Самая дорогая карточка в моей коллекции

Сону сидит в дальнем углу библиотеки, перед ним ноутбук с открытым макетом, наушник в одном ухе. На экране — Adobe Illustrator, три варианта логотипа для вымышленного бренда. Ни один не нравится. Он смотрит на часы. До пары осталось двадцать минут. И вместо того чтобы работать, он открывает чат с hamzzi. Вчера они болтали почти до полуночи. Хомяк оказался удивительно простым — без пафоса, без намёков, без «ты так круто снимаешь, научи меня». Он просто спрашивал: «Почему ты выбрал Геншин?», «Как тебе удаётся так ловить свет?», «Ты всегда один снимаешь или с компанией?». Сону отвечал честно. Почему-то этому парню хотелось отвечать честно. Новое сообщение от hamzzi: 7:42 утра. «Доброе утро, Лис. Надеюсь, ты спал лучше, чем я. Сосед сверху сверлил стену в час ночи, я чуть не пошёл разбираться 😐» Сону улыбается. Печатает ответ. «Доброе. Я спал с дакимакурой — не спрашивай с какой — так что норм. Сосед со сверлом — это жесть. У меня снизу живёт дед, который в 6 утра включает радио на всю. Я уже привык.» Отправляет. И только потом осознаёт, что написал про дакимакуру. — Идиот, — шепчет он. — Ты что, не мог промолчать? Но сообщение уже улетело. Сону смотрит на экран, затаив дыхание. Ответ приходит через минуту. «С дакимакурой? 😂 С кем? С Сяо? Или с кем-то более тайным? Не стесняйся, я не осуждаю. У моего друга тоже есть подушка с айдолом, он её даже в отпуск берёт.» Сону выдыхает. Хомяк не засмеял. Даже подыграл. «С Сяо? Нет, у меня есть... ну... персонаж. Неважно. Давай лучше о тебе. Ты сегодня на работу?» «Ага. У меня съёмки с утра. Скучно, честно. Надо улыбаться, а внутри кофе закончился.» «Фотограф?» — спрашивает Сону. «Что-то вроде. Модель. Не спрашивай, я не знаменитость, просто работа такая. Иногда бесят капризные клиенты.» Сону хмыкает. Модель. Интересно. «Я понимаю. Я на свадьбах снимаю — там невесты орут, если я не поймал "тот самый свет". Какой свет, боже, это же закрытое помещение с одним окном.» «😂 знакомо. Клиенты думают, что мы волшебники.» «А мы и есть волшебники.» Хомяк ставит сердечко. Сону смотрит на этот маленький значок и чувствует, как внутри разливается тепло.

🐹

Хисын сидит на полу, прислонившись к зеркальной стене. Чонвон объявляет десятиминутный перерыв, и все разбегаются: Сонхун за водой, Джейк в туалет, Джей растягивается у станка. Хисын достаёт телефон. Лис ответил. И не просто ответил — написал про свадьбы и про «волшебников». Хисын перечитывает сообщение три раза, улыбаясь. — Ты опять в телефоне, — Джейк плюхается рядом, бросая на пол полотенце. — Я отдыхаю. — Ты отдыхаешь с идиотской улыбкой на лице. Это что-то новенькое. — Отстань. — Это тот самый парень? — Джейк заглядывает в телефон, но Хисын убирает экран. — Джейк. — Ладно-ладно, — Джейк поднимает руки. — Но если это твой секрет, я буду знать, что он существует. И если он тебя обидит — я его найду. — Он не обидит, — тихо говорит Хисын. — Он даже не знает, кто я. — И это хорошо? — Это... честно. Джейк смотрит на него долгим взглядом, потом вздыхает и хлопает по плечу. — Пиши своему хомяку. Но после репетиции. — Он не хомяк, он лис. Хомяк я. — Ещё хуже, — Джейк ржёт и уходит. Хисын остаётся один и печатает: «Лис, у меня перерыв. Устал как собака. Танцы — это ад. Но когда выходишь на сцену — забываешь про всё. Ты когда-нибудь выступал на сцене?» Через минуту ответ: «Нет, я стеснительный. Меня даже на кафедре вызывают — и то краснею. А ты на какой сцене?» Хисын замирает. Чуть не спалился. «На маленькой. У нас кавер-группа.» «Круто. Я бы на тебя посмотрел.» Хисын краснеет. Сидит на холодном полу в тренировочном костюме, с мокрыми волосами и чувствует, как щёки горят. — Чёрт, — шепчет он. Чонвон хлопает в ладоши: «Встали, продолжим!». Хисын прячет телефон и идёт танцевать, думая о том, как бы вечером снова написать Лису.

