "MIRAE" отыграли что шестьдесят минут. Хисын танцевал так, что публика визжала, улыбался в камеру так, что тренды в Твиттере взрывались, и в какой-то момент снял толстовку под бурю криков «Открой глаза, Хисын!». Он знал, что хорош. Он был профессионалом. Сейчас, в гримёрке, он сидел перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Светлые волосы растрёпаны. Под глазами тени, которые тональный крем уже не скрывает. Пухлые губы сжаты в линию. — Хисын-а, — Чонвон заглядывает в дверь. — Едешь с нами? Закажем острую курочку. — Позже. — Хисын выдавливает улыбку. — Хочу душ принять. Чонвон смотрит на него с полсекунды дольше, чем обычно. Лидер всегда чувствует, когда с кем-то не так. Но не лезет. Только кивает и закрывает дверь. Хисын остаётся один. Он достаёт телефон. Открывает Инстаграм — официальный аккаунт. Миллион уведомлений. «Хисын, ты бог». «Женись на мне». «Твоя улыбка спасла мой день». Он пролистывает, не читая. Потом закрывает. Переходит в свой тайный аккаунт. Тот, о котором никто не знает. Там ноль постов, ноль подписчиков. Аватарка — просто белый фон. Он создал его неделю назад. И до сих пор не знал, зачем. — Просто хочу быть обычным, — шепчет он сам себе. — Хотя бы на час. Дома он переодевается в свою любимую кегуруми. Сегодня это жёлтый Пикачу с длинными ушами. В микроволновке греется рамен быстрого приготовления — грех, но сил на готовку нет. На столе в зале валяются три нераспакованных киндер-сюрприза, купленные вчера на заправке, когда они возвращались с гастролей. Хисын садится на диван, поджимает ноги под себя и открывает Instagram. Он ищет не официальный контент. Не клипы MIRAE, которые он видел по тысяче раз. Не интервью, где надо улыбаться. Он ищет «Genshin Impact walkthrough». Игра — его тайная страсть. Там, в Тейвате, никто не знает, что он айдол. Там он просто путешественник, который собирает цветы и не спешит. Проблема в том, что времени на игру почти нет — между записью альбома, съёмками, концертами и фотосессиями выкраивается от силы час в неделю. Поэтому Хисын смотрит стримы чужих людей. Сегодня алгоритм выдает ему кого-то нового. Ник: black fox. Хисын нажимает на превью. На экране персонаж бежит по зелёным холмам Мондштадта. Звучит спокойная музыка, и кто-то говорит: — ...ладно, сейчас соберу руду, а потом пойду к боссу. Хотя, если честно, у меня сегодня дедлайн по проекту, и я должен делать макет, а не играть. Но кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии? Голос низкий, чуть хрипловатый, с лёгкой усталостью. И очень... спокойный. Как тёплый чай. Хисын не понимает, почему это его цепляет. Он оставляет стрим фоном и идёт мыть кружку. Возвращается — голос всё ещё звучит: — ...этот босс — козёл. Серьёзно. Я его третью неделю прохожу. Посмотри на эту его атаку — это нечестно. Это просто нечестно. Ой, я умер. Снова. Всё, иду в душ, потом макет делать. Хисын улыбается. Почему-то ему хочется, чтобы этот парень говорил ещё. Он открывает профиль black fox. Там много всего. Скриншоты из Genshin. Забавные мемы про учёбу. И... фотографии. Хисын замирает. Фотографии города. Токио. Ночной, дождливый, розовый от неоновых вывесок. Люди, размытые в движении. Одинокий таксист, смотрящий в окно. Девушка с зонтом, переходящая улицу. Старый кот на фоне автомата с банками. Хисын смотрит на каждую по несколько секунд. У него перехватывает дыхание. Это не просто красиво. Это как будто кто-то видит мир так же, как он сам. Когда он гуляет по Сеулу в редкие свободные вечера — в кепке, маске, надетой так, чтобы никто не узнал, — он тоже замечает эти моменты. Свет фонарей на мокром асфальте. Тень, упавшую на стену. Кошачий хвост, мелькнувший за углом. Он не может фотографировать. Если его узнают — сразу толпа, визг, селфи. Поэтому он просто запоминает. А этот парень — black fox — запоминает за двоих. И ещё выкладывает в открытый доступ. Хисын подписывается. Ставит аватарку — хомяк в очках, потому что это смешно и безопасно. Придумывает ник: hamzzi. Потому что он внутри такой же круглый и тихий, как хомяк, который просто хочет есть семечки и спать. Выкладывает три фотографии. Просто, чтобы чёрный лис не испугался пустого профиля, если вдруг зайдет к нему. Он находит последнее фото — ночная Сибуя, огни, дождь. Пишет комментарий. «Это фантастически. Отличная работа». Пальцы дрожат чуть-чуть. Он не знает почему. Может быть, потому что впервые за долгое время он написал что-то искренне. Без маски. Без улыбки «айдола». Просто Ли Хисын, который устал и хочет, чтобы кто-то его понял. Он ложится на диван, укрывается пледом и смотрит на аватарку black fox — уставший лис на стуле. — Ты даже не знаешь, кто я, — шепчет он. — И это здорово. Рамен остыл. Хисын не расстраивается.

