Самая дорогая карточка в моей коллекции

Хисын просыпается от того, что солнце бьёт прямо в глаза. Он не помнит, когда в последний раз так сладко спал. Тело ломит после трёх дней съёмок, записи и репетиций, но голова — ясная и лёгкая. Он потягивается, зажмурившись, и прислушивается к тишине. В общаге выходной — значит, никто не будет дёргать. Можно лежать, никуда не спешить. Единственное желание — услышать голос Сону. Он уже берёт телефон, чтобы написать, как в дверь распахивается и влетает Джейк: — Хисын! Ты живой? Я умираю с голоду. Давай закажем что-то жирное и вредное, пока Чонвон не вернулся с тренировки. Джейк падает на кровать рядом с ним, прямо поперёк одеяла, и заглядывает в телефон Хисына: — Ну что, ты уже смотришь меню или снова своему лису пишешь? — Не успел ещё, — Хисын улыбается. — Ты пришёл ровно в тот момент, когда я хотел ему написать. — Вот видишь, — Джейк подмигивает. — Я чувствую, когда нужен. Давай сначала выберем еду, а потом будешь писать своему Токийскому чуду. Они открывают приложение доставки и начинают спорить: курица в остро-сладком соусе или кимчи-чигэ. — Кимчи-чигэ, — говорит Хисын. — Хочу суп. — Курица! — парирует Джейк. — Ты обещал мне жирную курицу! — Я ничего не обещал. — Обещал в прошлой жизни! Хисын смеётся. Смеётся легко, свободно, так, как умеет только с Джейком. В итоге заказывают курицу. И кимчи-чигэ. И ещё самгёпсаль. Просто на всякий случай. Пока ждут доставку, Джейк вдруг поворачивается к нему: — Слушай, а покажи фотки своего лиса. Ты говорил, он хорошо фотографирует. Я хочу посмотреть. Хисын улыбается, открывает Инстаграм и заходит в профиль black fox. — Смотри, — говорит он, протягивая телефон. Джейк берёт его и начинает листать. Зависает на каждой фотографии. — Это... он снимает? — Да. — Хисын, — Джейк поднимает глаза, — это не просто хорошо. Это... профессионально. Он чувствует кадр. Видишь этот свет? Он как будто знает, где будет красиво, даже когда ничего нет. Хисын смотрит на фото вместе с ним. И вдруг замечает новые снимки, которых не видел раньше. Ночной Токио. Не спит. Люди бегут куда-то, огни размыты, будто город дышит. Фонари, лужи, отражения. А в центре кадра — одинокий таксист, который смотрит в окно. От этой фотографии у Хисына перехватывает дыхание. — Он сделал это ночью, — тихо говорит Хисын. — После вечеринки, наверное. Просто шёл домой и снимал. — Он талантлив, — Джейк отдаёт телефон. — Ты слышишь меня? Он может многого добиться. У него глаза художника. Хисын смотрит на фото и не может отвести взгляд. «Сону, ты даже не представляешь, как я хочу увидеть это своими глазами. Рядом с тобой.» Они листают профиль ещё несколько минут. Джейк восхищается, Хисын кивает и улыбается, чувствуя странную гордость за человека, которого никогда не видел. — Ладно, — говорит Джейк, когда раздаётся звонок в домофон. — Еда приехала. Бегу. А ты пиши своему лису. Хисын кивает. Он берёт телефон, открывает чат и печатает: «Доброе утро, Сону. Сегодня у меня выходной, как я тебе и говорил. Я только проснулся и первым делом подумал о тебе. Увидел твои новые фото — они невероятны. Ты не просто фотограф, ты — художник. Желаю тебе хорошего дня. Очень скучаю. 🐹» Отправляет. Идёт к столу, где Джейк уже раскладывает добычу, и чувствует, как этот день уже стал хорошим — просто потому что он начался с мысли о Сону.