🦊

Сону ест удон с креветками и смотрит в телефон. Ники сидит напротив и жуёт картофель фри с таким видом, будто хочет что-то спросить, но не решается. — Ну? — говорит Ники наконец. — Что ну? — Ты уже двадцать минут улыбаешься в экран. Это хомяк? — Его зовут hamzzi, — Сону поправляет его машинально. — О, у него уже есть имя. И ты его защищаешь. Значит, дело серьёзно. — Ники, мы просто общаемся. Он спросил про сцену, я ответил. Он работает моделью, у него смешные истории про клиентов. — Модель, значит, — Ники задумчиво жуёт. — А фото свои он тебе скидывал? — Нет. — Попроси. — Зачем?! — Чтобы понять, не сорокалетний ли он мужик с зелёным хомяком на аватарке. Сону закатывает глаза. — Он не сорокалетний. — Откуда ты знаешь? Сону молчит. Он действительно не знает. Но почему-то ему кажется, что hamzzi — молодой. По интонации, по шуткам, по тому, как он пишет: легко, без старческих «в моё время». — Интуиция, — говорит Сону. — Интуиция тебя обманет. В интернете все котики — на самом деле коты, а все хомяки — полковники ФСБ. — Ты идиот, — Сону бросает в него салфеткой. — А ты влюблён. Сону краснеет. Краснеет так, что даже уши горят. — Я не... — Влюблён, — повторяет Ники с набитым ртом. — В хомяка. Которого никогда не видел. Это новый уровень фанатизма, Сону-кун. Поздравляю. Сону встаёт и уходит, не доев удон. Но телефон зажимает в кармане крепко. Хисын на примерке. Стилисты кружат вокруг него, поправляя воротник рубашки. Свет софитов режет глаза. Фотограф командует: «Подбородок выше, плечи расправьте, взгляд в камеру, да, отлично, застыли». Хисын делает вид, что ему нравится. А внутри он уже не здесь. Он в телефоне, в чате с Лисом. Между дублями, пока меняют свет, он успевает написать: «Ты когда заканчиваешь сегодня? Я освобожусь поздно, но хочу посмотреть твой стрим.» Ответ приходит быстро. «Около девяти. Ты серьёзно? У меня сегодня будет скучный стрим — фарм руды и никакой драмы.» «Мне драма не нужна. Мне нужен твой голос. Он успокаивает.» Хисын отправляет и замирает. — Слишком много, — шепчет он. — Это слишком личное. Но удалять уже поздно. Через минуту: «Ты странный, хомяк. Но приятный. Ладно, в девять буду. Можешь даже не донатить, просто... побудь там.» Хисын улыбается и прячет телефон, потому что фотограф уже кричит: «Готовы, Хисын-щи!». Вечером Сону сидит перед компьютером и настраивает стрим. Камера поймала его в футболке с Сяо, мокрые после душа волосы зачёсаны назад. На заднем плане видно край плаката MIRAE — он специально повернул камеру так, чтобы Хисын не попал в кадр. Не потому, что стесняется. Просто... это личное. В чат заходят зрители. Десять, двадцать, тридцать. Сону включает игру и начинает говорить: — Всем привет. Сегодня у нас рудный день. Можете закидываться мемами, я всё равно буду молотить двуруком. Пишут: «фокс, ты усталый», «где твой хомяк?», «когда новый фотосет?». Сону не отвечает. Он ждёт. И вот появляется знакомый ник. hamzzi зашёл в чат. Сону выдыхает. Словно всё встало на свои места. — О, хомяк пришёл, — говорит он в микрофон. — Привет. Как прошел рабочий день? hamzzi пишет: «Упал. Свет не тот. Клиент недоволен. Но я жив.» Сону читает вслух и смеётся. — Бывает. У меня сегодня невеста сказала, что я сделал её «слишком реальной». Она просила фейспейс. А на кой чёрт тогда нанимать фотографа? Чат смеётся. hamzzi ставит смеющийся смайлик. Они болтают так весь стрим. Сону комментирует игру, иногда обращается к hamzzi, читает его сообщения вслух. В какой-то момент hamzzi кидает донат — не большой, тысячу