🦊

После кафе Сону возвращается домой. Ключ поворачивается в замке с характерным щелчком — он давно хотел смазать, но руки не доходят. Точнее, доходят, но идут в другую сторону: подклеить постер, разобрать мерч, наконец-то отсортировать карточки по цветовой гамме. Квартира встречает его привычным запахом — старые обои, немного жареного масла (вчерашний ужин) и пыль от фигурок. Студия пятнадцать квадратов, где кровать соседствует с кухней, а кухня — с компьютерным столом. Но Сону здесь нравится. Это его пространство. Здесь никто не говорит ему «убери своих корейцев со стен» и не спрашивает, когда он уже найдёт нормальную работу. Он стаскивает джинсовку на ходу и кидает её на кровать. Та падает на край — не страшно, он всё равно через час её снова наденет, когда пойдёт в магазин за водой. Следом летят кроссовки, одна в угол, другая под стол. Сону остаётся в мешковатой футболке и застиранных чёрных штанах. Идёт к стеллажу. Это святое место. Четыре полки из Икеи, которые он собирал сам — и до сих пор одна дверца плохо закрывается. На верхней: альбомы MIRAE в хронологическом порядке, от дебютного до последнего. Каждый в обложке, бережно, с блёстками на корешках. Рядом — официальный лайтстик, подарок с фан-ивента. Светится разными цветами, если нажать кнопку. На второй полке — фигурки. Хисын в разных образах: в белом костюме, в худи, с микрофоном, без микрофона, с улыбкой, без улыбки. Самый ценный экземпляр — лимитированный Хисын в пижаме с зайчиками, Сону достал его на японском аукционе, заплатив две месячные стипендии. Третья полка — биндеры. Четыре толстые папки с карточками. Сону открывает первый, листает прозрачные кармашки, пока не находит место для новой драгоценности. Достаёт ивентовую карточку из протектора, аккуратно вставляет в пустую ячейку. Рядом с другими Хисынами. Надо же. Там, где он поставил новую, все карточки — в белых костюмах. Это теперь отдельная мини-коллекция. — Красота, — шепчет Сону и улыбается. Широко, по-детски, совсем не как уставший лис на аватарке. Четвёртая полка — прочее. Брелки, стикерпаки, фанатский мерч, который прислали из фан-клуба. И маленький хомяк из киндера, которого Сону нашёл в автомате на вокзале. Он не знает, почему хранит его. Просто нравится. Пухлый, с блестящими глазами. Над стеллажом — стена. Здесь плакаты. MIRAE в полный рост, Хисын отдельно (тот самый постер с прищуренным взглядом, от которого у Сону подкашиваются колени), и между ними — Арлекино из Genshin и Сяо. Два мира, два главных мужчины в его жизни. Он не сравнивает их. Просто любит обоих. Сону отходит на шаг, любуясь. — Я справлюсь, — говорит он тихо. — Ещё немного, и я накоплю на концерт в Сеуле. В душе вода долго нагревается, поэтому Сону сидит на корточках перед стиралкой и листает Твиттер. Хисын сегодня выложил селфи после концерта: волосы мокрые, под глазами блестки, улыбка уставшая. 300 тысяч лайков за час. Сону ставит сердечко и скроллит дальше. Потом душ. Горячая вода — единственная роскошь, которую он себе позволяет. Можно стоять, закрыть глаза и представить, что он не в Токио, а где-то далеко. Или никто не должен звонить. Или завтра не надо на пары. Он вылезает, когда пальцы начинают морщиться. Накидывает растянутую футболку с Сяо — любимого персонажа Genshin. Когда-то она была чёрной, а теперь стала серой от стирок, но Сону не меняет её. В ней удобно. И Сяо с его грустными глазами смотрит с груди в мир так же устало, как сам Сону. Шорты — домашние, серые, с дыркой на левом колене. На кухне он ставит кипятиться воду для рамена. Достаёт из ящика пачку — «Креветочный с удоном», его любимый. Пока ждёт, открывает ноутбук. Стрим сегодня спонтанный. Он не анонсировал его заранее, но иногда так даже лучше — заходят только те, кто действительно следит. Сону проверяет камеру (свет падает нормально, на заднем плане видно плакат с Хисыном — ну и ладно), настраивает звук. Начинает