Войны диадохов I

      Не сбавляя хода, Геласий прикрикнул на пилоров — Кора не разобрала ничего, кроме имени господина Эвмена. Те посторонились, пропуская их без досмотра. Позади послышался голос Мегелла.       Оказавшись за воротами, Кора едва успела обернуться и бросить взгляд на медноволосого друга, пустившегося в объяснения с городской стражей, и стоящую поодаль Пинну с Илиасом. Зазор между створками исчез — город заперли.       — Не отставай, — скомандовал Геласий, отпустив ее руку. — Но и не высовывайся.       Кора двинулась следом, потирая запястье. За широкой спиной Геласия в сгущающихся сумерках она почти ничего не видела. Но было ясно — им следовало идти к походным шатрам и обозам.       Наконец, они спустились с горы, на которой стоял Сагалассос. И Кора увидала стоянку. Ряды палаток, коновязи с тягловыми и вьючными животными и люди, греющиеся у огня. Сердце бешено застучало — она услышала гомон голосов, почуяла запах дыма. Глаза тщетно искали среди странников то самое лицо.       Геласий шел быстро. Она с трудом поспевала, но не роптала. Насколько он сейчас досадовал — Кора опасалась и гадать.       Они подошли к ближайшему костру.       — Радуйтесь, добрые люди.       Геласию ответил кто-то на эллинском:       — Радуйся и ты.       — Куда держите путь?       — Недалеко, в Лидию.       Кора видела, как качнулась голова Геласия:       — Доброй дороги.       — Ищешь что-то или тоже собрался в путь?       — В Вавилон.       — О, — Кора услышала шепоток, пробежавший между сидящими у кострища, и в волнении сцепила пальцы.       — Неужто среди вас нет никого, кто идет туда? — недоверчиво спросил Геласий.       И они двинулись к следующему.       ***       Кора дрожала. Не от холода. Среди торговцев не было никого, кто шел в Вавилон.       Они отошли к краю стоянки, здесь было тише: никто не разводил костров, да и людей, снующих меж повозками, почти не было.       Геласий остановился, глубоко вдохнул, сунул палец в рот и странно просвистел. Коре почудилось будто в свисте том было слово. Она мотнула головой, не желая поддаваться нелепой догадке.       — Если не откликнутся, значит, уже отбыли, — бесстрастно бросил Геласий, отвечая ей на невысказанный страх.       Он вновь сунул палец в рот и также затейливо свистнул.       — А, — она заколебалась, прежде чем выдавить вопрос. — Что если они ушли?        Страж хмыкнул:       — Посидим у костра и утром вернемся в город.       Кора застыла. Ответ был краток и неумолим. Она сглотнула. Зачем она тогда промолчала? А теперь уже и некому было сказать…       — Не замерзла? — он грубо тронул ее плащ.       Она покачала головой — откуда Геласию знать о трех пеплосах под плащом.       Стражник повторил свист и выдохнул.       — Идем, погреемся.       ***       Данакт и Аминта        Данакта разбудил Аминта.       — Друг, проснись, — прошептал он.       В походной палатке кроме них спали двое.       Данакт сел — неужто пришла его очередь встать в дозор? Он совсем не ощущал себя выспавшимся, однако, пора было сменить друга. Данакт протер лицо.       Вопреки ожиданиям Аминта не лёг, а поблескивая глазами, произнес:       — Т-с-с, … слушай!       Данакт прислушался: ничего особенного — слившиеся голоса в отдалении, редкие крики ослов. Обычные звуки походной ночи. Сколько у них было таких! Он недовольно цокнул и нетерпеливо заерзал.       — Что там?       — Мне показалось … сфирия*.       Мысленно обругав товарища, Данакт фыркнул, укладываясь обратно:       — И ради этого ты разбудил?       