йен, с пометкой: «На новые линзы для камеры». — Спасибо, хомяк, — Сону улыбается в камеру. — Ты слишком добрый. hamzzi: «Ты стоишь этого.» Сону замолкает на секунду. Чат взрывается: «Ооооо», «хомяк делает ходы», «фокс, ты краснеешь?». — Ничего я не краснею, — бормочет Сону. — Просто... комплимент. Ладно. Пошли руду собирать. Они играют ещё час. Хомяк не уходит до самого конца. Когда Сону прощается и выключает стрим, он открывает личку. «Ты знаешь, что ты странный, да?» — пишет Сону. «Знаю. Мне так говорили.» «Но мне нравится с тобой болтать. Спокойной ночи, хомяк.» «Спокойной ночи, Лис. Спишемся завтра.» Сону закрывает ноутбук. Смотрит в потолок. Улыбается. И понимает, что сейчас, когда он думает о Хисыне, в его голове появляется ещё одна картинка — хомяк в очках, который пишет: «Ты стоишь этого». Хисын лежит на кровати в своём кегуруми (сегодня голубой кролик), с телефоном в руке. Стрим закончился, Лис ушёл, но переписка осталась. Он перечитывает их диалог за сегодня. Про дакимакуру. Про свадьбы. Про сцену. Про то, как Лис сказал: «Мне нравится с тобой болтать». Хисын переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. — Мне тоже нравится, Лис. — шепчет он. В дверь стучат. — Хисын-а, спи! — голос Джейка. — У нас завтра в семь подъём. — Ага. — И хватит улыбаться в телефон! — Откуда ты... — Слышно! Ты хихикаешь! — Я не хихикаю! — Хихикаешь! Хисын кидает подушку в дверь. За дверью слышен смех Джейка, потом удаляющиеся шаги. Хисын смотрит на экран ещё раз. Пишет: «Лис, когда ты увидишь это сообщение — знай. Ты делаешь мой день лучше. Спасибо. 🐹» Отправляет. И только тогда гасит свет.

🐹

Их переписка течёт как спокойная река уже больше двух недель. После того стрима они пишут друг другу каждый день. Утром — «доброе утро» и «выспался?». Днём — короткие сообщения между парами и перерывами. Вечером — длинные разговоры ни о чём и обо всём сразу. Хисын привык к ритму: Лис отвечает быстро, но не навязчиво. Не требует немедленной реакции. Не обижается, если ответ приходит через час. С ним легко. Сегодня вечером Сону сидит за ноутбуком, готовит макет, а телефон лежит рядом. Экран загорается. hamzzi: Сегодня был длинный день. Устал, как будто гору свернул. black fox: Я тоже. Заказчица сказала, что "не тот зелёный". Я переделал логотип пять раз. Она всё равно недовольна. hamzzi: Клиенты — зло. black fox: Клиенты — деньги. Но да, зло. Сону откладывает мышь. Смотрит на аватарку — пушистого хомяка в очках. Интересно, какой он в реальности? Высокий? Низкий? Смеётся громко или тихо? Он печатает, не думая: black fox: Слушай, а как тебя зовут? Не по нику, а по-настоящему. Мы уже столько общаемся, а я даже имени не знаю. Пауза. Сону кусает губу. Может, слишком личное? Может, хомяк не захочет отвечать? Но ответ приходит через минуту. hamzzi: Эван. Родился в Сеуле, но отец американец, так что у меня двойное имя. Эван Ли. А ты? Сону выдыхает. Эван. Красивое имя. black fox: Ким Сону. Просто кореец из Токио. Мама вышла замуж и пришлось переехать сюда, когда я был ребенком. hamzzi: Сону... hamzzi: Прекрасное имя. Сону смотрит на экран. В груди теплеет. black fox: Спасибо. Твоё тоже красивое. Эван. В этот момент Хисын сидит на полу танцевального зала. Репетиция закончилась полчаса назад, все разошлись. Он остался один — дышать, остыть, прийти в себя. На нём мокрая футболка, волосы прилипли ко лбу. Вокруг пахнет деревом и потом. В руке — телефон. Он перечитывает последнее сообщение. Ким Сону. Хисын смотрит на буквы. Произносит вслух, шёпотом: — Со-ну. Два слога. Мягкие. Как шаги по снегу. — Сону. Он пробует имя на вкус, как новое блюдо. Улыбается. — Сону, Сону, Сону. Хисын запрокидывает голову назад, закрывает глаза. Усталость куда-то уходит. Вместо неё — странное, тёплое чувство. Будто он нашёл то, что искал, но не знал об этом. Он печатает: hamzzi: А сколько тебе лет? Ответ почти мгновенный: black fox: 22. А тебе? hamzzi: 24. black fox: Старший значит. Я буду называть тебя хён? 