через десять минут. — Всем привет, — говорит он в микрофон. — Я black fox, сегодня просто побродим по Геншину, никого не убиваем, потому что у меня дедлайн завтра и мозг уже отключился. Будем собирать цветочки. Чат оживает медленно. Десять зрителей, потом пятнадцать. Сону рассказывает про свой макет, про то, как ненавидит сетки, про то, что завтра нужно сдать три варианта логотипа, а он сделал только полтора. «Фокс, иди спать», — пишет кто-то. «Сначала руду соберу», — отвечает Сону. Он не смотрит на список зрителей. Не видит, когда подключается hamzzi. И не знает, что этот человек сидит сейчас в Сеуле, в кегуруми Пикачу, и слушает его голос, улыбаясь в кружку с остывшим чаем. Сону бегает по Ли Юэ, собирает цветы цинсинь. Чайлд за спиной машет копьём. Тихо играет музыка. — О, тут сундук, — говорит Сону. — Я его сто лет не открывал. Надеюсь, там примогемы. Мне на консту Сяо нужны... четыре тысячи примогемов, а у меня двести. Грустно. Чат хихикает. И вдруг — звук. Дзин-нь. Большой донат. Сону замирает. Смотрит на сумму. Пять тысяч йен. Это не просто много. Это очень много. Так донатят только постоянные подписчики или... кто-то, кто хочет привлечь внимание. На экране высвечивается имя: hamzzi. Тот самый. Хомяк в очках. Сообщение к донату: «Мне нравится, как ты говоришь. Спокойной ночи и удачи с макетом». Сону открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может. Камера ловит его растерянное лицо — он быстро приходит в себя, улыбается и говорит: — ...Ого. Спасибо большое, hamzzi. Это... правда неожиданно. Я тебя запомнил. Он возвращается к игре, но краем глаза смотрит на ник в чате. Хомяк не пишет больше ничего. Сидит тихо, просто смотрит стрим. Сону доигрывает ещё полчаса, прощается с чатом и выключает запись. Закрывает ноутбук. Смотрит в потолок. Пять тысяч йен. Он достаёт телефон, находит профиль hamzzi и пишет сообщение: «Привет. Это black fox. Спасибо за донат, честно, очень помогло. У меня обычно донаты не в таких размерах. Ты не обязан был. Но спасибо. Правда. 🙏» Отправляет. Кидает телефон на кровать. Идёт доедать рамен. Сону сидит на кухне, перед ним тарелка с остывающим раменом. Он держит палочки, но не ест. Смотрит в телефон. Тишина. Сообщение отправлено двадцать минут назад. Аватарка hamzzi — пушистый хомяк в очках — молчит. — Может, он уже спит, — бормочет Сону. — Или просто не хочет отвечать. Или это был какой-то фейк. Или... Он откладывает телефон, заставляя себя съесть хотя бы несколько ложек бульона. Но вкус не чувствуется. Перед глазами всё ещё горит сумма доната — пять тысяч йен. Кто вообще кидает такие деньги незнакомцу? Сону проверяет профиль hamzzi снова. Ничего нового. Три поста. Ни одного сторис. — Ну и ладно, — говорит он громко, будто спорит с кем-то. — Я просто поблагодарил. Моё дело — вежливым быть. Он доедает рамен механически, моет тарелку, чистит зубы. Всё делает на автомате, потому что мысли зациклены на одном: ответит или нет? В половине двенадцатого Сону выключает свет. Квартира погружается в темноту. Только светятся кнопки на компе и маленький ночник в виде звезды, который он купил на Алиэкспрессе за триста йен. Сону подходит к кровати. Садится на край. Смотрит на стену, где в темноте угадываются силуэты плакатов. — Ладно, — шепчет он. Ложится. Натягивает одеяло до подбородка. А потом тянется к изголовью, где лежит она — его главная слабость. Дакимакура Хисына. Сону никогда не признается Ники, что спит с ней. Ники убьёт его смехом. Но это не просто подушка. Это Хисын в полный рост — в белой футболке, с лёгкой полуулыбкой, с глазами, которые смотрят прямо на Сону. Когда очень плохо, он обнимает её и закрывает глаза. И ему становится чуть легче. Сегодня он обнимает дакимакуру крепче обычного. — Почему ты не отвечаешь, хомяк, — шепчет он в ткань. Телефон молчит. Сону закрывает глаза. И через десять минут ровное дыхание наполняет маленькую комнату.