Должно быть, кто-то из эвбейцев затеял перекличку…       Он смежил веки, приказывая сейчас же уснуть. Скоро настанет его черед охранять серебро…       Не получилось. Вспомнил, как встретился с Аминтой вечером, и тот сказал, что видел Кору на агоре. Что она спрашивала о нем. Данакт сцепил зубы — верно, всю жизнь ему помнить об этом. Он не так жалел о серебре, растраченном по пути в Газу, как о том, что потратил полгода и так ничего и не понял о Коре…       Он подивился недоброй шутке олимпийцев: наградить встречей Аминту, которому Кора была чужой. И не дать ему — Данакту, узнать, чем были полны серые глаза фиванки, когда они разговаривали о нём!       Откуда-то справа раздался свист. И Данакт открыл глаза, не веря.       — Аминта?!       Друг усмехнулся:       — Уже не фыркаешь, друг Данакт?       Свист повторился и Данакт уже не сомневался. Он проверил ксифос и бесшумно поднялся.       — Я с тобой, — тихо произнес Аминта.       — Нет, приглядывай за мешком с едой, — окруженные чужаками, даже спящими, они не говорили вслух о деньгах.       Аминта повиновался.       Данакт вышел из палатки.       ***       Данакт огляделся. Он пришел туда, откуда доносился призыв. Сам он не владел сфирией эвбейцев, а потому свистнул, как все.       Отклика не последовало. Вернуться в палатку или чуть подождать? Он направился к ближайшему кострищу, узнать, не выспрашивал ли его кто?       Данакт гадал, кому он понадобился? Кто знал, что он здесь — они пробыли в Сагалассосе лишь два дня. И о том знали очень немногие.       Пронзительный свист прервал его размышления: «да-накт» — прочел в нем наемник. Он резко повернулся — у одного костра он увидал эллина, тот как раз обтирал палец о плащ.       Грубые черты, мощные плечи, добротная одежда — стражник дома Эвмена — припомнил его Данакт.       Чего тот хотел? Он нахмурился, оставаясь в темноте. Не страх, а желание вперед разобраться, остановило его. Но догадаться было сложно. Не могла же богатая госпожа передумать и приказать забрать уплаченное за семитку? Вокруг сидели люди. Он убрал ксифос в ножны и достал кинжал. Пальцы намертво сжали рукоять, и он шагнул навстречу.       ***       — Меня звали?       Стражник обернулся к наемнику и осклабился. Сбоку от него кто-то шевельнулся.       — Радуйся, Данакт.       Данакт подивился — сам он не знал имени стражника, тот подвинулся:       — Садись.       Кинжал все также был наготове, и всё же Данакт присел.       — Из Эвбеи? — спросил он филака Эвмена.       Тот, усмехнувшись, покачал головой:       — Из Сиракуз. Отец был из Антии.       Данакт кивнул:       — Так зачем я тебе?       Внутренности его подобрались в ожидании.       Стражник рассмеялся:       — Да вот, случилось нам выйти из города, да не успеть вернуться, — он встал, и Данакт подскочил вслед.       Рука с клинком едва не была брошена вперед.       — Эй, — посуровел стражник. — Спокойно. Может быть, заметишь, наконец, я не один здесь.       Он посмотрел вниз на сидящую, сгорбившись, фигуру. Из-под гиматия на него глядели серые глаза…       Филак откашлялся, отрывая Данакта от Коры:       — Спать хочу. Подскажешь, где можно переночевать?       Данакт потерянно кивнул.       — Идем.       ***       Аминта насторожился — шаги звучали всё отчетливее. Идущих было не меньше двоих. Он привстал, вынув меч из ножен. Послышался негромкий крик маленькой совки и наемник выдохнул, признав Данакта.       — У нас гости, — подойдя к палатке, предупредил товарищ.       Аминта вышел, прихватив мешок с «припасами».       — Радуйтесь.       Ночь была темна. Отблески костра почти не доходили до них. Но даже во тьме он чувствовал волнение товарища и вновь насторожился.       — Эх, поесть бы, — проговорил высокий безликий гость.       — Это … — Данакт замолчал.       — Я — Геласий, — тень коротко хохотнула. — Думал, вы слышали обо мне. Я-то про вас наслушался от Мегелла и других.       — А, ты из дома Эвмена, — успокоившись, произнес Аминта. — Еда есть.       Очертание друга кивнуло ему. Лишь третья — самая невысокая тень оставалась безмолвной и неподвижной. Но Аминта не стал донимать ее — в темноте все могло казаться не тем, чем было.       Они с Геласием сели у палатки. Аминта преломил купленный на агоре хлеб, отсыпал в горсть стражнику финики.       — Вина бы, — беззастенчиво пожелал филак.       Аминта мысленно вздохнул и полез в палатку за бурдюком.       — Неразбавленное? — с надеждой спросил стражник и с удовольствием приложился к горлышку.       — А ты? — тихо и кротко спросил Данакт у тени.       Та чуть качнулась, и Аминта пораженно выдохнул, угадывая не по движению, а по голосу друга:       — Она?!       ***       Аминта пропустил в палатку насытившегося Геласия. Данакт взял себе их мешок:       — Отдыхайте спокойно, я пригляжу за вами.       Аминте стало весело — о том, что друг не сомкнет теперь глаз, было ясно и без оракула.       Вскоре здоровяк захрапел, и Аминта еще долго ворочался, кляня себя за то, что тот его опередил.       Из-за полога слышался шепот, но разобрать его было невозможно — проклятый эвбейский свистун и во сне издавал слишком громкие звуки.       ***       Они сидели бок о бок, не касаясь друг друга, не видя лиц.       — Ты гуляла, пока не закрылись ворота, — начал он.       — Я, — Кора прерывисто вздохнула, остановив ответ на полуслове.       Голос звучал сипло и она сглотнула:       — Да.       — Даже свободной женщине по ночам лучше быть дома.       Неприятное чувство кольнуло её. Скажет ли он ей когда-нибудь доброе слово?!       — Ты знала, что я совсем не богач?       Кора почувствовала подступившие слезы — Аминта сказал правду: она ему ни к чему.       — Знала, — обреченным эхом откликнулась она.       — И то, что я буду уходить на долгие месяцы, тоже известно?       Он помолчал. Но в следующую минуту произнес то, что сразило её:       — И всё равно — ты здесь.       В голове ее загудело, она дернулась, но рука его задержала её.       — Т-с-с, тише, — он усадил ее на место. — Я рад.       — Ты подарил свободу и хотел знать ответ, — поспешно начала она с заготовленного.       Не увидала, скорее, почуяла его усмешку и прикусила язык.       — Уже не хочу, — Данакт ослабил хватку на ее плече.       — Нет? — повторила Кора, помертвев.       — Сейчас — нет.       Она представила, как утром вернется с Геласием в дом господина. Какими глазами на нее посмотрят Талифа, Пинна и госпожа…       — Ты раньше ездила на осле?       Вопрос был странным и Кора помотала головой, промолчав.       — Придется научиться. Это ненадолго. Только до Икония.       Она вздрогнула.       — До Икония?       — Да, они идут туда за солью, — он указал на палатку. — А дальше придется нанять повозку до Евфрата или наняться в обоз.       Жар прилил к щекам — она не знала, что думать, как ответить. В голове зашумело.       — Ты думаешь, я пойду с тобой? — отчаянно храбрясь, спросила она.       — А разве ты уже не пошла …       ***       Они пересели. Данакт выбрал широкий деревянный обрубок. Фиванка сидела спиной к нему, укрываемая сверху его потрепанным плащом, как той ночью по дороге в Каппадокию… Мешок с припасами придерживался их ладонями у ее живота. Гиматий сполз и мягкие волоски щекотали ему лицо.       — Кора, — тихо позвал Данакт.       Она обернулась.       — Женщине в дороге опасно, — он решался. — Завтра я прилюдно назову тебя женой. Поняла?       Кора замерла, а потом обмякла в его руках. Он крепче прижал ее, не давая упасть.       ***        Темнота понемногу развеивалась, Данакт разбудил ее. Он подвел к ней осла. Кора с опаской взобралась на него. Данакт объяснил:       — Нажми на бока. Не пятками, ногами.       Кора попыталась, но осел недовольно зашевелил ушами и не сдвинулся с места.       Он цокнул и пошел с боку, придерживая поводья. Кора не вела, она, закусив губу, старалась лишь не упасть — широкая спина животного шевелилась, каждый шаг передавался ей толчком. И оттого ей приходилось напрягаться и приноравливаться.       — Не пережимай. Плавнее. Вот, успокойся. Не пугай его.       Они сделали несколько кругов вблизи палаток, пока Кора, наконец, не выровняла дыхание и не расслабилась.       Еще до рассвета в лагере началось движение, люди ели, сновали с поклажей, переводили и выстраивали вьючных животных. Пока они с Аминтой ели, Данакт ненадолго отлучился и вернулся с еще одним ослом.       Вскоре обоз тронулся. Данакт привязал своего осла к ослу Аминты. А сам первые минуты шел рядом с Корой, но обоз набирал скорость и Данакт передал ей поводья. Отставать было нельзя.       К обеду начала ныть поясница. К вечеру болело всё.       Но Кора крепилась. Они поужинали лепешками, сушеными фруктами и вином. Аминта как и накануне спали по очереди. Кора проспала всю ночь беспробудно.       А утром взвыла, пытаясь подняться. В жизни ей не было тяжелее. Она даже посмела признать, что пеший переход с рабами Пирроса причинял ей меньше страданий.       Вечером она кое-как слезла с осла и если бы не Данакт, она не доползла бы до палатки. Лишь там она немного пришла в себя и чуть-чуть поела. Данакт присел рядом, и что-то говорил ей, но она не ответила, забывшись сном.       Утром, оглядев ноги, покрытые синяками, и со стоном поднявшись, она готова была умолять Данакта позволить ей остаться или идти пешком. Но брошенный на него взгляд заставил ее сжать зубы и сесть на ненавистного осла.       ***       Конец октября 321 года до н.э. Сирия. Обоз в Вавилон.       Аминта спрыгнул с повозки.       — Немного посижу у костра, — сказал он, потягиваясь. — Послушаю новости.       Кора кинула пытливый взгляд на Данакта. Не сговорились ли они заранее? Губы его дрогнули. Данакт выглянул из повозки. Отвязал и опустил полог.       В наступившей темноте руки его нашли ее и подтянули к себе. Она вздохнула, позволяя увлечь себя на шкуры.       — Кора…       Дыхание его обожгло шею, и она почувствовала его томление.       Руки Данакта задрали ей пеплос, и кожа обнаженных бедер мигом покрылась мурашками. Ненадолго. Он опустился сверху, разводя ей ноги. Стало тепло… Но он вдруг перестал торопиться.       — Ты тоже хочешь?       Зачем спрашивать у нее о таком! Кора прикусила губу. И, вспомнив их первое соитие, без слов притянула Данакта к себе, соединяясь с ним.       Да, она хотела. С той ночи на сиденье возницы. Жар затопил их, оба тяжело дышали. Кора напряженно всхлипнула, предчувствуя — через миг она потонет в сладкой неге.       — Кора, — предупредил он ее, стиснув зубы.       Она поняла. Но низ живота ее тянуло. Отринуть это не было сил, и она еще крепче прижалась к мужу.       — Кора, — простонал он, почти упав на нее.       — Пусть, — отчаянно прошептала она и растворилась в поцелуе.       Они лежали, пока звуки и запахи не стали вновь ощутимыми.       