😄 Хисын смеётся. Лис шутит. Лис вообще много шутит — с ним легко. hamzzi: Можешь. А ты любишь покушать? Какое твоё любимое блюдо? black fox: Удон с креветками. Обожаю. Ещё рамен и острая курочка. А ты? Хисын смотрит в потолок. Улыбается ещё шире. hamzzi: Рамен. Любой. Но особенно если он быстрого приготовления, а вокруг тишина и можно есть ложкой прямо из кастрюли. black fox: 😐 Ты опасный человек. hamzzi: Это ты ещё не знаешь меня настоящего. Они болтают дальше. Хисын забывает о времени. Он уже не чувствует усталости, хотя ноги гудят после репетиции. black fox: А погоду какую любишь? hamzzi: Когда идёт мелкий дождь, а на улице тепло. И можно гулять под зонтом и никуда не спешить. А ты? Пауза. Сону печатает дольше обычного. black fox: Тоже дождь. Люблю, когда он стучит по крыше, а я внутри, пью чай и смотрю в окно. Особенно в октябре. Хисын замирает. hamzzi: В октябре? black fox: Да. Октябрь — идеальный месяц. Не жарко, не холодно. Листья падают. Дожди тёплые. А ты какой месяц любишь? Хисын смотрит на экран. hamzzi: Октябрь. black fox: ... hamzzi: Что? black fox: Ты тоже любишь октябрь? hamzzi: И дождь. black fox: И рамен. hamzzi: И кошек. black fox: И тишину. Хисын сжимает телефон в руке. Ему кажется, что он сходит с ума. Или это судьба? Или просто совпадение? Но таких совпадений не бывает. black fox: Это странно. hamzzi: Очень странно. black fox: Ты чувствуешь это тоже? Хисын смотрит на буквы. На слово «тоже». Сердце колотится где-то в горле. Он пишет медленно, аккуратно, каждую букву: hamzzi: Чувствую. И долго смотрит на экран, боясь, что Лис сейчас засмеётся и напишет «да я пошутил». Но Лис не пишет. И это самое страшное и самое прекрасное, что было сегодня. Сеул. Общага MIRAE. 23:47. Хисын сидит на кровати, поджав ноги под себя. На нём любимый кегуруми — сегодня голубой единорог, с вышитым на капюшоне золотым рогом и гривой из мягкого флиса. Мешковатая, тёплая, с длинными рукавами, которые он постоянно спускает, чтобы болтались. Перед ним на тумбочке остывает вторая за вечер кружка кофе. Телефон лежит рядом. Экран погас, но Хисын всё смотрит на него, будто надеясь увидеть ещё одно сообщение. «Ты чувствуешь это тоже?» «Чувствую.» Это было час назад. Лис не написал больше ничего. Наверное, уснул. Или тоже не может найти слов. Хисын ложится на бок, подтягивает колени к груди. Кегуруми приятно греет, пахнет порошком — стирка была вчера. Он сжимает край рукава в кулаке и закрывает глаза. — Сону, — шепчет он в подушку. Имя всё ещё кажется незнакомым на языке. Но приятным. Как сладкий чай, который пьёшь первый раз, а внутри сразу становится тепло. Он вспоминает их переписку сегодня. Удон с креветками. Дождь в октябре. Кошек, которые воруют еду. Как Лис написал: «Ты опасный человек», когда Хисын признался, что ест рамен ложкой из кастрюли. Хисын улыбается в темноту. Ему кажется, что он знает Лиса вечность. А прошло всего несколько недель. Он берёт телефон в последний раз, пишет короткое сообщение и отправляет, не глядя на экран — чтобы не передумать. «Сону. Спокойной