Войны диадохов I

      Кора побежала наверх. Госпожа с дочкой были в покоях. Кора остановилась в коридоре, прислушиваясь. За окном закаркала птица.       Фила сонно спросила:       — Птички?       — Да, это ворон — μέλας κόραξ.       Фила примолкла, а женский голос мерно продолжил:       — Когда-то вороны были белыми птицами. Но бог Апполон…       Маленькая госпожа ничего не ответила, и Кора услышала, что хозяйка поднялась с кровати. Она вовремя шагнула назад, едва не столкнувшись с госпожой Артонидой.       — Ты?       Кора кивнула.       — Ты решила остаться, как Пинна?       Ореховые глаза госпожи, казалось, пытали ее. Тяжесть навалилась на Кору, повисая слабостью на членах.       — Я? Не знаю, — она отступила еще на шаг и сипло выдавила. — Скажите, госпожа, как решилась моя судьба?       Внезапно слезы, не чета вчерашним, потекли бурно, и Коре казалось, что она вот-вот задохнется. Не в состоянии держаться долее она заплакала в голос.       — Тихо! — приказала госпожа.       Она подтолкнула её, и они отошли к комнатам рабынь.       — Судьба твоя в том, что господин Данакт выкупил тебя, как было сказано вчера.       Кора шмыгала носом и тряслась, беспрерывно отирая щеки мокрыми ладонями.       — Он также назвал тебя свободной перед стражниками, и я подтвердила то прилюдно.       Внезапно зеленовато-карие глаза Артониды потеплели, она мягко коснулась плеча Коры.       — Что же ты плачешь? Мне всегда казалось, что ты только о том и думала…       Ноги не держали, и она безвольно осела на пол.       — Так всё … правда?       Артонида кивнула.       — Судьбу ты отныне решаешь сама. Оставшись в этом доме, придется работать.       И добавила:       — Да, и думай скорее, господин Эвмен не обязан даром кормить и защищать тебя.       — И я могу выйти?       Госпожа развела руками:       — Если тебе это нужно.       ***       Мегелл провел ее до калитки.       Прежде чем она вышла, он проговорил:       — Будь осторожна.       И она пошла вниз по узкой, выложенной камнем улице. Кора пыталась идти размеренно, с трудом привыкая к неровной дороге. В отличие от Вавилона, в Сагалассосе она занималась домашними делами, и на рынок обычно отправляли писидиек или Пинну. Но она часто глядела на город, работая на крыше.       Солнце стояло еще высоко, но прохлада уже ощущалась. Коре хотелось увидеть тех людей, что жили здесь. Подходя к агоре, она все чаще встречала местных — те оглядывали ее, и ей становилось не по себе. Она не привыкла ходить без стражи. Но ее поразило, как много женщин ходило по улицам без мужчин — почти на всех были одежды из грубой темной ткани — такие в первое время она видела на Садаф и Шади. Смуглые и крепкие они сновали туда и обратно: кто с кувшинами, кто — с узлами и корзинами.       Наконец, показалась полупустая уже агора. На оставшихся деревянных столах лежали товары. Отовсюду доносилась смешанная речь — писидийские слова перемежались с эллинскими. В голове ее все сливалось в единый гул.       Кора подошла к столам. Остатки хлеба, зерна, масла, сыра и овощей виднелись на полупустых прилавках. Поодаль торговали посудой, кухонной утварью и украшениями. Пройдя мимо съестного, Кора остановилась у стола с ножами. Она глядела на один — с деревянной резной рукояткой, не решаясь дотронуться. Денег у нее не было.       Да она и не хотела покупать нож, просто он напомнил ей клинок, выданный некогда Данактом. Торговец выжидающе смотрел на нее, и Кора отвернулась к соседнему прилавку. Медные и бронзовые браслеты и изогнутые в дугу железные застежки-фибулы лежали рядами, но её привлек небольшой округлый оберег с нарисованным глазом. Она знала, что он защищает человека от гнева небес.       Кора представила «глазок»*, нанизанный на веревочку, которой подвязала бы первую косичку Филы или повесила на шейку Илиаса. Пальцы не удержались и потрогали раскрашенную поверхность обожженной глины.       Кто-то за прилавком предупреждающе цокнул, и она поспешно отошла.       — Поберегись, как бы тебя не сочли за воровку, — по-эллински проговорил позади насмешливый голос.       Вскрикнув, она резко обернулась.        ***       На нее улыбаясь зеленоватыми глазами, смотрел загорелый мужчина. Без сомнения, эллин, и оттого он показался ей почти знакомым — его глаза, нос, подбородок и темно-русые волосы были совсем как у ее соотечественников из Беотии.       