🐹

Сеул. 6:47 утра. Хисын открывает глаза от будильника — противного пиликанья, которое он ненавидит, но поменять не может, потому что проспит всё на свете. Секунду он лежит, глядя в потолок. Потом вспоминает. Вчера. Стрим. Лис. Он садится на кровати. В комнате царит привычный бардак: кегуруми Пикачу валяется на полу, на стуле висит костюм со вчерашней съёмки, три пустые кружки из-под кофе стоят на подоконнике. Хисын идёт в душ. Стоит под горячей водой дольше, чем нужно. Думает. О голосе этого парня. О его фотографиях. О том, как он растерялся на камеру, когда увидел донат — это было мило. Потом вылезает, вытирается, идёт на кухню, включает чайник. И только тогда берёт телефон. Одно новое сообщение. От black fox. Сердце делает маленький кульбит. Хисын открывает. «Привет. Это black fox. Спасибо за донат, честно, очень помогло. У меня обычно не донаты в таких размерах. Ты не обязан был. Но спасибо. Правда. 🙏» Хисын улыбается. Улыбается по-настоящему, без приказа менеджера. Чайник свистит, но он не обращает внимания. Вместо этого печатает ответ: «Не за что. Мне правда нравятся твои стримы. Голос у тебя успокаивающий. И фото красивые. Лису — респект. За такое не жалко доната 🐹» Отправляет. Смотрит на сообщение. Перечитывает два раза. Нормально? Не слишком странно? Может, он подумает, что я... Хисын трёт лицо ладонями. — Стоп. Я просто поблагодарил за хороший контент, — бормочет он. — Всё. Ничего лишнего. Чайник свистит настойчивее. Хисын заваривает кофе, ставит кружку на стол и смотрит на телефон ещё минуту. Лис не в сети. — Занят, наверное. Или спит ещё, — говорит он тихо и откладывает телефон. Пора. Хисын открывает шкаф. Достаёт чёрные джинсы, простую футболку, кепку — ту, что надвигает низко на глаза. Маску медицинскую — не потому, что боится вирусов, а потому что без неё узнают через три шага. Одевается. Каждое движение — привычное, отточенное. Спрятать волосы под кепку. Маску на лицо. Телефон в карман. Он смотрит на себя в зеркало перед выходом. Вроде бы тот же Хисын. Но уже не Эван из переписки. Уже айдол Ли Хисын из группы MIRAE. Выходит из квартиры. Закрывает дверь. Садится в машину, которую прислало агентство. Водитель кивает, Хисын кивает в ответ. День начинается. Расписание на сегодня: репетиция три часа, примерка костюмов для нового клипа, встреча с продюсером, фотосессия для журнала. Хисын достаёт наушники, вставляет их, включает музыку. Не свою. Какую-то случайную, тихую. Закрывает глаза. Машина выезжает на дорогу. До вечера ещё девять часов. Он улыбается про себя, думая о том, как вечером откроет чат и увидит, что Лис наконец ответил.