ночи. Пусть тебе приснится что-то хорошее. Что-нибудь тёплое. Как дождь в октябре.» И тут же бросает телефон на тумбочку, отворачивается к стене. Сердце колотится. Почему он так боится? Это же просто слова. Джейк уже спит на соседней кровати, тихонько посапывая. За стеной слышны шаги Чонвона — лидер ходит по коридору перед сном, проверяет, все ли закрыли дверь. Хисын смотрит на игрушечный рог единорога, который торчит прямо перед глазами, и думает: «Я ведь даже не видел его лица полностью. Только голос на стримах. Но мне кажется... мне кажется, я хочу его обнять. Как-то по-дурацки. По-глупому. По дружески. Просто обнять.» Он закрывает глаза. В голове почему-то возникает картинка: вечерний Токио, дождь, оранжевые фонари. Посередине улицы стоит парень с камерой. На нём худи, волосы падают на глаза. Он поворачивается и смотрит прямо на Хисына. — Ты ведь там, где твои фотографии, — шепчет Хисын. — В мире, где пахнет дождём и свободой. Он засыпает с этой мыслью. Рука всё ещё сжимает край рукава кегуруми. Токио. Квартира Сону. 00:12. Сону лежит на боку, включив ночник в виде звезды. В комнате полумрак, только светятся маленькие лампочки на гирлянде, которую он повесил над окном в прошлом месяце. В руках у него — дакимакура Хисына. Обычно он обнимает её на всякий случай: чтобы спина не болела, чтобы было мягче спать, чтобы... ну, потому что. Сегодня он прижимает её к груди сильнее, чем обычно. Потому что сегодня внутри живёт странное, щекочущее чувство. Эван. Сону до сих пор не знает, что «Эван» — это на самом деле его любимый айдол. Для Сону это просто парень из Сеула, который работает моделью, любит рамен и тоже родился в октябре. Но почему тогда при мысли о нём колотится сердце? Сону смотрит на лицо Хисына на подушке. Белая футболка, полуулыбка, родинка на лбу. Кумир, ради которого он спускает ползарплаты. Божество, которому поклоняются миллионы. И вдруг ему становится стыдно. — Я лежу с твоим лицом, а думаю о другом, — шепчет он в подушку. — Прости, Хисын. Он на секунду зажмуривается, а потом его мысли снова переключаются на хомяка. Эван. Какое же красивое имя. Легкое, как облако. Сону повторяет его про себя несколько раз, пробуя на слух, и ловит себя на том, что улыбается. — Ты это специально, да? — говорит он вслух, обращаясь к телефону, который лежит рядом. — Зачем ты спросил про октябрь? Зачем сказал, что тоже любишь дождь? Телефон вибрирует. Сону хватает его быстрее, чем успевает подумать. Новое сообщение от hamzzi. Он открывает и читает: «Сону. Спокойной ночи. Пусть тебе приснится что-то хорошее. Что-нибудь тёплое. Как дождь в октябре.» Сону смотрит на экран. Тепло разливается откуда-то из центра груди, идёт вверх, к горлу, к глазам. Никто никогда не желал ему таких снов. Никто никогда не произносил его имя в сообщении так... нежно. Он печатает дрожащими пальцами: «Эван. Спокойной ночи. И тебе. Пусть тебе приснится тёплый дождь. Или... или рамен. Или просто чтобы ты улыбался.» Отправляет. Кладёт телефон. Прижимает дакимакуру крепче — но теперь он почти не чувствует её. Внутри слишком тесно от другой мысли. «Что ты со мной делаешь, хомяк?» Сону закрывает глаза. В ушах звучит его собственный голос, который шепчет: «Сону, Сону, Сону», но это не он. Это хомяк произносит его имя. Сону представляет, как Эван говорит это вслух. Каким голосом? Низким? Мягким? Он проваливается в сон с улыбкой на губах. Ночник звезда тускло светит. Дакимакура Хисына лежит в обнимку с парнем, который впервые за долгое время засыпает счастливым.