Она быстро показала ему пустые ладони. И поторопилась отойти.       — Ты не помнишь меня?       Она споткнулась. Незнакомец подошел ближе и она, наконец, узнала.       Кора вспомнила: наемник из их обоза, она видела его с Данактом, тот звал его Аминтой. Но что же он делает в Сагалассосе?!       Вспомнились слова Талифы о добрых «юношах-эллинах», о которых она собиралась молиться до скончания дней.       — Ты тоже уходил в Газу?       Он рассмеялся и кивнул.       — Знал бы я, каким окажется путь…       Кора заозиралась — возможно, Данакт был где-то поблизости. По спине пробежал холодок.       Аминта обратился к торговцу, тот коротко ответил, показав три пальца. Наемник замотал головой и показал один, торговец нахмурился, показывая два. Кора увидела мелькнувшие в ладони Аминты медные монеты*.       — Возьми, — он вложил в ее ладонь два глиняных оберега и коснулся своих ушей. — Кажется, их можно носить.       Кора невольно повторила, тронув мочку уха, проколотую еще во времена служения Ференике. Не зная, как ответить на неожиданную милость Аминты, она молчала. Торговец окликнул их, Кора встревоженно вскинула взгляд. Тот протянул Аминте третий «глаз», указав на монеты, и снова показал три пальца, но на этот раз улыбнулся.       Они отошли от торговых рядов.       — А… где он?       — Данакт? — Аминта нахмурился и огляделся. — Договаривается о месте в обозе. Если получится, на рассвете нас здесь не будет.       Он устало потер лицо.       — Скорее бы уже вернуться.       Кора вспомнила по чьей милости Аминта полгода скитался. И опустила глаза.       — Ты знаешь, почему он… Данакт, — с трудом выговорила она имя. — Зачем он сделал это?       Наемник фыркнул.       — Будто тебе неведомо. Он вроде слово тебе давал.       Она затрясла головой:       — Почему он дал мне свободу?       Аминта посмотрел на нее пристально — веселость исчезла. Взгляд стал тяжелым. Кора смешалась, ожидая грубости.       Но он только покачал головой:       — Что бы ты ни думала, и что бы он сам ни думал полгода назад, уверен, последнее, что ему нужно сейчас — это рабыня.       Внутри всё обовалось. Кора кивнула и развернулась, проглотив унижение.       — Погоди.       Она застыла.       — Вот, передай дочке Талифы, — Аминта протянул ей третий оберег. — На память. И пусть не грустит о потерянных волосах. Они быстро отрастут.       Лицо его осветилось улыбкой. Он махнул ей рукой.       ***       Глиняные «глаза», зажатые в ладони, нагрелись. Кора шла той же дорогой, но уже к дому. Из мыслей не уходили слова Аминты: «последнее, что нужно Данакту — это рабыня»…       Тогда зачем он говорил, что рад ей! Обманщик, будто она просила от него те слова!       В голове прозвучало «А я рад видеть тебя, Кора».       Все слезы она излила перед хозяйкой и теперь шагала, глядя перед собой сухими невидящими глазами. Облагодетельствовал, но ушел молча, будто насмехаясь над ее невежеством. Выставив неблагодарной. Она проскрежетала зубами. Жалко ему было сказать ей хоть слово на прощание!       Ворота открыл Геласий, он посторонился и позволил войти.       ***       Кора села на кровать и положила перед собой глиняные обереги. Конечно, она не собиралась носить их в ушах. Кора выдернула нити из сукна, сплела в прочные жгутики и продела в отверстия «глазков».       Она легла и представила как подарит их детям. Повесит им на шеи нарисованные глазки, прихватит узел с вещами и пойдет к городским воротам. Туда где, стоят повозки…       Она вспомнила дорогу из Вавилона и представила, как ехала бы обратно. Снова с ним, но только в одной повозке. Не скрываясь. Не как рабыня, а как…       Щеки ее полыхнули. Разве может человек обмануть сам себя? Да, как ни кляла она Данакта всю прошедшую ночь, как ни жалела терять место в богатом доме, как ни страшилась будущего, она не сомневалась — он заберет ее. И в глубине своей печени понимала, что ждала того.       Кора зажмурилась, прогоняя воспоминания о ночных встречах. Она замычала, уткнувшись в шерстяное одеяло.       — Кора? — голос Пинны вывел ее из оцепенения. — Говорят, ты выходила.       Она села и кивнула. Протянула оберег на веревочке.       — Илиасу. Пусть носит, когда подрастет.       Пинна приняла подарок.       Кора поднялась, прихватив остальные, и направилась в хозяйскую спальню.       