🦊

Сону проснулся рано, хотя мог бы поспать дольше. Выходной, но у него другие планы. Он давно обещал маме приехать. Одевается быстро: джинсы, свободный свитер, кеды. На кухне собирает пакет с продуктами — рис, соусы, мясо, кимчи, консервы, сладости для мелких, сок, молоко. Мама не просила, но он знает: у них всегда не хватает. Перед выходом заглядывает в телефон. Сообщений от Эвана нет — тот, наверное, ещё спит. Сону улыбается, прячет телефон в карман и выходит. Сону едет на электричке, смотрит в окно. За стеклом проплывают токийские окраины. Серые дома, маленькие магазинчики, пустые площадки. Район, где живёт его мама, — совсем не похож на центр. Здесь тихо, дешево и немного грустно. Он выходит на станции, идёт знакомой дорогой, сжимая тяжёлые пакеты. У подъезда останавливается. Смотрит на обшарпанную дверь, на мусорные баки, на старую качель, на которой он качал Кристалл, когда ей было три года. — Ну, — говорит он себе. — Пришли. Дверь открывается раньше, чем он успевает постучать. — ОН ПРИЕХАЛ! — визжит Кристалл, вцепляясь в его ноги. За ней бежит Юми, пытается оттащить сестру, но сама тоже улыбается. Такома выходит из кухни, кивает сдержанно, но в глазах — радость. — Сону! — Кристалл поднимает голову. — Ты привёз сладости? — А ты думала я просто так? — Сону ставит пакеты на пол, опускается на корточки и обнимает её. — Держи. Он достаёт коробку печенья, пакет мармеладок, шоколад. Мелкая визжит и бежит на кухню, таща пакеты за собой. Юми подходит чуть спокойнее, но тоже обнимает его за шею, коротко, но крепко. — Спасибо, — шепчет она. — Ты подросла, — замечает Сону. — И вытянулась. — На три сантиметра, — гордо отвечает Юми. — Иди сюда, — он треплет её по голове. — Рассказывай, что нового? Юми тут же начинает тараторить про школу, про подруг, про учительницу, которая поставила ей пятёрку по литературе. Кристалл прибегает обратно с уже открытой пачкой печенья и усаживается ему на колени. Такома мнётся в стороне, но потом подходит и показывает телефон — он сам сделал дизайн для школьного проекта. — Круто, — искренне говорит Сону. — У тебя так хорошо вышло. — Ты так тоже умеешь, — отвечает Такома. — Ты же дизайнер. — Учусь, — улыбается Сону. — Но ты молодец. Они сидят так минут пятнадцать. Дети показывают игрушки, рисунки, рассказывают, кто с кем в классе дружит, а кто с кем поссорился. Сону слушает, улыбается, кивает. Здесь он чувствует себя нужным. Здесь он просто старший брат. Из кухни доносится запах чая. — Сону? — голос мамы звучит мягко, но он слышит в нём груз усталости. — Заходи, я заварила чай. Сону отрывается от детей, оставляет Кристалл на полу и идёт в маленькую кухню. Стол старый, помнит его детство. На плите греется чайник. Мама ставит перед ним кружку зелёного чая. Садится напротив, смотрит на него внимательно. — Ну, как учёба? — начинает она. — Нормально, — Сону берёт кружку. — Зачёты почти все сдал. — А работа? — Хватает. Свадьбы, фотосессии. В этом месяце даже заказов больше, чем обычно. — Ты хорошо справляешься, — в голосе мамы слышно уважение, но Сону уже знает, куда она ведёт. — Ты всегда был у меня таким... самостоятельным. Слишком самостоятельным. Сону молчит, не торопит. — И всё же, — мама вздыхает, — ты уже взрослый. Пора думать о нормальных отношениях. Семья, дети... Ты же не хочешь остаться один? — Мам, мне двадцать два. Я ещё успею. — В двадцать два уже можно, — настаивает она. — В мои двадцать два тебе уже было четыре. — И чем гордиться? — не выдерживает Сону. И сразу замолкает, но поздно. Мама поджимает губы. — Я о тебе заботилась, — говорит она тихо. — Как могла. Я одна вас поднимала. — Я знаю, — Сону смягчается. — Прости. Она кивает, но потом снова переходит в наступление: — Сону-я, ну почему ты один до сих пор? Девочка может есть? — Мам... — Вот ты всё на своего корейца тратишь, — она качает головой. — Как там его... Хисян? Хисун? — Хисын, — поправляет Сону, и голос его становится жёстче. — Я если что тоже кореец... — Ай, я не о том, — цокает мама. — Он музыкант. Знать тебя не знает. А ты все мечтаешь о концертах, все деньги на него тратишь. Карточки, альбомы... Вместо того чтобы на нормальную жизнь копить. Сону сжимает кружку. — Это моя жизнь, мам. Это мои деньги. — Ты же не по мальчикам я надеюсь? — она смотрит ему прямо в глаза. Сону