Правило тишины

После той обжигающей ночи, когда все маски были сорваны, Чимин ждал чего угодно. Он готовился к издевкам, к триумфальному взгляду соседа, к тому, что Юнги начнет диктовать свои условия. Чимин даже подготовил несколько ядовитых фраз для утренней ссоры. ​Но Мин Юнги выбрал самое жестокое, изощренное оружие из своего арсенала — абсолютное бездействие. ​На следующее утро Юнги молча заварил свой кофе. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Он не проронил ни слова, не бросил в сторону Чимина ни единого взгляда, собрал рюкзак и ушел на занятия, оставив младшего кипеть от невысказанного возмущения посреди комнаты. ​А потом наступила ночь. ​Первая ночь ​Чимин лег в постель, натянув одеяло до подбородка. Его сердце привычно ускорило ритм. Он лежал, вслушиваясь в темноту, ожидая знакомого скрипа половиц. Ожидая тяжести чужого тела на матрасе. Ожидая горячего дыхания на своей шее. ​Часы пробили два. Затем три. ​С соседней кровати доносилось лишь ровное, спокойное дыхание спящего человека. Юнги так и не пришел. Чимин проворочался до самого утра, кусая губы от раздражения и... чего-то еще. Чего-то пугающе похожего на разочарование. ​Третья ночь ​Это превратилось в пытку. Днем они существовали как два призрака в одной комнате. Чимин перестал устраивать мелкие диверсии — у него просто не было на это сил. Все его мысли сводились к наступлению темноты. ​Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как по телу пробегает фантомная дрожь от прикосновений, которых не было. Кожа на шее горела, требуя, умоляя о новых метках. Чимин ненавидел себя за эту слабость. Он специально начал громко вздыхать, агрессивно переворачиваться с боку на бок, скидывать одеяло на пол, надеясь привлечь внимание. ​Но Юнги спал так крепко, словно находился в звуконепроницаемом бункере. ​Седьмая ночь ​Неделя без нормального сна превратила Чимина в оголенный нерв. Темные круги под глазами выделялись на побледневшем лице. Он чувствовал себя наркоманом, которого резко лишили дозы. Юнги словно приручил его тело своими тайными ночными визитами, заставил зависеть от этого обжигающего адреналина, а затем просто отключил кислород. ​Было около четырех утра, когда нервы Чимина сдали окончательно. ​Он резко отбросил одеяло, рывком сел на кровати и уставился в темноту на силуэт Юнги. Дыхание перехватывало от злости и унижения. Чимин спустил ноги на холодный линолеум, сделал несколько тяжелых шагов и остановился у чужой кровати. ​Юнги лежал на спине, отвернув голову к стене. ​— Эй, — голос Чимина сорвался, прозвучав жалко и хрипло. ​Юнги не шелохнулся. ​— Мин Юнги, я знаю, что ты не спишь, — процедил Чимин, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Какого черта ты творишь? ​Тишина. Затем Юнги медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались черными омутами, в которых не было ни капли сна. Он смотрел на дрожащего, взъерошенного Чимина с ледяным спокойствием. ​— Пытаюсь спать, Пак. Чего и тебе советую, — голос Юнги был низким и ровным, без единой эмоции. ​— Не притворяйся придурком! — Чимин перешел на злой шепот, наклоняясь ближе. Его грудь тяжело вздымалась. — Ты... ты неделю игнорируешь меня. ​— Игнорирую? — Юнги приподнялся на локтях. Его взгляд скользнул по лицу Чимина, задержался на ключицах, не скрытых вырезом свободной футболки, и вернулся к глазам. — Ты сам кричал, что тебе противно находиться со мной в одной комнате. Я просто исполняю твое желание. Держусь подальше. Разве не этого ты хотел? ​— Я... — слова застряли в горле. Чимин хотел сказать «да», но язык его не слушался. Тело предательски тянулось вперед, навстречу теплу, исходящему от Юнги. ​— Ты запутался в собственной лжи, Чимин, — Юнги подался вперед. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Я доказал то, что хотел доказать. Я снял с тебя эту фальшивую маску. Но я не собираюсь играть в игры с парнем, который боится собственных желаний. ​Чимин судорожно сглотнул. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. ​— Чего ты хочешь? — едва слышно выдохнул Чимин, глядя прямо в темные глаза напротив. ​— Чтобы ты перестал врать себе, — ровно ответил Юнги. Он не тянулся к нему, не пытался коснуться, хотя между ними оставались считанные сантиметры. — Если тебе что-то нужно от меня, Пак... на этот раз ты сам переступишь черту. ​Юнги откинулся обратно на подушки, отворачиваясь. ​— Спокойной ночи, Чимин. ​Чимин остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Юнги не оставил ему выбора: либо признать свое поражение и самому прийти в его постель, либо окончательно сойти с ума от этой холодной ломки. Утро началось с оглушающей, неправильной тишины. ​Когда прозвенел будильник Чимина, тот даже не попытался его выключить. Юнги, заваривавший свой привычный кофе, нахмурился и сам нажал на кнопку телефона соседа. Чимин лежал, свернувшись в тугой комок под одеялом. Его дыхание было тяжелым, а обычно идеальные светлые волосы прилипли к взмокшему лбу. ​Юнги молча выпил кофе, собрал рюкзак и вышел из комнаты, не проронив ни слова. Он