Талифа держала на коленях маленькую госпожу. Кора подошла и взяла на руки Филу. Та улыбнулась ей и обняла. Кора позволила себе поцеловать девочку, рискуя навлечь на себя гнев, войди в комнату хозяйка. Фила рассмеялась от щекотки.       — Талифа, я, наверное, не смогу сама, но… когда малышка вырастет, вплетай иногда ей в косичку, — она передала семитке ниточку с защитным «глазом». — На память обо мне.       Лицо той посветлело:       — Данакт — добрый человек. Хороший хозяин.       Кора прикусила губу и склонила голову       В ойкосе она подошла к остриженной девочке.       — Это тебе от Аминты.       Та непонимающе посмотрела на нее.       — Тебе, — она положила подарок в тонкую ладонь. — Аминта, помнишь? Аминта — тебе.       Большие черные глаза распахнулись, девчонка неуверенно переспросила тонким голосом:       — Аминта? — смуглые щеки ее порозовели.       Кора покивала:       — Да. Аминта. Помни его.       — Помни Аминта, — тихим эхом повторила семитка.       ***       Последней была госпожа. Она стояла перед окном, выходящим на юг. Руки ее покоились на животе, глаза смотрели в одну точку — на дорогу, ведущую в город. — Госпожа, — покаянно начала Кора. — А, уже собралась? — произнесла та обыденно.       Кора опустилась перед госпожой Артонидой. Но та будто и не заметила. — Возьми шерстяное одеяло. Зима в дороге может быть жестокой… — Вы не гневаетесь?       Госпожа Артонида отвернулась от окна. Она устало пожала плечами: — В гневе том не было бы справедливости. Я сама поступила так же…       Она запнулась, но произнесла: — Реши ты иначе, жалела бы потом. ***       В комнате потемнело — солнце успело зайти за западные горы. Кора достала из-под кровати узел. Она не желала выглядеть жалкой с мешком пожитков. И ей не хотелось, чтобы Данакт сразу всё понял.       Кора надела поверх своего пеплоса второй, а затем и третий. На лбу выступил пот, но на улице ей не будет жарко. Обула и крепко подвязала кожанные сапоги. Накинула плащ.       Странное творилось с нею — она двигалась без ошибок, но тело ощущалось чужим и душа ее словно задеревенела. Кора помнила, что нужно проститься с Пинной, а потому двинулась в пристройку, где жила подруга. Та, как раз побежала кормить Илиаса.       Она, уже почти не робея, пересекла андрогей и показалась у выхода. Громкий лай огласил двор, дневная стража сменилась — к ней вышел Иолай. — Куда собралась? — К Пинне.       Страж равнодушно отошел, и пес поплелся за ним. Кора шмыгнула на заднее подворье.       В небольшой комнате не хватало места для гинекея и андрогея, но тут было тепло и спокойно. Мегелл отдыхал, накрывшись накидкой. Пинна кормила сына и вскрикнула от неожиданности при виде Коры. — Ах, ты уходишь?       Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Но подруга поняла. — Я провожу тебя, — рыжеволосая поднесла Илиаса Мегеллу.       Тот не взял сына. Он вздохнул, сел. Расправил и надел плащ. — Думаешь, я отпущу вас в ночь? — он строго посмотрел на них. — И где вы кого найдете?       Мегелл вышел наружу. Пинна приникла к Коре. Та взяла на руки Илиаса. — О, как я радовалась вчера, а сегодня могу только плакать, — бормотала Пинна, шмыгая носом. — Но ты — ты всегда была сильной. И такой смелой.       Дверь открылась. У порога стояли Мегелл и Геласий. — Пойдемте, пока пилоры не закрыли ворота.       То не прошедшее непонятное оцепенение не позволило Коре поразиться второму провожатому. Она безмолвно переступила порог. Пинна укутала ребенка в свой же гиматий и пошла следом.       Сумерки сгущались, и хотя они торопились, дорога была неудобной. Прихрамывающий Мегелл хотел понести сына, но Пинна мягко отвела его ладони. — Я сама.       Геласий хмыкнул: — Женщина права, лучше крепче держи в руках меч. ***       У городских ворот почти не осталось людей. Уставшие за день пилоры торопились запереть город на ночь. Мегелл и Геласий прибавили шагу, но не успели. Тяжелые бревенчатые створки начали движение. — Эй, стойте! — закричал Геласий и замахал пилорам.       Мегелл пронзительно свистнул, и ворота остановились.       Геласий схватил Кору за руку: — Быстрее, — приказал он и она, чудом не падая, побежала, увлекаемая им… Примечания к тексту Оберег с нарисованным глазом — назар по-восточному, греки могли называть глазом. Медные (иногда бронзовые) монеты — халки — самые мелкие деньги в Писидии того периода, за один назар могли просить 2 халка. Также в ходу были серебряные оболы — но назар стоил сильно дешевле.