чувствует, как внутри всё закипает. Но он держится. — А какая разница, — говорит он спокойно, — чем я увлекаюсь и какая у меня ориентация? Я хотя бы не наделал кучу детей и не оставил их на произвол судьбы, как все твои мужья! Мама замирает. На лице у неё мелькает боль. — Как ты можешь такое говорить? — А как ты можешь такое спрашивать? — Сону ставит кружку на стол. — Я приехал навестить тебя. Детей. Не для того, чтобы ты меня воспитывала. Тишина. Мама отводит взгляд, берёт свою кружку, долго молчит. — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — говорит она наконец. — У меня всё хорошо, — отвечает Сону. — Правда. Они сидят в тишине, пьют чай. Младшие играют на полу, улетают принесённые сладости. Юми кормит Кристалл мармеладом. Такома смотрит в телефон. Сону встаёт. — Я пойду, — говорит он тихо. — Мне нужно ещё дела делать. — Сону... — мама поднимает глаза. — Я же люблю тебя. — Я знаю, — говорит он. — И я тебя люблю. Просто... иногда я не выдерживаю. Сону выходит из подъезда и идёт, не разбирая дороги. В горле ком. Он пытается дышать, но дыхание сбивается. Слёзы подступают, но он не даёт им вылиться — сдерживает, как учился с детства. Нельзя плакать на улице. Нельзя показывать слабость. Надо быть сильным. Он всегда должен быть сильным. Но внутри всё разваливается. Он помнит, как переезжал в пять лет из родной республики, как пошел в новую школу. Как мама держала его за руку, улыбалась, говорила: «Всё будет хорошо». А через год она снова вышла замуж, и он пошёл в другую школу. В пятый раз. Как сидел в классе с чужими детьми, которые смеялись над его старыми вещами, потому что денег не хватало на новые. Как просыпался по ночам от криков очередного мужа мамы. Как маленький, он сидел с Такомой, который плакал, потому что хотел есть, а мамы не было. Самому Сону тогда было десять. Он варил рис, кормил брата и ждал, когда она вернётся. И помнит тот день, когда он ушёл. Собрал вещи в рюкзак и ушёл, потому что больше не мог. Потому что если бы остался, он бы сломался. Снимал самую дешёвую комнату, работал по ночам, учился днём. Не спал неделями. Хотел сдаться — так сильно, что иногда просто ложился на пол и смотрел в потолок. И тогда он включал музыку и вставлял наушники. Включал голос Хисына. Сначала это была просто музыка. Потом — песня, которую он слушал по кругу. Слова, которые говорили то, что он не мог сказать себе: «Ты не сдавайся, дыши, я с тобой». Хисын тогда был ещё новым айдолом. Сону не знал его лица, не знал его имени. Просто голос. Голос, который стал его якорем. Сону остановился у лавки, не заметив, как дошёл до парка. Он опускается на скамейку. Дрожит. И вдруг видит её — маленькую пушистую кошку, которая сидит под кустом и смотрит на него. Сону присаживается на корточки. — Ты тоже голодная? — говорит он тихо, почти шёпотом. — И никто не понимает, да? Кошка не убегает. Смотрит внимательно, ждёт. Он лезет в рюкзак и находит пирожок с мясом — тот самый, который мама положила, когда он уходил. Отламывает кусочек, протягивает кошке. Она подходит, берёт из рук, ест. Сону улыбается. — Хорошо, — говорит он. — Значит, хоть кто-то меня понимает. Он садится на корточки рядом с ней и смотрит, как она ест. Пушистая, грязная, но живая. Как он. Когда пирожок заканчивается, кошка трётся о его руку и уходит. Сону смотрит ей вслед, проводит рукой по лицу и достаёт телефон. В чате — сообщение от Эвана. «Доброе утро, Сону. Сегодня у меня, как я говорил выходной. Я только проснулся и первым делом подумал о тебе. Увидел твои новые фото — они невероятны. Ты не просто фотограф, ты — художник. Желаю тебе хорошего дня. Очень скучаю.» Сону смотрит на экран. В груди боль, а ещё — тёплый свет. Потому что есть тот. Кто-то видит его. Тот, кто пишет ему добрые слова и скучает. Он отвечает: «Привет, Эван. Я тоже скучаю. Сегодня был тяжёлый день — заезжал к маме. Она опять чем-то во мне не довольна. Но у меня есть ты. И это греет.» Отправляет. Прячет телефон. Встаёт, поднимает голову к небу. Затянуто облаками, но солнце всё равно пробивается. — Ничего, — говорит Сону себе под нос. — Я выдержу. Я всегда выдерживал. И сейчас выдержу. Он идёт дальше. Домой. К своему маленькому миру, где есть стеллаж с альбомами, и биндеры, и дакимакура. Где его ждёт голос Хисына. И голос Эвана.