🦊

Сону просыпается от того, что солнце бьёт прямо в глаза. Он не помнит, когда в последний раз закрывал шторы. Сначала забыл, потом привык. Светло — и ладно. Первое движение — рука тянется к телефону. Экран залит уведомлениями. Ничего важного: утренний пост MIRAE в Инстаграм, уведомление о скидке на фотооборудование, мама прислала голосовое (он прослушает позже, когда будет заряд). И сообщение от hamzzi: «Сону. Доброе утро. Ты спишь ещё, наверное. Просто... хотел сказать, что ты первый, кому я желаю доброго утра. Странно, да? Хорошего дня, Лис. 🐹» Отправлено в 6:47. Сону смотрит на экран и чувствует, как внутри разворачивается что-то тёплое, похожее на цветок. Он печатает: «Эван. Доброе. Я только проснулся. Спасибо. Ты первый, кому я тоже пишу по утрам. Так что мы квиты. Хорошего дня, хомяк. Спишемся вечером?» Отправляет. Встаёт, потягивается, идёт в душ. Хороший день начинается с хорошего сообщения. Сеул. Общага MIRAE. 7:46. Хисын уже не спит. Он проснулся в 7:00, хотя будильник стоял на 7:30. Это становится привычкой — просыпаться за полчаса до звонка, чтобы проверить телефон. Лис ответил. «Эван. Доброе. Я только проснулся. Спасибо. Ты первый, кому я тоже пишу по утрам. Так что мы квиты. Хорошего дня, хомяк. Увидимся вечером?» Хисын улыбается. Перечитывает дважды. «Спишемся вечером?» — как будто они собираются на свидание. А не просто в чат зайти. Он быстро печатает: «Вечером обязательно. Сегодня у меня бешеный день. Работы много — до ночи. Буду падать с ног. Но я зайду. Обещаю.» Отправляет. Джейк с соседней кровати переворачивается и бормочет спросонья: — Ты... с кем... переписываешься... в такую рань... — С другом, — Хисын выключает экран и кладёт телефон под подушку. — Другом... — сонно повторяет Джейк и снова затихает. Хисын встаёт. Идёт в ванную. Очередной съёмочный день выматывает. Сначала была примерка костюмов для рекламы — три часа стояния перед зеркалом, пока стилисты спорят, какой оттенок чёрного лучше. Потом встреча с журналистами, где надо было улыбаться и кидать головой, даже когда хотелось спать. Потом фотограф сказал «ещё час, я поймал свет», а свет никто не ловил уже два часа. Между дублями, пока меняют фон, Хисын успевает глянуть в телефон. Новое сообщение от Лиса: «Зачёт сдал! Был вопрос про золотое сечение, я чуть не умер. Но преподаватель сказал "неплохо". От него это комплимент. 😂 Как твой день?» Хисын печатает быстро: «Сил нет. Работа выжимает. Улыбаюсь как нанятый, внутри пусто. Скучаю по дому и кегуруми. Поздравляю с зачётом, Лис! Ты умный.» Отправляет. Ассистент зовёт: «Хисын-щи, на выход!». Хисын прячет телефон и снова надевает маску идеального профессионала. Сеул. Конец рабочего дня. 20:30. Хисын падает на диван в гримёрке после того, как все ушли. Сегодня было: съёмка с утра, потом обед с журналистами (улыбаться и есть салат), потом ещё одна съёмка, потом встреча с агентом по поводу следующего рекламного мероприятия. Он так устал, что готов лечь прямо здесь, на продавленном диване, и не вставать. Достаёт телефон. Нет новых сообщений. Он смотрит на время. У Лиса сейчас около девяти вечера по Токио. Может, всё ещё на работе. Или ужинает. Хисын пишет: «Лис, как твои дела? Я тут еле живой после работы. Скоро домой. Как прошла фотосессия?» Отправляет. Смотрит на экран. Нет ответа. — Ладно, — бормочет он, собирает вещи и идёт к выходу. Хисын возвращается в общагу в половине первого. Он падает на кровать, не снимая верхнюю одежду. Просто лежит и смотрит в потолок. День выжал его досуха. Ноги гудят от того, что он простоял шесть часов, глаза слезятся от софитов. Он достаёт телефон. Вспышка света режет глаза. И тут он видит. Чат. Лис писал. «Привет. У меня был длинный день. Зачёт сдал, потом фотосессия на свадьбе. Устал. Ты как?» И потом, час спустя: «Стрим закончил. Тебя не было. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Спокойной ночи, хомяк.» Хисын садится на кровати. Внутри всё обрывается. — Чёрт, — шепчет он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Джейк уже спит. Хисын не включает свет — только экран телефона. Он печатает быстро, почти не дыша: «Сону, прости. Работа была адская. Заказчик загонял, меня не отпускали. Я только сейчас увидел сообщения. Ты не надоел. Ты никогда не надоешь. Просто... бывают такие дни. Пожалуйста, не думай, что я тебя игнорирую. Пожалуйста. Ты важен. Не уходи. Я завтра напишу утром. Обещаю.» Отправляет. Смотрит на экран. Тихо, чтобы не разбудить Джейка, шепчет: — Только ты меня не бросай, Лис. Ты первый, кто видит во мне не айдола, не профессионала... а просто человека. Я не хочу это терять. Хисын сжимает телефон в руке и долго сидит в темноте. Не раздеваясь. Не выключая свет. Просто смотрит на аватарку уставшего лиса и надеется, что завтра всё будет как раньше. Сону лежит в темноте. Звезда-ночник тускло светит. За окном шумят редкие машины. Где-то далеко кто-то кричит, потом замолкает. Телефон молчит. Он проверил уже раз десять. Ни новых сообщений, ни пропущенных уведомлений. hamzzi не заходил на стрим, не отвечал на сообщения, не появился в сети. Сону вздыхает и поворачивается на бок. В руках — дакимакура Хисына. Белая футболка, полуулыбка, родинка на лбу. Он прижимает её к груди, как делал сотни ночей. Тысячи. С тех пор как купил — а купил он её через полгода после того, как стал фанатом. Это была его самая большая трата на тот момент. И самая лучшая. — Хисын, — шепчет Сону в ткань. — Ты не поверишь, что со мной случилось. Он проводит пальцем по нарисованному контуру лица. — Я познакомился с одним парнем. В сети. Он... странный. Добрый. У него аватарка — хомяк в очках. Представляешь? Хомяк. И он кинул мне донат. Пять тысяч йен. За просто так. Сказал, что ему нравится мой голос. А потом ещё кидал, а я ведь не просил. Сону замолкает. В темноте лицо Хисына кажется живым. Глаза смотрят с любовью, на губах — та самая полуулыбка, от которой у Сону подкашиваются колени. — Его зовут Эван, — продолжает он. — Он из Сеула. Модель, говорит. Хотя иногда мне кажется, что он что-то недоговаривает. Но… я тоже не всё рассказываю. Например, что сплю с тобой в обнимку. Он коротко смеётся. Грустно. — Представляешь, мы недавно выяснили, что оба любим октябрь. И дождь. И рамен. И кошек. И… я не знаю, Хисын. Это совпадение? Или… мне страшно об этом думать. Сону переворачивается на спину, поднимает дакимакуру над собой. Смотрит на неё снизу вверх. — Ты — моя константа, — говорит он тихо. — Ты не меняешься. Ты всегда со мной. На плакатах, на карточках, в телефоне. Даже когда весь мир идёт кувырком, ты есть. Я знаю, что ты меня не бросишь. Потому что ты даже не знаешь о моём существовании. Голос дрожит. — А хомяк… хомяк — это что-то новое. И страшное. Потому что если он уйдёт… если перестанет писать… если я ему надоел… я не знаю, что тогда. Мне будет больно, Хисын. Очень больно. Ты ведь знаешь как я одинок в этом городе, в этой стране. Да, у меня есть Ники, но он как ураган, иногда не понимает меня совсем. Он прижимает дакимакуру к груди, утыкается носом в ткань. Она пахнет порошком и немного — самим Сону. Запах дома, одиночества и тихой надежды. — Ты бы меня понял? — шепчет он. — Ты, такой недосягаемый, звезда, кумир миллионов… ты бы понял, что мне нужен просто кто-то, кто будет рядом? Не как фанат, не как подписчик. А просто. Человек. Который спросит: «Как прошёл твой день?» И правда захочет услышать ответ. Сону замолкает. В комнате тихо. — Эван спросил, — говорит он почти неслышно. — Сегодня утром. Первый, кто спросил. И мне так приятно от этого внимания… Он не договаривает. Просто закрывает глаза. Прижимает Хисына крепче. И думает о хомяке. О том, какой у него голос — низкий или высокий. О том, как он смеётся — громко или тихо. О том, есть ли у него родинки, как у Хисына? И почему он не написал сегодня. — Ты только не пропадай, — шепчет Сону в подушку. — Пожалуйста. Я не прошу многого. Просто…пиши. Он засыпает с этими словами. Дакимакура Хисына лежит рядом. Но во сне Сону обнимает кого-то другого. С аватаркой-хомяком в очках.

