Поэма о мёртвом сердце

Трещина в контроле.

После встречи в книжном магазине меня не покидало чувство тревожности и что меня продолжает преследовать тот самый взгляд Кассия Морвейна. Это чувство я больше не могла контролировать, чувство тревожности и преследования. Я пыталась убедить себя, что это всё не имеет значения, что взгляд Кассия, случайные встречи и это не объяснимое напряжение- всего лишь совпадение, но мысли о нём продолжали возвращаться снова и снова. Сколько бы я ни пыталась отвлечься стихами, прогулками или работой, в голове всё равно всплывал его образ: спокойный взгляд, бархатистый голос и та странная холодная сдержанность, за которой будто скрывалось что-то гораздо более опасное, чем он показывал людям. В тот вечер город снова накрыл дождь. Я сидела возле окна с чашкой давно остывшего кофе и пыталась писать, но слова никак не складывались в строки. Впервые за долгое время стихи не спасали меня. Я тяжело выдохнула и закрыла блокнот, понимая, что причина моего состояния слишком очевидна, чтобы продолжать её отрицать. Кассий Морвейн. Это имя слишком глубоко засело в мыслях человека, который клялся себе никогда больше не привязываться. Я поднялась с дивана и подошла к окну. Дождь медленно стекал по стеклу, размывая ночной город. Внизу почти никого не было. Только редкие машины нарушали тишину улиц. А в это время, в другой части города, Кассий сидел в своём кабинете, просматривая документы, но уже несколько минут не замечал ни одной строчки. Его раздражало собственное состояние. Он всегда контролировал себя, свои эмоции, свои мысли, но сейчас впервые за долгое время этот контроль начинал давать трещину. Он слишком часто думал о ней. Слишком часто вспоминал её голос. Слишком часто ловил себя на желании снова её увидеть. И хуже всего было то, что он не понимал почему. Для него люди всегда были либо союзниками, либо угрозой. Всё было просто и понятно. Но Ивангелина не вписывалась ни в одну из этих категорий, и именно это выбивало его из равновесия сильнее всего. Кассий устало провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла. В этот момент дверь кабинета медленно открылась. — Ты в последнее время слишком задумчив. Женский голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась привычная холодность. Патриция Эстер. Она вошла в кабинет так, будто это место принадлежало ей, и внимательно посмотрела на Кассия. Даже спустя годы её взгляд оставался таким же тяжёлым и неприятным. Кассий спокойно поднял глаза. — Что тебе нужно? Женщина медленно улыбнулась. — Разве мать не может поинтересоваться состоянием сына? Он усмехнулся. — Ты никогда не была мне матерью. На лице Патриции не дрогнул ни один мускул, но в её глазах мелькнуло раздражение. — Всё такой же грубый, — тихо произнесла она. — Но меня сейчас интересует не это. Она медленно подошла ближе. — Я слышала, в последнее время ты стал слишком часто появляться в городе без охраны. Кассий ничего не ответил. Патриция внимательно наблюдала за его реакцией, словно пыталась найти подтверждение своим мыслям. — И ещё я слышала одно имя. В комнате стало слишком тихо. — Ивангелина Эстрейн. Кассий впервые за разговор напрягся, совсем незаметно, но Патриция этого хватило. Она усмехнулась. — Вот значит как. — Не лезь туда, куда тебя не просят, — холодно произнёс он. Но Патриция лишь спокойно поправила рукав своего платья. — Ты начинаешь повторять ошибки своего отца. Эти слова прозвучали слишком резко. Взгляд Кассия мгновенно похолодел. — Не смей говорить о нём. Патриция слегка наклонила голову, будто наслаждаясь тем, что всё-таки смогла задеть его. — Тогда не позволяй какой-то девушке становиться твоей слабостью. После этих слов она развернулась и направилась к выходу, но перед тем, как уйти, тихо добавила: — Особенно сейчас. Потому что некоторые люди уже начали ею интересоваться. Дверь закрылась. Кассий остался один. Но впервые за долгое время его тревожили не семейные дела и не борьба за власть. А мысль о том, что Ивангелина может оказаться втянута в то, от чего он сам пытался защититься всю жизнь.