🐹

Сону возвращается домой. Ключ поворачивается в замке, дверь открывается, и он входит в свою маленькую студию. Здесь тихо. Тихо и безопасно. Он ставит рюкзак у двери, снимает кеды, идёт на кухню налить воды. За окном всё тот же серый Токио, но здесь — его мир. Где ему хорошо и никто не лезет в душу. Сону садится за стол, ставит кружку с водой и открывает ноутбук. Нужно проверить почту, ответить заказчикам, посмотреть, не пришли ли новые заявки на фотосессии. Но первым делом он заходит на сайт MIRAE. Просто привычка. Каждый день, несколько раз. Проверить, нет ли новостей, анонсов, обновлений. И вдруг — баннер на главной странице. Яркий. С логотипом группы и датой. «MIRAE. Новый альбом. 20 августа» Сону замирает. Перечитывает. — Что? — шепчет он. — ЧТОООООО?! Он смотрит на дату. 20 августа. Через месяц. Новый альбом. Новые песни. Голос Хисына. — НЕТ, — Сону вскакивает со стула. — ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРАВДОЙ! Он перечитывает снова и снова. Кликает по баннеру, открывает страницу с деталями. Предзаказ через неделю. Два варианта — обычная версия и лимитированная. В лимитированной — как и в обычной фотобук, плакат, но три карточки... — Карточки, — шепчет Сону. — Мне возможно выпадет новая карточка Хисына. Он подпрыгивает на месте, чуть не опрокинув кружку с водой. Хватает телефон, открывает чат с hamzzi, печатает быстро-быстро, почти не глядя на экран: «ЭВАН! ТЫ ВИДЕЛ НОВОСТЬ?! MIRAE ВЫПУСКАЮТ НОВЫЙ АЛЬБОМ! 20 АВГУСТА! ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ! ТЫ ВИДЕЛ?! ОН БУДЕТ С ТРЕМЯ КАРТОЧКАМИ! С НОВЫМ ХИСЫНОМ! Я СХОЖУ С УМА!» Отправляет. Снова смотрит на сайт. У него сердце колотится. Он улыбается так широко, что болят скулы. — Новый альбом, — говорит он вслух. — Новый альбом. Это же… это же лучший день в этом месяце! Он ждёт ответа от Эвана. И уже сам не замечает, что все мысли о маме, о боли, о слезах — они отступили. Испарились. Потому что есть что-то, что всегда делает его счастливым. Что напоминает: он жив, он чувствует, он любит. Телефон вибрирует. hamzzi: «ЧТО?! КОГДА?! Я ТОЛЬКО НЕДАВНО ПРОСНУЛСЯ И ПОЕЛ! ТЫ ШУТИШЬ?!» Сону смеётся, глядя на экран. black fox: «20 августа! Я НЕ ВРУ! Ссылка на сайте! И там лимитированная версия, Эван! С тремя карточками! Я должен это купить! Я просто обязан!» hamzzi: «Если ты купишь — покажешь мне какие карточки выпали? Очень хочу посмотреть, что там за дизайн.» Сону улыбается, прижимая телефон к груди. black fox: «Конечно! Ты будешь первым, кто их увидит! Обещаю!» Он садится обратно за стол, открывает кошелёк, начинает прикидывать, сколько нужно отложить. 20 августа. Месяц. Он справится. Он обязан справиться. А в тени, где-то на задворках сознания, мелькает мысль: «Интересно, а Эван тоже такой счастливый? Он тоже тихо радуется где-то там, в своём Сеуле? Он ведь не собирает карточки, но музыку их любит.» Сону смотрит в окно. За стеклом — вечерний Токио. Город зажигает огни. Он берёт телефон и пишет ещё одно сообщение: «Спасибо, что ты есть. Я очень рад, что могу разделить это с тобой. Даже так.» Ответ приходит через минуту: «Я тоже рад, что ты есть, Сону. Спасибо, что делишься.» Сону ложится на кровать, смотрит в потолок. За окном — вечер. Внутри — тепло. — Хороший день, — говорит он себе. — Плохой день. А потом хороший. И завтра будет ещё лучше. Он смотрит в стену, на плакат Хисына, и улыбается. Целый месяц до нового альбома.

🦊

А позже Сону сидит на полу в своей комнате. Перед ним — раскрытый биндер с карточками. На коленях — ещё один. Он только что закончил сортировку и готов к главному — видео-экскурсии для Эвана, которому обещал показать всю коллекцию. Телефон стоит на подставке, направленный на руки и биндер. Сону сам не показывает лица — только подбородок, грудь, руки. Как и всегда на стримах. — Ну что, хомяк, ты готов? — говорит он, нажимая кнопку вызова. Хисын принимает звонок почти сразу. — Привет, — в голосе улыбка. — Я готов. Показывай своё сокровище. Картинка немного пиксельная, но видно: Сону сидит на полу, вокруг него — карточки, папки, биндеры. На заднем плане мелькает край плаката MIRAE. — Итак, — Сону открывает первый биндер. — Это моя гордость. Начинаем с него. Хисын смотрит на экран и не верит своим глазам. Карточки. Десятки карточек. А может, и сотни. Все с его лицом. Они лежат в прозрачных кармашках, аккуратно, хронологически. Каждая — в идеальном состоянии. Сону перелистывает страницу за страницей и комментирует: — Это с первого фан-ивента в Токио. Она редкая, я еле достал. А это — карта с автографсессии в Лондоне, видишь, там он улыбается вот так... — Сону проводит пальцем, показывая. Хисын молчит. Потому что он не может говорить. Он смотрит не на карточки с его собственным лицом. Он смотрит на пальцы Сону. Длинные, тонкие, изящные. На кончиках чуть заметные мозоли — от камеры, от фототехники. Как он перелистывает страницы биндера — осторожно, почти нежно, с какой-то особенной заботой. Хисын ловит себя на том, что залип. Он никогда не думал о пальцах. Ничьих. Тем более парня. Но сейчас он просто смотрит, как Сону перебирает карточки, и не может отвести взгляд. — Вот, — Сону показывает ещё одну карточку. — Эта с сольного концерта в Сеуле. Я не был, конечно, но обменялся с другом. Видишь, там... Хисын не слышит, что он говорит. Он видит только, как двигаются его пальцы. — ...и это моя самая новая, — Сону показывает белый бородкаст. — Ты помнишь, я рассказывал. Купил на днях. — Красивая, — говорит Хисын. И сам не знает, говорит ли он про карточку. — Да, — Сону улыбается. — Я так рад, что она у меня теперь есть. Вот, смотри. Он поднимает биндер ближе к камере, и его руки попадают в лучший ракурс. Хисын видит каждую линию, каждый сгиб, как свет играет на коже. — Эван? — Сону замечает, что собеседник затих. — Ты здесь? — Да, — Хисын моргает, возвращаясь в реальность. — Я просто... впечатлён. Ты собрал столько карточек. Я бы и подумать не мог, что кто-то может столько собирать. — Ну, я же глава фан-клуба, — Сону смеётся. — У меня и альбомы есть, и лайтстик, и... Он продолжает рассказывать, перелистывая страницы. Хисын кивает, улыбается, задаёт вопросы. Но в голове у него одна мысль: «Боже, какие у него пальцы. Как он может не знать, как это красиво?» — Ну всё, — Сону закрывает последний биндер. — Теперь ты видел мою коллекцию почти целиком. Что скажешь? — Я скажу, — Хисын делает паузу, — что ты невероятный. Ты не просто фанат. Ты настоящий ценитель. Сону смущается и отводит взгляд. — Ну... это просто хобби. — Это больше, чем хобби, — тихо говорит Хисын. — Это любовь. Сону поднимает глаза. В камеру виден только его подбородок, но Хисын видит, как он улыбается. — А ты бы хотел когда-нибудь собрать такую коллекцию? — спрашивает Сону. — Я бы хотел, — честно отвечает Хисын. Потому что он правда хотел бы, что нибудь коллекционировать. — Но у меня не хватило бы терпения. Ты делаешь это так аккуратно. Как будто каждая карточка тебе дорога. — Каждая и дорога, — Сону пожимает плечами. — Они как маленькие воспоминания. У меня есть карточки, которые я купил в самые тяжёлые дни. Они напоминают мне, что я справился. Хисын чувствует, как у него сжимается горло. — Я не знаю, что случилось в те дни, но ты сильный, Сону, — говорит он. — Просто упрямый, — смеётся Сону. — Ладно, хомяк. Давай заканчивать. Ты устал, наверное. — Я с тобой никогда не устаю, — отвечает Хисын. И это звучит так искренне, что Сону краснеет. — Спокойной ночи, Эван. — Спокойной ночи, Сону. Спасибо, что показал. Они отключаются. Хисын смотрит на погасший экран. Он держит телефон в руке, смотрит на свою ладонь и пытается представить, чтобы его пальцы выглядели так же красиво, как у Сону. Он ложится на кровать, закрывает глаза, и в голове всплывает картинка: тонкие пальцы перелистывают страницы биндера. Осторожно, нежно, с любовью. — Я никогда не залипал на пальцах, — шепчет он в пустоту. — И уж точно не на пальцах парня. Он поворачивается на бок и утыкается лицом в подушку. — Сону, — говорит он едва слышно. — Что ты со мной делаешь? Он не знает ответа. Но знает, что теперь, когда он будет смотреть на чьи-то руки, он будет вспоминать пальцы своего Лиса. И это пугает его. И радует одновременно.

