For You Entertainment

Adam Lambert — «Ghost Town» My heart is a ghost town, There's no one around, But I still feel you. На следующее утро Диппер проснулся с таким стояком, что джинсы не застегнулись с первой попытки. Поясница ныла тупой, глубинной болью — он опять всю ночь ворочался, вжимался бёдрами в матрас, просыпался в жару и снова проваливался в рваные сны. В каждом сне был Билл Сайфер: его золотые глаза, его наглая улыбка, его пальцы на грифе и его шёпот в губы — «I wanna see you lose control». Диппер просыпался мокрый, возбуждённый до скрежета зубов и снова переворачивал подушку на холодную сторону. Не помогало. Левое плечо горело. Он повернул голову к зеркалу и скривился: на коже, там где Билл позавчера сжал его, припечатывая к стене, красовался синяк размером с монету. Этот ублюдок оставил ему метку. За один день знакомства. Диппер встал под ледяной душ и стоял так долго, что зубы застучали. Вода хлестала по плечам, по груди, по животу, но жар внутри никуда не делся. Он просто затаился в мышцах, в костях, в кончиках пальцев, которые помнили, как касались горячей груди Билла, когда он отталкивал его после прослушивания. Телефон тренькнул. Венди: Твой парень написал. Опоздает на час. Велел передать дословно: «Пусть Пайнс позлится, в гневе он горячее». Диппер: Он не мой парень. И я не злюсь. Венди: Ага. Поэтому ты вчера стоял в коридоре с таким стояком, что я боялась за твои брюки. Диппер швырнул телефон на кровать и уставился в потолок. Вот же мудак. Мало того что опаздывает, так ещё и присылает такое через Венди. И хуже всего — это работало. Он действительно злился. И от этой злости по венам бежал жар. В «The Mystery Shack» пахло пылью и вчерашним пивом. Дневной свет пробивался сквозь щели в шторах, рисуя полосы на дощатом полу. Барная стойка тускло блестела, стулья стояли на столах ножками вверх, сцена темнела в углу. Венди копалась в кабелях за пультом и при появлении Диппера обернулась: — О, явился. Выглядишь злым. Это хорошо. — Пошла ты. — Обязательно. Кофе на пульте. Твой демон будет через час. Диппер взял кофе и сел на диван. Он не хотел признаваться, что каждую минуту смотрит на дверь. Не хотел признаваться, что сердце колотится чаще, а ладони чуть влажные. Он просто ждал. И ненавидел себя за это. Ровно через час дверь открылась. Билл вошёл без стука, с двумя стаканами кофе, в своём неизменном жёлтом пиджаке на голое тело — потому что носить рубашки этот мудак, видимо, считал ниже своего достоинства. Чёрные джинсы сидели так низко на бёдрах, что виднелись косые мышцы живота и светлая дорожка волос, уходящая под ремень. В руке — гитарный кофр, который он поставил с небрежностью человека, привыкшего, что вещи ему подчиняются. — Пайнс, — протянул он, ставя кофе на край пульта. — Вижу, ты следовал инструкциям. Злой, взъерошенный, глаза горят. — Он улыбнулся той самой улыбкой-трещиной. — Красивый. — Ты опоздал. — Я предупреждал. Билл скинул пиджак на стул и остался в одних джинсах. Его торс — голый, гладкий, с тенью мышц под золотистой кожей — блестел в тусклом свете, и Диппер почувствовал, как во рту пересыхает. Он заставил себя не отводить взгляд. — Нравится? — спросил Билл, перехватив этот взгляд. — Могу и джинсы снять. Для полноты картины. — Заткнись и бери гитару. — Как скажешь, босс. — Билл уселся на стул верхом, широко расставив колени. Поза была до откровенности развратной, и он это знал. Его пальцы прошлись по струнам, извлекая низкий, вибрирующий звук. — С чего начнём? «Strut»? Или сразу что-то медленное, чтобы ты снова краснел и кусал губы? — «Strut», — отрезал Диппер. — И попробуй только сбить темп. — Я ничего не пробую, Пайнс. Я делаю. Первая половина репетиции прошла как дуэль. Они начали со «Strut», и Билл с третьего такта ушёл в импровизацию — замедлил рифф, сделал его более тягучим, почти издевательским. Диппер запнулся на второй строке, выругался и рявкнул: — Ты можешь играть по нотам?! — Могу. — Билл даже не перестал улыбаться. — Но это скучно. А ты не хочешь, чтобы было скучно. Ты хочешь, чтобы было горячо. — Я хочу, чтобы ты не выёбывался. — Выёбываться — моя работа. — Он отложил гитару, поднялся и подошёл к Дипперу. Медленно, текуче, как хищник. Остановился вплотную. — И твоя тоже. Ты весь такой правильный, такой контролирующий. А я смотрю на тебя и думаю: что будет, если этот контроль сломать? — Попробуй. Слово вырвалось раньше, чем Диппер успел подумать. Билл прищурился, и его зрачки расширились. — О, я попробую. Он шагнул за спину Диппера. Тот не обернулся — из чистого упрямства, — но почувствовал, как воздух сгущается за плечами. Почувствовал запах имбиря и мяты. Почувствовал жар, исходящий от голого тела, за секунду до того, как оно коснулось его спины. Билл прижался к нему сзади. Грудь к лопаткам, бёдра к ягодицам, горячее дыхание в шею. — Играем, — сказал он, и его руки легли поверх рук Диппера на микрофонной стойке. Пальцы переплелись, сжали, направляя. — Everybody's looking for a way to let it go, — пропел он низко, хрипло, прямо в ухо. — Давай, Пайнс. Твоя очередь. Диппер открыл рот, но вместо пения вырвался только сдавленный выдох. Потому что Билл двинул бёдрами — слегка, почти незаметно, — и Диппер почувствовал его эрекцию. Твёрдую, горячую, вжимающуюся в ягодицы через тонкую ткань джинсов. — I wanna see you lose control, — прошептал Билл. — Ты... — голос Диппера сел. — Я. Продолжай петь. — Я не могу, когда ты... — Можешь. — Одна рука Билла отпустила стойку и скользнула вниз, на живот Диппера, под футболку. Пальцы легли на голую кожу, горячие, как утюг. — Ты ждал этого с того момента, как я вошёл. Твоё тело орёт громче, чем твой рот. Диппер всхлипнул. Именно всхлипнул — от злости, от возбуждения, от того, что этот мудак был прав. Он ждал. Его член, каменно-твёрдый, уже упирался в ширинку, и каждое движение бёдер Билла позади посылало разряды в позвоночник. — I like it when you strut, strut, strut, — мурлыкал Билл, и его пальцы на животе Диппера двинулись ниже, к поясу джинсов, — you're so hot, hot, hot. Кончик пальца проник под ремень. Диппер выгнулся дугой, прижимаясь ягодицами к паху Билла, и тот издал низкий, голодный рык. — ЭЙ! — раздался голос Венди из-за пульта. — Вы там репетируете или трахаетесь? У меня мониторы перегреваются! Билл отстранился. Медленно, нехотя, позволяя своим пальцам соскользнуть с живота Диппера и задержаться на поясе джинсов на секунду дольше необходимого. — Репетируем, — сказал он, возвращаясь к стулу. — Просто помогаю фронтмену прочувствовать материал. — Ага. Помогаешь. — Венди закатила глаза. — У него лицо такого цвета, будто его сейчас взорвёт. И штаны тоже. — Заткнись, Венди, — прохрипел Диппер. — Молчу. Но имейте в виду: если вы начнёте без меня, я обижусь. Билл рассмеялся, взял гитару и уселся, снова широко расставив колени. Его собственная эрекция всё ещё была заметна сквозь джинсы, но его это, казалось, ни капли не смущало. — Продолжим? — спросил он. — Или тебе нужен перерыв, чтобы остыть? — Заткнись и играй. — Как скажешь, босс. Следующие сорок минут прошли в том же ритме: Билл играл, Диппер пел, а между ними искрило так, что Венди за пультом периодически качала головой. Билл находил любой повод, чтобы подойти ближе: поправить стойку, настроить комбик, передать медиатор. Его пальцы каждый раз «случайно» задевали плечо Диппера, его локоть, его поясницу. И каждое прикосновение было как разряд тока. — Ты специально это делаешь, — процедил Диппер после очередного такого касания. — Что именно? — Билл изобразил невинность. — Трогаешь меня. — Тебе нравится. — Нет. — Врёшь. — Билл подошёл вплотную и положил ладонь на его загривок. Пальцы сжались, массируя напряжённые мышцы. — Ты весь горишь. Вот здесь, — большой палец прошёлся по жилке на шее, — пульс как бешеный. И здесь, — вторая рука легла на поясницу и сжала, — мышцы дрожат. Ты можешь сколько угодно строить из себя крутого, но твоё тело говорит мне всё. Диппер упёрся ладонями в его грудь, но не оттолкнул. Просто держал, чувствуя, как под пальцами бьётся чужое сердце — такое же быстрое, как его собственное. — Ты невыносим, — выдохнул он. — Я знаю. — Билл наклонился к уху. — Но ты всё равно будешь стоять и ждать, что я сделаю дальше. — Пошёл ты. — Обязательно. Но позже. Он отстранился, взял гитару и как ни в чём не бывало спросил: — Следующая — «Ghost Town». Готов? — Я не... — Готов. — Билл уже настраивал струны. — Ты споёшь её. Сейчас. — Почему именно она? — Потому что я так хочу. И это было единственным объяснением, которое он собирался дать. Билл заиграл вступление. Медленные, тягучие аккорды заполнили репетиционную. Он играл, опустив глаза