🦊

Утро. Токио. Квартира Сону. Сону просыпается от того, что его рингтон орёт на корейском. Он моргает. Телефон вибрирует на подушке рядом с дакимакурой. На экране — «Мама». Сону хватает его за секунду до обрыва вызова. — СООНУ-Я! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ БЕРЁШЬ ТРУБКУ?! — Мам, доброе утро, — хрипит он. — У тебя голос как у старого деда! Ты опять до двух ночи в компьютер играл?! — Я работал. — Работал он... Сону, я серьёзно, когда ты уже найдёшь нормальную работу? Твоя сестра Юми уже в школьном совете, а ты... Сону отключает звук на три секунды, дышит, снова включает. — Мам, у меня всё хорошо. Я сдал проект. Деньги есть. Ты лучше расскажи, как Кристалл? — Кристалл заболела, — голос мамы мгновенно меняется с крикливого на усталый. — Температура тридцать восемь. Я вчера не спала. Сону садится на кровати. Дакимакура сползает на пол, но он не замечает. — Врача вызывала? — Вызывала. Сказал, вирус. — Пауза. — Сону, ты бы приехал. Дети скучают. Такома всё время спрашивает, почему ты не заходишь. — Я приеду, — говорит Сону. — На выходных. Обещаю. Мама вздыхает. Они прощаются. Сону кидает телефон на кровать и смотрит в потолок. В комнате тихо. Слышно, как за окном шумят мотоциклы и кто-то зовёт кошку. Потом он вспоминает. Вчера. hamzzi. Сообщение. Сону хватает телефон. Открывает чат. «Не за что. Мне правда нравятся твои стримы. Голос у тебя успокаивающий. И фото красивые. Лису — респект. За такое не жалко доната 🐹» Его лицо становится горячим. — Голос успокаивающий, — шепчет он. — Что за... откуда он знает, какой у меня голос? Потом вспоминает: стрим. Вчера. Камера. Микрофон. — А, ну да. Он перечитывает сообщение ещё три раза. Фото красивые. Лису — респект. Хомяк. Почему ему так тепло от этих слов? Это же просто комментарий. Просто донат. Просто... Сону набирает ответ. Стирает. Набирает снова. Стирает. В итоге пишет: «Спасибо. Ты слишком добрый. У меня обычно подписчики пишут «фокс, иди в душ» или «когда новый ивент?». А тут... приятно, короче. Ты сам играешь в Геншин?» Отправляет. И сразу жалеет. — Зачем я спросил, играет ли он? Выглядит так, будто мне нечем заняться! — бормочет он. Но сообщение уже улетело. Сону вздыхает, встаёт, идёт в душ. Под горячей водой он пытается не думать о хомяке. Получается плохо.

🐹

Утро. Сеул. Общага MIRAE. Завтрак на общей кухне. Чонвон варит кофе, Сонхун жуёт тост с джемом, Джейк строит глазки своему телефону (наверное, маме пишет, он каждое утро маме пишет). Джей сидит с закрытыми глазами и явно не спит, а медитирует. — Доброе, — кивает Хисын и садится за стол. — Ты рано приехал, — замечает Чонвон. — Выспался. — С каких пор ты высыпаешься? — удивляется Сонхун. Хисын пожимает плечами. Он не будет говорить, что вчера заснул с телефоном в руке, думая о каком-то парне из Токио, который собирает цветы в Геншине и называет себя Лисом. В 9:30 они выезжают на репетицию. День. Сеул. Репетиционная студия MIRAE. Репетиция длится три часа. Хисын танцует, поёт, снова танцует. Пот льётся градом. Ноги гудят. Он срывает связки на высокой ноте, и вокальный тренер говорит: «Ещё раз, но аккуратнее». Он делает ещё раз. Аккуратнее не получается — он не умеет петь вполсилы. Перерыв. Хисын пьёт воду, сидя на полу у зеркальной стены. Джейк садится рядом. — Ты сегодня странный, — говорит Джейк без предисловий. — В каком смысле? — В том, что ты улыбаешься в паузах. Ты никогда не улыбаешься в паузах. Ты обычно лежишь на полу и умираешь. — Я умираю и улыбаюсь, — отвечает Хисын. — Чему? — Солнцу. Жизни. Кофе. Джейк смотрит на него долгим взглядом. — Хисын. Ты с кем-то переписываешься? Хисын замирает. Потом отводит взгляд. — Нет. Просто... есть один человек. Он делает красивые фото. И ещё играет в геншин, в него классные стримы. — И? — И ничего. Он не знает, кто я. — А ты хочешь, чтобы узнал? Хисын молчит. — Нет конечно, — говорит он наконец. — Я просто... чувствую себя нормально, когда он говорит. По-человечески. Понимаешь? Джейк кивает. Он понимает. Джейк — единственный в группе, кто знает, как Хисын устал от маски. Не физически — морально. — Осторожнее, — говорит Джейк и хлопает его по плечу. — И дай мне посмотреть на его фото. Вдруг я тоже подпишусь. Хисын улыбается и даёт.