🐹

Спустя неделю. Сону сидит в библиотеке с ноутбуком. Перед ним — открытый макет. Заказчик попросил переделать логотип в третий раз. Сроки горят, а в голове — каша. Он трет глаза, пытается сосредоточиться. Пальцы сами тянутся к телефону. hamzzi: «Как твой день? У меня сейчас перерыв. Только что с фотосессии, весь мокрый. Зато успел выпить кофе.» Сону улыбается. Пишет ответ: «У меня макет на третьей переделке. Клиент не знает, чего хочет. Я тоже не знаю. Но твоё сообщение — лучшее, что случилось сегодня.» Отправляет. Чувствует, как внутри становится легче. За последнюю неделю заказов стало больше: кто-то заказал фотосессию для бренда, кто-то свадебный альбом, ещё пару стримов пришлось провести, потому что подписчики требовали. Сону едва успевает дышать. Универ, работа, сон — в таком порядке, но иногда сон выпадает. И только сообщения от hamzzi держат его на плаву. Он смотрит на экран ещё раз, улыбается и возвращается к макету. Хисын стоит перед зеркалом в танцевальном зале. Стилисты только что утвердили образ для нового клипа — чёрный костюм с серебряными вставками. Выглядит эффектно, но внутри он уже устал. До камбэка месяц, а работы — как за год. Но есть один маленький ритуал. Перед каждой трансляцией, перед каждым выходом в свет, Хисын теперь стоит перед зеркалом чуть дольше, чем раньше. Поправляет волосы. Смотрит на свет. Прикидывает, как он выглядит в кадре. — Ты прихорашиваешься, — замечает Джейк, проходя мимо. — Раньше ты просто надевал что попало. — Мне просто хочется выглядеть нормально, — Хисын отводит взгляд. — Нормально? — Джейк усмехается. — Ты смотрелся в зеркало пять минут. Раньше ты вообще не смотрел. Хисын краснеет, отворачивается. Но он знает почему. Потому что Сону будет смотреть. Потому что Сону видит его в трансляциях и замечает всё: усталость, круги под глазами, настроение. И Хисын хочет выглядеть для него хорошо. Даже если Сону не знает, что это он. Хисын уже дома. Сидит в кегуруми, пьёт чай. На ноутбуке — трансляция MIRAE в Instagram. Он сам участвовал в ней пару часов назад. Сейчас он пересматривает запись и думает: «Как я выглядел? Уставшим? Сону сказал бы что-то?» И вдруг решается. Открывает чат и пишет: «Лис, ты смотрел сегодняшнюю трансляцию MIRAE?» Ответ приходит через минуту: «Конечно! Я всегда смотрю, когда они выходят в эфир. Даже если поздно.» Хисын улыбается. Дрожащими пальцами печатает: «И как тебе Хисын?» Сону сидит за столом, смотрит на телефон и улыбается. Эван спрашивает про Хисына. — Ну ты даёшь, хомяк, — бормочет он, начиная печатать. «Хисын был классным, как всегда. Но... ты заметил? Он выглядел уставшим. Круги под глазами, я вижу. У него улыбка, но глаза — нет. Мне кажется, их сильно загоняют перед камбэком.» Он отправляет. И добавляет: «Может, мне кажется. Может, это стиль такой — "уставший айдол". Но он всё равно прекрасен. Просто я волнуюсь за него иногда.» Хисын читает это сообщение и чувствует, как в груди разливается тепло. Никто, ни один человек в комментариях под эфиром, не написал, что увидел его усталость. Только Сону заметил. Он смотрит на свои руки, на кружку чая. И тихо, сам себе, говорит: — Ты волнуешься за меня... а я даже не могу сказать тебе спасибо. Он печатает ответ: «Да, он выглядит уставшим. Но у них правда нет отпуска. Я слышал, что они почти не спят перед камбэком. Ты правильно заметил.» Сону улыбается. «Ты тоже заметил! Я думал, я один такой внимательный. Мы — команда, хомяк. Мы видим то, что другие не замечают.» Хисын усмехается. Его глаза щиплет. От тепла. «Да, мы команда, Лис. Навсегда.» Сону закрывает ноутбук. День был тяжёлым, но сейчас, после разговора с Эваном, он чувствует себя почти счастливым. — У нас команда, — шепчет он в темноту. — У меня и моего хомяка. Он обнимает дакимакуру Хисына и закрывает глаза. Завтра снова заказы. Снова учёба. Снова стримы. Но есть кто-то, кто ждёт его сообщения. И это делает всё остальное — выносимым.

