Правило тишины

Пак Чимин терпеть не мог две вещи: беспорядок и Мин Юнги. К сожалению для него, обе эти вещи теперь обитали на соседней кровати в их крошечной комнате студенческого общежития. ​Чимин был вспыльчивым, упрямым и привык все держать под контролем. Когда он узнал, что его новый сосед — открытый гей-музыкант, о котором по всему кампусу ходили слухи, Чимин сразу же попытался выжить его из комнаты. У него был неудачный опыт в прошлом — предательство близкого друга, которое заставило его возвести вокруг себя бетонные стены. ​Мин Юнги, студент факультета звукорежиссуры, был полной его противоположностью. Спокойный, немного ленивый в быту, но невероятно упрямый. Он и не думал съезжать. ​ ​— Я сказал тебе не трогать мои вещи, — прошипел Чимин, сбрасывая чужую черную толстовку со своего стула. — У нас есть черта. ​Он указал на уродливую линию из красного скотча, которую сам же наклеил ровно посередине комнаты в первый день их совместного проживания. ​Юнги, лежавший на своей кровати с наушниками на шее, даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на Чимина, его лицо оставалось нечитаемым, но в глазах плясали насмешливые искры. ​— Твой стул стоял на моей половине, Пак, — лениво отозвался Юнги своим низким голосом. — И если ты продолжишь кричать с самого утра, я начну думать, что я тебе небезразличен. Ты ищешь любой повод заговорить со мной. ​— Да пошел ты, — вспыхнул Чимин, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Просто держись от меня подальше. Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим образом жизни. ​Юнги сел на кровати, его спокойствие всегда выводило Чимина из себя больше, чем открытая агрессия. — Мой образ жизни? То, что я сплю с парнями, никак не влияет на тебя, Чимин. Если только... ты не боишься, что не сможешь устоять. ​Чимин сжал кулаки, схватил рюкзак и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Юнги лишь тяжело вздохнул, поднимая свою толстовку с пола. Этот парень был невыносим, но почему-то Юнги не мог перестать его дразнить. Пак Чимин объявил Мину Юнги тихую, но беспощадную войну. Если он не мог вышвырнуть этого невыносимого парня из комнаты легально, он решил сделать его жизнь настолько невыносимой, чтобы тот сам сбежал. ​Днем Чимин действовал методично и с особым наслаждением. Каждое утро он «случайно» сбрасывал вещи Юнги со стула. Когда Юнги возвращался с ночной смены в студии, мечтая только о сне, Чимин включал фен на максимальную мощность или начинал громко разучивать диалоги для занятий. Он прятал любимые черные футболки соседа на самую дальнюю полку, постоянно менял температуру кондиционера на ледяную и однажды даже высыпал в мусорку все любимые снеки Юнги, холодно заявив, что «они привлекают насекомых». ​Юнги в ответ лишь молчал. Его лицо всегда оставалось пугающе спокойным, а взгляд — темным, тяжелым и читающим насквозь. Чимина это выводило из себя больше всего. Ему нужна была реакция. Он хотел криков, ссор, драки — чего угодно, что пробило бы эту непроницаемую броню. ​Но он не подозревал, что Юнги уже выбрал для себя другое поле боя. ​ ​Первый раз это случилось после особенно изматывающей недели. Чимин уснул так крепко, что не слышал ни скрипа половиц, ни тихого дыхания над собой. ​Сквозь тяжелую, вязкую пелену сна он вдруг почувствовал, как чужая рука мягко, но уверенно легла ему на талию, прижимая к матрасу. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на шее. Затем — влажное прикосновение мягких губ, сменившееся резким, почти болезненным укусом и тянущим, сводящим с ума ощущением. ​Сонный разум Чимина выдал это за странный, невероятно реалистичный кошмар. Тело охватила непривычная слабость, по позвоночнику пробежала сладкая дрожь, и вместо того, чтобы проснуться и оттолкнуть нависшую над ним фигуру, Чимин лишь тихо выдохнул во сне, неосознанно выгибаясь навстречу жару чужого тела. ​ ​Утро началось с шока. ​Чимин стоял перед зеркалом в ванной, с ужасом глядя на багрово-фиолетовое пятно прямо над ключицей. Засос. Настоящий, яркий, кричащий засос. ​Он ворвался в комнату, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Что это за дерьмо, Мин?! — проорал Чимин, агрессивно оттягивая ворот футболки. ​Юнги, сидевший за столом с чашкой черного кофе, лениво оторвал взгляд от экрана ноутбука. Он неспеша окинул шею Чимина равнодушным взглядом, сделал глоток и пожал плечами. — Выглядит как аллергия или укус какого-то жука, Пак. Или у тебя ночью был кто-то в гостях, а ты просто забыл? ​— Ты... ты больной ублюдок! Я знаю, что это был ты! — Чимин задыхался от ярости, готовый наброситься на него с кулаками. ​Но Юнги лишь усмехнулся, его голос звучал ровно и отстраненно: — У тебя паранойя. Я спал всю ночь. Если ты так боишься призраков, которые ставят тебе засосы, спи в водолазке. ​ ​Это стало их извращенной рутиной. Чимин с удвоенной силой продолжал свои дневные диверсии: «случайно» выливал кофе Юнги в раковину, захлопывал перед его носом дверь, вычеркивал его дежурства по уборке, чтобы устроить скандал. ​А ночью... ночью его тело предавало его. ​Чимин просыпался в вязкой полудреме от того, что горячие губы скользили по его шее, челюсти или за ухом. Чужие сильные руки перехватывали его запястья, не давая двинуться. И самое страшное заключалось в том, что Чимин больше не хотел двигаться. В этой темноте не было его злости, не было правил — только обжигающие поцелуи и тяжесть чужого тела сверху. ​Каждое утро Чимин кричал. Он бросался подушками, разбивал кружки, угрожал, что переедет. А Юнги каждое утро невозмутимо надевал наушники, собирал рюкзак и делал вид, что сосед просто сходит с ума на нервной почве. ​«Я ненавижу его», — повторял себе Чимин, яростно втирая плотный слой консилера в очередной синяк на шее. Его руки предательски дрожали. ​Но стоило ему остаться одному и случайно коснуться пальцами чувствительной кожи там, где ночью хозяйничали чужие губы, как по телу разливался жар. В памяти всплывали фрагменты: низкий, хриплый вздох над самым ухом, запах ментола и кофе, собственное рваное дыхание и томительное чувство внизу живота. Ему нравилось это. Нравилось до безумия. ​Он ненавидел Мина Юнги. Но еще больше Чимин ненавидел себя за то, что теперь каждую ночь, крепко зажмурив глаза, он затаив дыхание ждал, когда скрипнет соседняя кровать и тихие шаги остановятся возле него. ​К концу второго месяца Чимин был похож на натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду. Недостаток здорового сна, постоянный стресс и сводящее с ума противоречие между ненавистью и тайным желанием изматывали его. ​Он больше не мог терпеть эту издевательскую улыбку Юнги по утрам. Не мог выносить, как тот спокойно заваривал свой мерзкий кофе, пока Чимин стоял перед зеркалом, замазывая очередной багровый след, чувствуя себя так, словно сходит с ума. ​В пятницу вечером Чимин принял решение. Он выпил две банки энергетика, спрятанные под кроватью, укрылся одеялом до самого подбородка и притворился спящим. Сегодня он поймает его с поличным. Заставит признаться. Выбьет из него всю эту спесь. ​Часы показывали три ночи. Комната была погружена в густую, давящую тишину, прерываемую лишь ровным тиканьем настенных часов. У Чимина уже затекли ноги, а веки тяжелели, когда он услышал то, чего ждал. ​Тихий шорох одеяла на соседней кровати. Едва слышные шаги по линолеуму. ​Сердце Чимина забилось так громко, что ему казалось, Юнги услышит его с другого конца комнаты. Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Воздух вокруг мгновенно стал плотным и горячим. ​Чимин лежал с закрытыми глазами, сжимая кулаки под одеялом. Он сказал себе, что оттолкнет его сразу же. Заорет так, что проснется все общежитие. ​Но когда прохладные пальцы Юнги мягко отвели волосы с его лба, а затем скользнули по линии челюсти, решимость Чимина дала трещину. Дыхание перехватило. Юнги наклонился ближе — Чимин почувствовал запах мяты и чего-то неуловимо-дымного. Горячие губы коснулись чувствительной кожи под ухом, медленно, дразняще спускаясь к шее. ​Чимин тихо выдохнул через приоткрытые губы. Его тело расслабилось, предательски плавясь под этими прикосновениями. Юнги чуть прикусил кожу на ключице, и Чимина пронзила такая острая, сладкая дрожь, что он невольно выгнулся навстречу, подставляя шею. ​И в этот момент Юнги замер. ​— Так значит... ты не спишь, — прозвучал в темноте низкий, бархатный шепот, от которого по спине Чимина пробежал табун мурашек. ​Чимин резко распахнул глаза. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь жалюзи, он встретился с абсолютно ясным, темным взглядом Юнги. Тот нависал над ним, опираясь руками по обе стороны от его головы. ​Паника ударила в голову. Чимин резко дернулся, пытаясь оттолкнуть его в грудь. — Слезь с меня, ублюдок! Я так и знал! Попался! ​Но Юнги не сдвинулся ни на миллиметр. Он легко перехватил оба запястья Чимина одной рукой и вжал их в матрас над его головой. — Попался? — усмехнулся Юнги, склоняясь еще ближе. — Пак, ты не спал с самого начала. Я слышал твое дыхание. И тем не менее, ты лежал и ждал. ​— Заткнись! — выплюнул Чимин, отчаянно извиваясь под ним. Лицо горело от стыда и разоблачения. — Я просто хотел доказать, что ты больной извращенец! ​— Да? Тогда почему ты стонешь, когда я это делаю? — Юнги резко подался вперед, его губы оказались в миллиметре от губ Чимина. — Почему ты выгибаешься навстречу, а не бьешь меня по лицу? ​— Я... я спал! — в отчаянии солгал Чимин, тяжело дыша. ​— Ты лжец, Чимин. И трус, — жестко отрезал Юнги. Иллюзия утреннего безразличия исчезла без следа, сменившись чем-то хищным и подавляющим. — Ты выводишь меня из себя каждый чертов день. Портишь мои вещи, орешь, строишь из себя неприступного праведника. А по ночам... по ночам ты таешь в моих руках, как податливый пластилин. ​— Ненавижу тебя... — прошептал Чимин, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. Ему было некуда бежать. Не от Юнги — от самого себя. ​— Ненавидь, — согласился Юнги, его голос вдруг стал глухим и хриплым. — Главное, не притворяйся. ​Он не стал спускаться к шее. Вместо этого Юнги накрыл губы Чимина своими — жестко, властно, не оставляя пути к отступлению. Это не было похоже на те осторожные ночные прикосновения. Это было заявление прав. ​Чимин промычал что-то протестующее в чужие губы, все еще пытаясь вырваться, но хватка на его запястьях ослабла, а рука Юнги зарылась в его светлые волосы, притягивая еще ближе. ​И Чимин сломался. Стены, которые он так усердно возводил, рассыпались в пыль. Он перестал сопротивляться. Его руки, наконец-то свободные, судорожно вцепились в плечи Юнги, притягивая его к себе. Чимин ответил на поцелуй с такой же отчаянной, злой жадностью, вкладывая в него всю свою непрожитую ярость и все то скрытое желание, которое сжигало его изнутри последние два месяца. ​Когда Юнги оторвался от его губ, чтобы дать им обоим глотнуть воздуха, грудь Чимина тяжело вздымалась. Он смотрел в темные глаза напротив, понимая, что завтра утром делать вид, что ничего не произошло, больше не получится. ​Юнги провел большим пальцем по влажным, покрасневшим губам Чимина и усмехнулся той самой фирменной, наглой улыбкой. — Только попробуй завтра утром вылить мой кофе, Пак. Я поставлю тебе засос прямо на лице.