к грифу, и его пальцы двигались по струнам с той особой, почти непристойной лаской, которую Диппер уже научился распознавать. Свет был тусклым, рабочим, но воздух между ними казался золотым. Диппер стоял у микрофона, вцепившись в стойку, и не мог начать. — My heart is a ghost town, — пропел Билл первую строчку. Его голос был низким, с хрипотцой, и прозвучал как приказ. Диппер закрыл глаза и запел. — My heart is a ghost town... Слова выходили трудно. Эта песня была его шрамом — он написал её два года назад, в худший период своей жизни, когда всё пошло под откос. Он не пел её никому. Но сейчас, перед этим человеком, слова вырывались сами. — There's no one around... Билл шагнул ближе. Диппер не видел, но почувствовал: воздух сгустился, запах имбиря стал плотнее, жар чужого тела коснулся спины. — But I still feel you. Билл перестал играть. Отложил гитару. Встал за спиной Диппера и положил руки поверх его рук на микрофонной стойке. Пальцы переплелись. Грудь прижалась к лопаткам. Губы приблизились к уху. — Ещё раз, — прошептал он. — Для меня. Диппер запел снова, и теперь его голос дрожал. Он чувствовал спиной чужое сердцебиение. Чувствовал горячие ладони поверх своих. Чувствовал, как контроль, который он держал годами, трескается и осыпается. — My heart is a ghost town... — But it doesn't have to be, — выдохнул Билл ему в шею, перефразируя строчку. Его губы прошлись по жилке на горле Диппера — не поцеловали, просто коснулись. Одна рука отпустила стойку и скользнула вниз, на живот, под футболку. Пальцы легли на голую кожу и замерли там, в миллиметре от пояса джинсов. — Ты дрожишь, — сказал Билл. — Это ты виноват. — Знаю. Его палец проник под ремень, провёл по кромке белья — один раз, медленно, едва касаясь. Диппер выгнулся дугой, вжимаясь ягодицами в пах Билла, и тот снова был твёрдым. Они стояли так — сплетённые, горячие, дрожащие, — и воздух между ними звенел. Билл убрал руку. Отстранился. Поднял гитару. — На сегодня хватит. — Что? — Диппер обернулся. Его лицо горело, в паху ныло так, что темнело в глазах. — Ты издеваешься? — Нет. — Билл уже укладывал гитару в кофр. — Ты на грани. Я хочу, чтобы ты остался на грани до концерта. — Ты... — Я знаю. Я мудак. — Он набросил пиджак и подошёл к двери. У порога обернулся, и в его золотых глазах горел тот самый голодный огонь. — Но ты будешь думать обо мне. Весь день. Всю ночь. И завтра на репетиции ты будешь ещё горячее. — Пошёл ты. — Уже. — Билл улыбнулся. — Но ты всё равно будешь ждать. И вышел. Диппер остался один в пустой репетиционной. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как тело пульсирует от неудовлетворённого желания. Футболка прилипла к спине, джинсы стали тесными в паху, а на животе до сих пор горело место, где палец Билла коснулся кожи. Из-за пульта выглянула Венди: — Знаешь, что я тебе скажу? — Нет. И мне плевать. — А я скажу. — Она выключила аппаратуру. — Я видела много групп. Видела, как музыканты ссорятся, мирятся, трахаются в гримёрках. Но такого, как у вас, я не видела никогда. Вы даже до репетиции не можете дойти, чтобы не начать друг друга лапать. — Я не лапал его. — Ага. И он тебя не лапал. Вы просто репетировали. — Она хмыкнула. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Это работает. Ты сегодня звучал в десять раз горячее, чем вчера. Диппер промолчал. Он знал, что она права. Ночью он снова не спал. Лежал в кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждую секунду: как Билл прижался сзади, как его пальцы скользнули под футболку, как его дыхание обожгло шею. Тело горело. В паху ныло так, что он не выдержал — рука сама скользнула вниз, пальцы обхватили ноющую плоть. Он дрочил, кусая губу, и представлял Билла. Его руки. Его рот. Его голос, шепчущий всякую грязь в ухо. Кончил быстро, со стоном в подушку, и лежал после — опустошённый, но всё ещё голодный. Потому что это была не разрядка. Это была жалкая замена того, что он хотел на самом деле. На следующее утро поясница болела ещё сильнее. Диппер растёр ноющие мышцы и поковылял в ванную, уже зная, что сегодняшняя репетиция будет ничуть не легче. Билл снова опоздает. Снова будет выводить его из себя. Снова будет лапать, дышать в шею и останавливаться в последний момент. И он снова будет ждать. Потому что Билл был прав. Во всём. И это бесило больше всего.