🦊

Сону сидит на скамейке, между парами. Сегодня он не выспался. Вчера до двух ночи правил фото для заказчика, потом поднимал тревожный пост в фан-клубе, потому что кто-то распространил фейк о Хисыне. Успел ответить всем, разобраться, успокоить подписчиков. А потом долго лежал и смотрел в потолок, потому что мысли не давали уснуть. Но сейчас он хотя бы дышит. Телефон вибрирует. На экране — «Такома». Сону принимает звонок, откидываясь на спинку скамейки: — Алло, малыш, ты чего? — Привет, — голос брата звучит ровно, но Сону чувствует в нём что-то. Как будто он звонит не просто так. — Что случилось? — спрашивает он уже серьёзнее. — Ничего, — Такома говорит, и в этом «ничего» столько же боли, сколько в молчании. — Просто… хотел услышать тебя. Рассказать, как дела. Сону замирает. Он знает этот тон. Он сам так говорил, когда был маленьким и не мог сказать прямо. — Рассказывай, — мягко говорит он. — Я слушаю. Такома рассказывает о школе. О том, что получил четвёрку по математике. О том, что Юми выиграла конкурс рисунков. О том, что Кристалл опять принесла домой котёнка, и мама ругалась, но потом разрешила оставить. Сону улыбается, слушает. — Ты молодец, — говорит он. — Ты справляешься. И с учёбой, и с ними. Я знаю, как это трудно. Ты далеко пойдёшь, Такома. — Правда? — голос брата становится чуть мягче. — Правда. Ты сильный. Я горжусь тобой. Наступает пауза. Потом Такома говорит — тихо, почти шёпотом: — Сону-я… я хочу как ты. Уйти и жить один. Сону не дышит. — Ты чего, малыш? — голос его становится ниже. — Что случилось? Такома молчит. А потом выплёскивает: — Мама не исправима. Уже около месяца её с работы подвозит какой-то мужчина. Приносит цветы. Ты же понимаешь, Сону. Сону закрывает глаза. Он знает. Он знает как это не приятно. Он чувствовал это, когда был в их доме. Чувствовал, что мама смотрит куда-то в сторону. Что она слишком тиха, слишком задумчива. Этот момент наступил снова. И брат — всего лишь подросток — оказался в центре этого, как когда-то сам Сону. Сону молчит несколько секунд. Потом говорит — ровно, спокойно, как учил себя много лет назад: — Такома… я понимаю. Я понимаю, что ты чувствуешь. — Ты тоже это пережил, — шепчет брат. — И теперь я. — Да, — Сону проводит рукой по лицу. — И теперь ты. Но малыш, послушай меня. Ты не один. — У меня есть ты, — тихо говорит Такома. — Ты всегда помогаешь деньгами, даже когда у тебя самих нет. Ты привозишь продукты, сладости. Ты звонишь и спрашиваешь, как мы. Я… я не знаю, что бы я делал без тебя. У Сону щиплет в глазах. Но он держится. — Малыш, — говорит он, — я буду работать усерднее. Я буду помогать вам с девочками ещё больше. И мы справимся. Слышишь? — Слышу, — голос брата дрожит. — Ты — мой пример. Моя главная поддержка. Я не хочу, чтобы ты тоже страдал из-за нас. — Это не страдание, — Сону улыбается, хотя слёзы уже на подходе. — Это семья. Мы — семья. И мы держимся вместе. — Мы держимся вместе! — повторяет Такома, а потом говорит. — Ой мама приехала, я пойду. Они прощаются. Звонок обрывается. Сону сидит на скамейке в любимом сквере. Он не помнит, как дошёл сюда. Просто ноги принесли сами. Это место, где он часто сидит после тяжёлых разговоров, когда смотрит на деревья и пытается дышать. Сегодня не помогает. Он поднимает голову к небу. Серое, облачное. Городской шум где-то далеко, приглушённый. — Как же это достало, — шепчет он в пустоту. Каждый раз одно и то же. Мама находит мужчину, мама влюбляется, мама забывает о детях. А дети остаются одни. И он, старший, снова и снова должен быть опорой. Должен держать всех, пока сам падает. Он проводит рукой по лицу. Слёзы не текут. Он разучился плакать. Просто сидит и смотрит в небо, чувствуя, как внутри закипает пустота. И вдруг — телефон вибрирует. Уведомление от hamzzi. «Лис, ты как? День был тяжелый? У меня тоже. Но я думал о тебе.» Сону смотрит на экран. — Ты даже не знаешь, хомяк, — говорит он. — Ты даже не знаешь, как ты мне нужен сейчас. Он печатает: «Привет. День был… нелёгким. Но твоё сообщение сделало его лучше.» Отправляет. Поднимает голову к небу. Облака всё так же плывут над ним. — Завтра будет новый день, — говорит он себе. — И я его проживу с гордо поднятой головой. Он берёт телефон, смотрит на аватарку хомяка, и на губах появляется слабая улыбка. Это всё, что ему сейчас нужно.