🦊

День. Токио. Университет. Сону сидит на паре по колористике и не слушает профессора. Вместо этого он смотрит в окно и думает о хомяке. hamzzi до сих пор не ответил. — Может, я его спугнул, — шепчет Сону. Ники толкает его в бок. Они сидят рядом сегодня — Ники попросил преподавателя перевестись на пару к Сону, потому что «скучно одному». — Ты что бормочешь? — шепчет Ники. — Ничего. — Ты опять думаешь о Хисыне? — Ники закатывает глаза. — Сону, у тебя зависимость. — Я не о Хисыне. Я о... — Сону замолкает. Не рассказывать же про hamzzi. Ники поднимет на смех. — О ком? — Ни о ком. Слушай лекцию. — А ты слушай, — фыркает Ники, но отстаёт. После пары у них окно. Сону достаёт ноутбук и обрабатывает вчерашние фото — ту самую серию про старый Токио. Ники сидит рядом, листает свой телефон. — Слушай, — говорит Ники неожиданно. — А ты заметил, что у тебя подписчик новый появился? hamzzi? Аватарка хомяк? Сону напрягается. — Ты же вчера мне говорил. — цокнул Сону. — Я, заметил. — Кто это? — Не знаю. Фотографии лайкает. — И донат тебе кинул? — Ники поднимает бровь. — Я видел вчера на стриме. Пять штук, да? — Пять. — И ты не хочешь знать, кто это? — Он обычный человек, — Сону пожимает плечами. — Просто... поддерживает. — Или псих, — добавляет Ники. — Будь осторожнее. Не переходи в личку. — Слишком поздно, — вырывается у Сону. Ники замирает. Смотрит на него. — Ты переписываешься с хомяком? Сону вздыхает и закрывает ноутбук. — Послушай... Он просто написал «спасибо за стрим». Я ответил. Всё. — И что ты ответил? — Спросил, играет ли он в Геншин. Ники смотрит на него, как на сумасшедшего. — Ты... спрашиваешь у незнакомца в интернете, играет ли он в игру, в которую играешь ты? Это называется «флирт», Сону. — Это не флирт! — Это флирт, — Ники улыбается. — Мой маленький лис нашёл себе хомячка. — Заткнись, — Сону краснеет. — Иди в... — Иду-иду, — Ники поднимает руки. — Но если он окажется сорокалетним мужиком, я скажу «я же предупреждал». Сону бросает в него ручкой. Ники ловит и ржёт.

🐹

День. Сеул. Фотосессия. Фотосессия для журнала. Хисын в образе: чёрный костюм, мокрые волосы зачёсаны назад, взгляд тяжёлый. Фотограф говорит: «Более агрессивно, Хисын-щи, вы же хищник». Хисын делает лицо хищника. Получается хорошо — фотограф в восторге. Но между кадрами Хисын сидит в углу студии, свернувшись клубочком в кресле, и пьёт айс-американо. Кто-то из стилистов приносит ему плед, потому что в студии холодно. Хисын закутывается в плед и смотрит в телефон. Лис молчит. Хисын не выдерживает и открывает чат. Видит, что Лис был в сети два часа назад. Но не писал. — Может, он передумал, — бормочет Хисын. — Может, я слишком навязчивый. Он закрывает чат и идёт на следующий кадр. Через час — обед. Хисын ест салат без заправки (диета) и смотрит, как Джейк уплетает рис с курицей. — Завидую, — говорит Хисын. — Сам виноват, — Джейк жуёт счастливо. — Фотосессия через два часа закончится? — В шесть. — А потом домой? — В общагу поеду, мне одиноко дома, — кивает Хисын. — Хочу в кегуруми и рамен. — А ты дома вчера не в кегуруми спал, — смеётся Джейк. — Недостаточно. Они болтают о пустяках. Джейк рассказывает про нового кота, которого подобрал во дворе — назвал Мэнг, потому что он рыжий. Хисын говорит, что хочет завести приют. Джейк говорит: «Когда у нас будет свободный год, обязательно». Оба знают, что свободного года не будет.

