Поэма о мёртвом сердце

После звонка

Атмосфера тревоги, вечных интриг, и уже не того самого тёплого, семейного вечера давно исчезли из особняка Морвейн. Всё это исчезло после смерти Авроры Морвейн матери Кассия. В его кабинете всё так же лежали рамки с фотографиями его матери девушка с ангельской эстетикой и тёплой улыбкой что охватило сердце Альдрика отца Кассия и очень добрым сердцем которое давно не стучит и лежит под холодной и сырой землёй вместе с возлюбленным. Их сердца когда-то стучали в унисон, они два разных человека она нежная, как утренний свет, а он – как холодный ветер. Но это только дополняло их. Кассий не сразу сдвинулся с места.  Дверь всё ещё будто стояла перед глазами — закрытая, окончательная, как граница между тем, что он контролировал, и тем, что начинало ускользать. «Некоторые люди уже начали ею интересоваться». Эта фраза застряла в голове, повторяясь слишком чётко, слишком спокойно — так, как говорят только тогда, когда уже поздно что-то менять. Он резко поднялся, стул за спиной тихо скрипнул. — Ищите информацию по Эстрейн, — бросил он в пустоту кабинета, даже не нажимая кнопку связи. Затем всё же включил коммуникатор. — Немедленно. Пауза. — Всё, что есть. И всё, чего нет в официальных отчётах. Голос на другом конце не задавал вопросов. Это было правилом. Но когда связь оборвалась, Кассий впервые почувствовал раздражение не на людей вокруг — а на самого себя. Он не должен был так реагировать. Не должен был вообще реагировать. В другой части города Ивангелина закрыла окно, но дождь будто стал сильнее, словно город решил не отпускать её в покой. Телефон на столе завибрировал один раз. Потом второй. Она долго смотрела на него, прежде чем ответить. Номер был незнакомый. — Да? — тихо произнесла она. На другом конце была тишина. И только потом — короткий щелчок, будто кто-то просто проверял, что она ответит. И связь оборвалась. Ивангелина медленно опустила телефон на стол. Но впервые за вечер ей стало не просто тревожно. А так, будто кто-то только что посмотрел на неё из темноты — и уже знает, где она живёт. Ивангелина медленно нахмурилась. — Алло? Щелчок. Связь оборвалась. Она осталась стоять с телефоном у уха ещё несколько секунд, словно ожидала, что кто-то всё же продолжит разговор. Но экран был равнодушно тёмным. Ничего. И всё же это “ничего” не исчезло вместе с сигналом. Оно осталось. В комнате. В воздухе. В ней самой. Ивангелина медленно опустила телефон и положила его на стол так аккуратно, будто любое резкое движение могло спровоцировать что-то ещё. Она выдохнула. Один раз. Второй. И только потом поняла, что дыхание стало слишком поверхностным. — Просто ошибка, — сказала она вслух. Но голос прозвучал неуверенно даже для неё самой. Она прошлась по комнате, останавливаясь то у окна, то у двери, будто проверяя, что всё на месте. Стены. Замок. Свет. Тишина. Всё было нормальным. И именно это казалось неправильным. Телефон не звонил снова. Не приходили сообщения. Никаких следов. Как будто этот звонок не имел права существовать с самого начала. Ивангелина резко остановилась. Пальцы сами сжались в кулак. Она не любила такие ощущения. Те, что не объясняются логикой. Те, что приходят без причины — и остаются дольше, чем должны. Она медленно подошла к окну. Дождь за стеклом стал слабее, но город не выглядел спокойнее. Скорее наоборот. Слишком тихо для живого города. И впервые за долгое время ей пришла мысль, от которой стало холодно: кто-то проверяет, что она ответит. Не разговаривает. Не ошибается. А именно проверяет. Ивангелина резко отошла от окна и погасила свет. Комната погрузилась в темноту. Но даже в темноте ощущение не исчезло. Оно просто стало ближе.