Кора поправила пеплос и присела, закутываясь в гиматий. Данакт нехотя поднялся приоткрыть полог для Аминты.       *** Зима 321-320 годов до н.э. Газиура.       Амфидромия*       Утром седьмого дня все было готово для обряда очищения. В переносном алтаре, вынесенном во внутренний двор, горел огонь.       Артонида вышла и скромно уселась на скамью в отдалении — приближаться к священному пламени запрещал обычай. Неподалеку стояла дочка Талифы с Филой на руках.       Талифа и Пинна омыли руки и передали младенца Эвмену. Тот принял его и подошел к очагу. И хотя она видела этот обряд на пятый день Филы, сердце все равно замерло. Эвмен начал обход вокруг очистительного пламени. Артонида с гордостью глядела на мирно спящего сына, и не заметившего торжественного ритуала, призванного защищать его от злого. До нее долетали просьбы Эвмена Гестии, Зевсу, Артемиде и другим богам о защите и покровительстве их ребенку, которого он приобщил к своему роду.       На границе Ассирии и Вавилонии       Вопреки обыкновению, Кора не поспешила на воздух, едва обоз остановился. Она спала. Данакт хотел разбудить жену, почти беспробудно проспавшую целый день, но не стал. Аминта по привычке выбрался размять затекшие члены, а он задумался. Обоз их почти достиг Вавилонии. Серебро оставалось, но он жалел тратить его на места в груженой повозке.       Что, если оставшийся путь платить лишь за Кору, а им с Аминтой наняться в охрану? Миновали самые тяжкие дни до Икония. За недели, что они отлеживались в повозке, он с Аминтой наел бока и вернул силы, и теперь ничто не мешало им вновь стать наемниками. Пусть до дома осталось меньше одной луны и они не заработают много, зато траты их уменьшатся.       Мысли его прервал вздох Коры.       — Проснулась?       Она кивнула, не вставая с места.       — Хочешь, выйдем?       Кора покачала головой и попросила:       — Открой полог.       — Что с тобой? — в тревоге спросил он. — Не жар ли?       Аминта засвистел неподалеку — предупреждая их.       Веселый, он принес им горячую кашу.       — Всего за четверть обола, — похвастался он. ***       Коре не хотелось есть. Слабость одолевала ее последние дни. Но чтоб не тревожить мужа, она несколько раз зачерпнула коркой еще дымящуюся кашу.       Аминта с Данактом ели с удовольствием — горячая еда доставалась не каждый день.       — Кора?       До нее не сразу дошло, она макнула хлеб в кашу и заставила себя проглотить еду, почти не прожевав.       — Приболела? — обеспокоенно спросил Аминта, приглядываясь к ней.       — Нет, — она отсела, прислонившись к мешкам.       Данакт заговорил с Аминтой о своём. Они не таились, но она не слушала.       Конечно, она догадывалась. Коре вспомнилось свое неразумное «Пусть!» той ночью, равно как и в другие.       На очередном вдохе дыхание ее перехватило.       «Уже случилось… и от того не убежать».       Зажмурилась, вспомнив себя семнадцатилетнюю и горький отвар Агаты….       Мотнула головой: «Нет, теперь всё не так».       А как? Как это будет? И как ей не бояться?!       Слезы потекли, но она не замечала.       И тут ей примерещились голоса Филы и Илиаса, их улыбки и первые слова… сладковатый запах от волос и маленькие теплые руки…       Она отёрла замерзшие щеки. И села, прислонившись плечом к Данакту.

Конец

Примечения * Сфирия — особый язык, зародившийся в Эвбее, в местности Антия. Это свист с помощбю которого эвбейцы могли зашифровывать любые послания и передавать на расстояния. * Амфидромия — обряд очищения ребенка от «скверны родов» и приобшения к родному дому. Мать до 10 дня считалась нечистой.