убеждал себя, что это не его дело. Пак Чимин — взрослый парень, и если он решил пропустить занятия из-за упрямой гордости или недосыпа, это исключительно его проблемы. ​Но на лекции Юнги поймал себя на том, что уже полчаса смотрит в пустой экран ноутбука. Образ бледного, дрожащего Чимина не выходил из головы. Не дожидаясь конца пары, Юнги закинул вещи в рюкзак и вышел в коридор. ​Предупреждение ​Найти лучших друзей Чимина оказалось несложно. Ким Тэхён и Чон Чонгук сидели в студенческом кафе. Увидев приближающегося Юнги, Чонгук удивленно вскинул брови, а взгляд Тэхёна мгновенно стал колючим. ​— Чего тебе, Мин? — холодно спросил Тэхён. — Пришел пожаловаться на соседа? ​— Где он? — Юнги скрестил руки на груди. — Он не встал с кровати сегодня утром. ​Тэхён тяжело вздохнул, переглянувшись с Чонгуком. — Он заболел. Температура и сильное истощение. Скорее всего, на фоне стресса. ​Юнги стиснул челюсти. Неделя без сна и постоянное нервное напряжение, которое он сам же и спровоцировал своей холодной отстраненностью, добили организм Чимина. ​Тэхён поднялся из-за стола, приблизившись к Юнги, и его голос зазвучал пугающе серьезно: — Слушай меня внимательно. Я не знаю, в какие игры вы играете. Но не смей его ломать. На протяжении целых двух лет Чимин был жертвой жесточайшей травли в прошлой школе. Два года настоящего ада, Мин, потому что он доверился не тому человеку. Его агрессия — это броня. Он кусается, потому что до одури боится снова стать уязвимым. Если ты решил просто поиграть... отвали от него. ​Слова Тэхёна ударили под дых. Юнги стоял молча, переваривая услышанное. Пазл окончательно сложился. Истеричная реакция Чимина на любые прикосновения, его красная линия, его панический страх признать свои желания... Это была не просто вредность. Это был глубокий шрам. ​— Я понял, — глухо отозвался Юнги, разворачиваясь к выходу. ​Лихорадка и отчаяние ​По дороге Юнги зашел в супермаркет, набрал мандаринов, персиков и купил в аптеке жаропонижающее. ​Подойдя к комнате, он тихо вставил ключ в замок. Дверь поддалась почти бесшумно. Юнги шагнул внутрь и замер. ​В комнате было душно. Одеяло Чимина валялось на полу. Сам Чимин лежал на спине поверх смятых простыней, тяжело и прерывисто дыша. Его глаза были полузакрыты, лицо горело лихорадочным румянцем, а на шее блестели капли пота. В одном ухе торчал наушник, из которого доносились едва уловимые, но абсолютно недвусмысленные влажные звуки и приглушенные стоны чужого порно-видео, светящегося на экране зажатого в руке телефона. ​Но хуже всего было то, что Чимин, сдавленно скуля, отчаянно пытался найти разрядку. Его свободная рука нервно двигалась под резинкой спортивных штанов, но движения были рваными, нескоординированными из-за слабости и жара. Он был измотан болезнью и недельной «ломкой» по прикосновениям Юнги, пытаясь заглушить эту пустоту дешевым видео на экране. ​Пакет с фруктами тихо опустился на стол. ​Звук заставил Чимина распахнуть затуманенные лихорадкой глаза. Он дернулся, выронив телефон на матрас. Видео продолжало играть, освещая его покрасневшее от ужаса и стыда лицо. ​— Ю-юнги... — голос Чимина сорвался на жалкий хрип. Он попытался судорожно натянуть на себя сползшую футболку, его глаза заметались в поисках укрытия, как у загнанного в угол зверька. Травма прошлого, страх быть пойманным в момент абсолютной уязвимости, ударили по нему с новой силой. Он начал задыхаться от паники. — Я... это не... уйди! ​Юнги не стал смеяться. В его взгляде не было ни капли насмешки или триумфа. Он в два шага пересек комнату, наплевав на все скотчи и границы, и сел на край кровати. ​Чимин вжался в подушку, дрожа всем телом, ожидая унижения. Ожидая, что его снова растопчут. ​Вместо этого Юнги спокойно потянулся, взял телефон Чимина, выключил видео и отбросил аппарат на тумбочку. Затем он протянул руку и мягко, но уверенно перехватил дрожащее запястье Чимина, убирая его руку от резинки штанов. ​— Ты горишь, Пак, — низко, почти бархатно произнес Юнги. Тыльной стороной ладони он прикоснулся к пылающей щеке Чимина. Кожа была невыносимо горячей. ​— Не смотри на меня... — по щеке Чимина скатилась отчаянная, горячая слеза. Он зажмурился, чувствуя себя самым жалким человеком на земле. — Пожалуйста, не смотри. Я просто... я схожу с ума. ​— Я знаю, — Юнги не убрал руку, его пальцы медленно зарылись во влажные светлые волосы на затылке младшего, успокаивающе поглаживая. — И я знаю про те два года. Тэхён мне рассказал. ​Чимин резко открыл глаза. Ужас смешался в них с полным бессилием. ​— Никто тебя не осудит, Чимин. И никто тебя больше не тронет, — голос Юнги был твердым, как скала, об которую разбивались все страхи Чимина. — Но пытаться заменить то, что тебе на самом деле нужно, пикселями на экране, пока у тебя температура под сорок — это идиотизм. ​Юнги наклонился ближе. Его губы оказались в миллиметре от уха Чимина, и от знакомого запаха мяты и кофе по телу младшего пробежала крупная дрожь. ​— Тебе нужно выпить таблетку и поспать, — тихо произнес Юнги, легко касаясь губами горячего виска.