🐹

Сону просыпается от того, что солнечный свет падает прямо на лицо. Он снова забыл закрыть шторы. Голова тяжёлая. Сон был беспокойным — он помнит обрывки: дождь, тёмная улица, кто-то зовёт его по имени, но он не может повернуться. Первая мысль: «Хомяк не написал». Вторая: «Надо проверить». Он тянется к телефону на тумбочке. Экран заливает светом — глаза щиплют. Сону жмурится, потом открывает уведомления. Три сообщения от hamzzi. Сердце пропускает удар. Он открывает чат дрожащими пальцами. «Сону, прости. Работа была адская. Заказчик загонял, меня не отпускали. Я только сейчас увидел сообщения.» «Ты не надоел. Ты никогда не надоешь. Просто... бывают такие дни. Пожалуйста, не думай, что я тебя игнорирую.» «Пожалуйста. Ты важен. Не уходи. Я завтра напишу утром. Обещаю.» Отправлено в 1:15 ночи. Сону смотрит на экран. Перечитывает каждое слово. «Ты важен.» Он не замечает, как начинает улыбаться. Сначала уголки губ, потом вся улыбка — широкая, почти болезненная, от облегчения. — Он написал, — шепчет Сону. — Он не пропал. Дакимакура Хисына лежит рядом, но Сону сейчас не смотрит на неё. Всё его внимание — телефону, буквам, хомяку, который извиняется в час ночи, потому что не мог ответить раньше. Сону быстро печатает: «Эван. Доброе утро. Я всё понял. Не извиняйся. Работа — это работа. Я сам вчера был занят. Главное, что ты в порядке. Правда. Я волновался.» Отправляет. И сразу следом, не думая: «Ты тоже важен. Очень. Не пропадай так больше, ладно? А то я себе место не нахожу.» Отправляет. И замирает. — Слишком много, — шепчет он. — Это слишком откровенно. Но удалять уже поздно. Да и не хочется. Ответ приходит через минуту. hamzzi: «Не буду пропадать. Обещаю. Доброе утро, Сону. Ты как спал?» black fox: «Плохо. Думал о всяком. А ты?» hamzzi: «Тоже. Уснул под утро. Но сейчас в порядке. Потому что ты ответил.» Сону смотрит на экран и чувствует, как внутри разворачивается что-то большое, тёплое, пугающее. Он пишет последнее сообщение перед тем, как встать с кровати: «Эван, я... рад, что ты есть. Даже не знаю, как объяснить. Просто рад. Хорошего тебе дня. Сегодня я буду на стриме в девять. Зайдёшь?» hamzzi: «Обязательно. Куда я денусь. Жди. 🐹» Сону откладывает телефон. Смотрит в потолок. Улыбается как дурак. — Он вернулся, — говорит он вслух. — Всё нормально. Дакимакура Хисына молчаливо лежит рядом. Сону на секунду смотрит на неё, потом аккуратно кладёт подушку на место — на сегодня она отслужила. Сегодня вечером у него будет стрим. И на этом стриме будет хомяк. И это всё, что ему нужно. Сеул. Общага MIRAE. 7:35. Хисын просыпается от того, что телефон вибрирует в руке. Он не выпускал его всю ночь. Заснул с ним, сжимая, как спасательный круг. На экране — ответы Лиса. Он открывает глаза, щурится от яркого света, читает: «Эван. Доброе утро. Я всё понял. Не извиняйся. Работа — это работа. Я сам сегодня был занят. Главное, что ты в порядке. Правда. Я волновался.» «Ты тоже важен. Очень. Не пропадай так больше, ладно? А то я себе место не нахожу.» Хисын читает дважды. Потом встаёт с кровати, идёт в ванную, смотрит на себя в зеркало. Взъерошенный, с мешками под глазами, в помятой кегуруми единорога. И улыбается. — Он волновался, — шепчет он своему отражению. — Ему не всё равно. Джейк стучит в дверь: — Хисын! Ты там живой? — Живой, — отвечает Хисын. — Даже очень. Он смотрит на телефон ещё раз. Пишет коротко: «Сону. Спасибо, что ты есть. Всё. Просто спасибо. Жди меня вечером. 🐹» Отправляет. Выходит из ванной. Надевает маску айдола — аккуратно, привычно. Но внутри под маской живёт улыбка. И она не прячется.