🦊

Вечер. Токио. Квартира Сону. Сону приходит домой в половине восьмого. За сегодня: две пары, встреча с заказчицей на свадебную съёмку (она хотела «нежно-розовый фильтр на всём», Сону чуть не зарыдал), потом час обработки фото в библиотеке, потому что дома комп тормозит. Он стаскивает рюкзак, кидает на пол, идёт на кухню. Наливает воду в чайник. Достаёт пачку рамена. Пока вода греется, садится за комп. Загружает новые фото в Инстаграм — вчерашнюю ночную серию плюс пару новых кадров, снятых сегодня утром по дороге в универ. Подпись: «Токио в каплях дождя 🌧️». Публикует. Чат с hamzzi до сих пор пуст. Сону смотрит на экран, вздыхает и идёт варить рамен. Через пятнадцать минут, когда он сидит с тарелкой на коленях и листает Твиттер, телефон звякает. Новое сообщение от hamzzi. Сону роняет палочки. Вечер. Сеул. Общага MIRAE. Хисын приезжает домой в восемь. Он вымотан так, что готов спать стоя. Фотосессия выжала из него всё: позы, улыбки, смена образов, примерка двадцати костюмов. Потом был разговор с менеджером о следующем туре. Потом звонок маме. Он принимает душ двадцать минут. Стоит, закрыв глаза, и чувствует, как горячая вода смывает грим, усталость и маску айдола. Выходит, надевает кегуруми — сегодня розового зайца. Варит кофе. Идёт в свою комнату. Джейк стучится: — Хисын-а, будешь ужинать? Там остался кимбап. — Потом, — отвечает Хисын. — Ты опять в телефоне? — Потом, Джейк! Джейк вздыхает и уходит. Хисын садится на кровать, ставит кофе на тумбочку, открывает телефон. Нет сообщений. Он листает Инстаграм. И видит новые фото — тот самый Лис, black fox, выложил серию. Токио в дождь. Размытые огни. Люди с зонтами. И один кадр — кошка сидит под карнизом, смотрит прямо в объектив, и у неё грустные глаза. Хисын замирает. Он смотрит на кошку тридцать секунд. Потом открывает чат. Пишет: «Привет. Прости, что не отвечал утром — был занят. Новая серия шикарная. Особенно кошка. У тебя талант. Ты видел когда-нибудь кошек на улицах Сеула? Они похожи, но более наглые.» И добавляет смайлик — хомяка. Отправляет. Через три минуты — ответ. «Хомяк вернулся! А я думал, ты пропал. Спасибо. Кошку эту я нашёл у вокзала, она там каждый день сидит, я её уже год снимаю. Я в Сеуле не был никогда, родился в Корее, но уехал в 5 лет. Там правда кошки наглые?» Хисын улыбается. У него внутри разливается что-то тёплое. «Я ждал, что ты тоже что-нибудь напишешь. А насчёт кошек. Правда. Одна на прошлой неделе украла мою сайду из тарелки. Я стоял и просто смотрел.» «😐 вот это наглость.» «Скажи ещё. А ты сам откуда? Токио?» «Ага. Токио. Учусь тут, живу один. А ты из Сеула?» «Да. Родился и живу. Иногда скучаю по природе, но в городе тоже есть своя красота. Как на твоих фото.» Пауза. Хисын смотрит на экран и не верит, что это происходит. Он сидит в кегуруми, пьёт кофе и разговаривает с красивым парнем из Токио, который не знает, кто он. «Слушай, hamzzi, я сейчас стрим включу. Хочешь — заходи. Можешь не донатить, просто поболтаем.» «Захожу 🐹» Хисын нажимает на ссылку. На экране появляется Лис — уставший, в футболке с Сяо, с мокрыми после душа волосами. Он машет рукой в камеру и говорит: — Всем привет. Сегодня у нас будет спокойный вечер. Бегаем за цветочками и болтаем. А особенно привет хомяку, который зашёл. Хисын смотрит на экран и улыбается так, как не улыбался ни одной камере за всю карьеру.