🐹

Этим же вечером Сону лежит в темноте. Звезда-ночник тускло светит в углу. За окном тихо — только редкие машины проезжают где-то вдалеке. Он смотрит в потолок и чувствует, как внутри застревает тяжёлый ком. Звонок брата. Его голос. Его слова. И эта страшная, тошнотворная мысль: «Всё повторяется». Сону переворачивается на бок, сжимает край подушки. Ему хочется кричать. Или плакать. Или просто чтобы кто-то обнял и сказал: «Я здесь». Но рядом — никого. Только дакимакура Хисына. И телефон. Он смотрит на экран. На аватарку хомяка в очках. И вдруг, не думая, не анализируя, набирает: «Эван... мне плохо. Морально. Можно я позвоню?» Отправляет. И сам пугается. — Зачем я это написал? — шепчет он. — Он же не обязан... Не проходит и минуты. Телефон вибрирует. Входящий звонок. hamzzi. Сону замирает на секунду, потом нажимает «принять». — Сону? — голос Эвана встревоженный, мягкий. — Я здесь. Что случилось? И Сону ломается. Он закрывает глаза, прижимает телефон к уху и говорит первое, что приходит на ум: — Я не знаю, с чего начать. Но мне... мне нужно выговориться. Я никогда никому не рассказывал о своей семье, о личном. Просто... можно я буду говорить, а ты послушаешь? — Конечно, — тихо отвечает Эван. — Я никуда не уйду. Я с тобой. Говори. Сону делает глубокий вдох. — Я родился в Сеуле. Мы с мамой и её родителями жили там, отца я своего не знал, она позже говорила, что он не хотел, чтобы она рожала меня. А когда мне исполнилось пять. Она вышла замуж за японца, и мы переехали в Токио. Я тогда не понимал, почему мы уехали. Просто помню, что было страшно. Новый язык, новые лица. Я ни слова не знал по-японски. В школе надо мной смеялись. Он замолкает на секунду. Эван молчит, даёт ему время. — А потом мама развелась. И мы остались в Токио. Я думал, что теперь будет спокойно. Но она снова встретила мужчину. Американца. И мы переехали в Сиэтл. Представляешь? Я в восьмом классе менял школу, язык, страну, всё. Я никому не был нужен. Мама была занята новой любовью. А я сидел в комнате с братом и сестрой и просто... ждал. — А потом? — тихо спрашивает Эван. — Потом они расстались. Сразу после рождения Кристалл, моей самой младшей сестры. И она вернулась в Токио. С чеиырьмя детьми. И без мужа. Потому что здесь была квартира, которую ей оставил бывший муж и на работе приняли обратно. Я был старшим. Мне было... четырнадцать. И я сидел с Такомой, Юмой и Кристалл, потому что мама работала и гуляла с очередным мужчиной, а я не мог оставить младших одних. Сону сглатывает. — Я менял школы пять раз. Пять. Каждый раз начинать заново, привыкать к новым людям, к новым правилам. Денег никогда не хватало. Я ходил в старых вещах, а надо мной смеялись. Я никому не рассказывал, потому что мама говорила: «Мы справимся, мы же семья». Но я не чувствовал себя частью семьи. Я чувствовал себя ответственным за всех. Он вытирает глаза рукой. — А сегодня… сегодня позвонил Такома. Мой брат. Ему шестнадцать. И он сказал, что хочет уйти из дома. Потому что мама снова влюбилась. Какой-то мужчина подвозит её с работы, приносит цветы. И он больше не выдерживает. Он сказал: «Я хочу как ты. Уйти и жить один». Голос Сону дрожит. — И я слышал, как ему больно. Как мне было больно. И я не могу его защитить. Я не могу забрать его оттуда. Я могу только давать деньги и говорить, что всё будет хорошо. Но я не знаю, будет ли хорошо. Я не знаю. Тишина. Сону слышит, как Эван дышит на другом конце. — Сону, — говорит он тихо, — я не знаю, что сказать. Но я слушаю. Я с тобой. — Я люблю маму, — говорит Сону. — Правда. Она не плохая. Она просто… ищет любовь. Всю жизнь она ищет того, кто её примет. И каждый раз остаётся с разбитым сердцем. И с нами. И я ношу это в себе уже столько лет. Я устал. Я так устал, Эван. Он замолкает. Слышно только его дыхание. — Ты не обязан держать всё в себе, — говорит Эван. — Ты не один. Теперь у тебя есть я. — Спасибо, — едва слышно отвечает Сону. — Спасибо, что слушаешь. Я… я никогда никому этого не рассказывал. — Я рад, что ты поделился. Наступает пауза. Длинная. Но не пустая. — Эван… — Да? — Ты тоже… ты можешь делиться со мной. Всем, чем хочешь. Я не буду судить. Ты ведь тоже один, да? Я чувствую это. Эван молчит секунду. — Да, — отвечает он тихо. — Тоже. Но когда я с тобой — мне легче. Я тоже расскажу тебе о своей семье, но в следующий раз. Хорошо? — Хорошо. Сону закрывает глаза и чувствует, как в груди отпускает. Хотя бы немного. — Знаешь, совсем забыл с этим всем про предзаказ альбомов, но это же не конец света, — вздыхает Сону. — Куплю как выйдут. — Нет! — отрезает Хисын. — Я поспрашиваю в Сеуле у нас, у знакомых может быть найду. Не переживай. — Спасибо тебе. Не за альбомы, а за то, что ты есть в моей жизни. Спокойной ночи, Эван. — говорит он. — Спокойной ночи, Лис. Отдыхай. Завтра будет лучше. Звонок завершается. Сону лежит с телефоном у груди и смотрит в потолок. Он не плачет. Но в душе становится легче. Он рассказал. Он смог. Впервые за много лет он позволил себе быть слабым. И его услышали.

