Последний ингридиент

Северус Снейп замер у входа в теплицу номер три. Сквозь грязные стёкла пробивался холодный осенний рассвет, но внутри было душно и пахло гнилой листвой и спорышом. Он не был здесь одиннадцать лет. После войны магический мир боязливо потянулся к нормальной жизни. Хогвартс отстроили заново, и даже профессорская должность Зельеварения вновь стала вакантной. Минерва, тогда ещё просто МакГонагалл, прислала сову с одним предложением и постскриптумом: «Мы будем рады, если ты примешь имя. Или не примешь. Решать тебе». Снейп выбрал третье. Он вернулся, но не как Преподаватель Защиты или Зельеварения. Он согласился вести факультатив по усложнённой нейтрализации ядов для семикурсников. Три урока в неделю. Никаких гриффиндорских идиотов, роняющих котлы. Он открыл дверь. Теплица пахла Невиллом Долгопупсом. Кадки с кричащими мандрагорами стояли идеально ровными рядами. На дальней скамье розовел куст амортенции, выведенный в необычный плакучий сорт. На каждом горшке висела аккуратная бирка — с датой, фазой луны и уровнем кислотности почвы. Снейп скривился. Всё это напоминало кошмар. — Проклятье, Лонгботтом, — прошептал он в пустоту. — Ты превратил мой личный ад в образцовый огород. Он подошёл к дальнему столу, где в сиянии защитных чар лежал тяжёлый фолиант «Ядовитые растения и их слёзы». Рядом — дрожащее лезвие для сбора росы и маленький, покрытый копотью котелок. Снейп провёл пальцем по крышке. Под ней оказался дневник. Он открыл его на первой странице. «1 сентября. Профессор Снейп умер. Я должен доказать, что я — не он. Что я могу быть другим. Сегодня я полил аконит в три часа ночи. Он взглянул на меня с укором. Кажется, растения тоже помнят». Снейп перевернул страницу. «Рождество. Спрашивал у портрета профессора Снейпа, как варить Живительный эликсир без слёз феникса. Портрет долго молчал, а потом сказал: «Замени их ненавистью к самому себе. Только не передозируйся». Не смешно». Губы Снейпа дёрнулись. Это было почти смешно. Он читал дальше, пропуская годы. Заметки о том, как Невилл впервые самостоятельно вырастил белладонну без судорог. Как искал особый сорт полыни — ту самую, с которой Снейп когда-то уничтожил его первый зельеварческий котёл. Как похоронил бабушку и две недели не выходил в теплицу, а потом написал: «Она бы сказала: «Возьми себя в руки, Долгопупс». Она была права. Но как же это тяжело». Последняя запись была от вчерашнего числа. «Я понял, зачем профессор Снейп на самом деле меня ненавидел. Потому что я был живым напоминанием о том, что он сам никогда не мог себе позволить — надеяться и ошибаться открыто. Он был жёстким, потому что его раздавили раньше, чем он успел стать мягким. Я пересадил иву. Если он прочитает это — пусть знает. Я больше не боюсь его тени. И вампирские укусы мандрагоры я теперь зашиваю без слез». Снейп закрыл дневник. Осторожно положил лезвие на место. Он пришёл сюда за каплей экстракта аконита для завтрашней лекции. Но вместо этого взял пустой флакон и подставил его под стебель странного растения, растущего в самом углу. Крошечный цветок дрожал и пускал прозрачные слезинки. «Ива плакучая» — значилось на бирке. Сорт, выведенный Долгопупсом лично. Снейп собрал три капли. — Лонгботтом, — сказал он тихо. — Вы всё ещё ужасный зельевар. Но садовник из вас вышел сносный. Он вышел из теплицы, и впервые за много лет ему показалось, что осень — это не конец, а время сажать луковицы.