🦊

Хисын на следующее утро заходит в отдел маркетинга с решительным видом. — Мне нужен сэт новых альбомов. И все броадкасты со мной. И карты, чтобы тоже со мной. Все, какие есть, — говорит он менеджеру. — Хисын-а, зачем тебе столько? Ты же можешь просто взять свои экземпляры на память. — Мне нужно больше, — Хисын улыбается своей самой обаятельной улыбкой. — Для друга. Он большой фанат. Я хочу сделать ему сюрприз. Менеджер смотрит на него с удивлением, но перечить айдолу не решается. — Через час будет готово, — вздыхает он. — Пришлём в твою комнату в общаге. — Спасибо, — говорит Хисын и выходит, чувствуя себя маленьким ребёнком перед Новым годом. На кровати Хисына — стопка альбомов, коробка с бродкастами и пачка карт. Ещё не распакованная, ждущая своего часа. Он сидит на полу, поджав ноги, и подписывает каждый альбом. Он пишет не официальные сообщения для всех — он пишет личные, тёплые слова. Для Сону. «Сону, спасибо, что ты есть. Этот альбом — для тебя. 🌟» «Твой Хисын. ♥️» «Сону, спасибо за твою любовь. Я чувствую её даже через экран. 🌙» А на карточках — коротко, но тепло: «Для моего самого преданного фаната. Хисын.» «Сону, ты особенный. Спасибо, что веришь в меня.» Он перебирает карточки и улыбается. — Если бы ты знал, кто я на самом деле, — шепчет он. — Ты бы уже бегал вокруг этой комнаты. Хисын заканчивает. Упаковывает всё в коробку, перевязывает лентой. На крышке крупными буквами пишет: «Сону, с любовью от твоего Хисына 💛» В эту же коробку отправляет купленные заранее его любимые снеки и сладости. Зная, что у них с Сону один вкус в еде, он не переживает, что не понравится. Он берёт телефон, открывает чат с black fox и пишет: «Сону. Можно тебя попросить? Пришли, пожалуйста, свой адрес. Я хочу отправить тебе сюрприз. Если доверяешь, конечно. Если нет — я пойму.» Отправляет. Сердце колотится. Спустя пару минут — ответ: «Эван, я тебе доверяю. Ты же знаешь. Вот мой адрес. Только ничего дорогого не шли, ладно? Я же знаю, ты любишь тратить деньги на меня 🙈» Хисын видит сообщение и улыбается. Широко, по-детски. «Не дорогое. Важное. Тебе понравится, обещаю.» Он встаёт, идёт на кухню, заклеивает коробку и подписывает адрес. Завтра он попросит отправить её курьера. А пока — ложится на кровать, смотрит в потолок и представляет лицо Сону, когда тот откроет посылку. Интересно какой Сону внешне? Хисын не видел никогда, но уверен, если человек так красив душой, значит и внешне тоже. — Ты даже не представляешь, Лис, — шепчет он. — Ты даже не представляешь, что я тебе отправил. Он закрывает глаза и засыпает с улыбкой.