Red Flag

Дом перестал быть безопасным не в один миг.Он умирал постепенно, как умирает всё в этом мире — с тихим скрипом половиц, с осыпающейся штукатуркой, с запахом сырости,который больше не уходил даже в солнечные дни.Макс заметил это раньше,чем Шарль. Он всегда замечал трещины первым. На пятое утро после ночи с ордой он стоял у восточной стены и хмуро разглядывал кладку. Вчерашний раствор держался, но сама стена пошла микротрещинами — сеть тонких линий, расходящихся от фундамента. Дом оседал. Не критично, но достаточно, чтобы однажды ворота просто вывалились наружу вместе с петлями. — Мы не можем здесь оставаться — сказал он за завтраком. Шарль оторвался от банки с персиками. За эти дни он научился читать настроение Макса по едва уловимым признакам.по тому, как тот держит плечи, по глубине складки между бровей. Сейчас складка была глубокой, почти хирургической. — Ты уверен? Мы потратили столько сил. — Уверен. Фундамент плывёт. Ещё пара недель и восточная стена ляжет,а после вместе с ней и ворота. Макс говорил ровно, но пальцы барабанили по столу. — Нужно искать другое место. Дальше от города. Шарль отставил банку. Ему хотелось спорить, но он знал,если Макс говорит о безопасности, он прав. Всегда прав. Это раздражало. — Куда? Карта у нас полное дерьмо. Мы даже не знаем, что творится в десяти километрах отсюда. — Значит, узнаем. — Макс поднялся, задвинул стул. — Собирайся. Берём только необходимое. Вода, еда на три дня, медикаменты. Инструменты. Оружие. — Оружие? — Шарль усмехнулся, но без веселья. — У нас одна монтировка и складной нож. — Значит,возьмём монтировку и нож. И найдём что-нибудь по дороге. Сборы заняли два часа. Шарль методично укладывал рюкзак, сворачивая вещи так, как учил Макс — плотно, без пустот. Бинты, антисептик, обезболивающее. Две фляги с кипячёной водой. Консервы. Спички в непромокаемом пакете. Карта, сложенная вчетверо, с пятнами кофе из прошлой жизни.На самом дне — маленькая фотография он, Макс, Пьер и Карлос в паддоке, смеющиеся над чьей-то шуткой. Шарль помедлил, провёл пальцем по глянцевой поверхности. Макс на фото улыбался иначе — открыто, без этой новой, пугающей складки у рта. Шарль спрятал карточку в нагрудный карман. Макс взял монтировку. Шарлю достался кухонный нож — длинный, с удобной рукоятью, — который Макс собственноручно заточил. Протягивая его, он задержал руку. — Если придётся использовать,то целься в голову. В висок или в основание черепа. Не пытайся бить в лоб, кость слишком толстая. — Я знаю. Ты говорил. — Я повторяю. Потому что одно дело-знать, другое -сделать. Шарль сжал рукоять. Металл холодил ладонь. — Я справлюсь. Макс посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось сомнение, тревога и что-то ещё,что-то глубже, тщательно спрятанное. Затем кивнул. Они вышли через чёрный ход, предварительно проверив улицу. Двор был пуст. Забор, местами покрытый бурыми пятнами, стоял, как немой свидетель их короткой жизни в этом доме. Макс запер калитку ключом — бессмысленный жест, ритуал, — и они двинулись на север, туда, где по карте значился небольшой лесной массив. Лес означал меньше людей. Меньше людей — меньше заражённых. Теоретически. Шли молча. Солнце пекло, несмотря на осень и асфальт плавился под ногами. Городской пейзаж сменился частным сектором — заколоченные дома, перевёрнутые машины, детская площадка с покосившимися качелями. Макс двигался впереди, собранный, как натянутая тетива. Шарль следовал за ним, стараясь ступать бесшумно. Пару раз вдалеке мелькали фигуры — одиночные, медлительные, — но Макс уводил их в переулки до того, как заражённые успевали заметить. На перекрёстке у бывшего супермаркета Макс остановился. Здание стояло с выбитыми витринами, внутри темнело. — Нужно проверить. Может, остались припасы. — А если там засада? Или гнездо? — Шарль покрепче перехватил нож. — Тогда уходим быстро. Я первый, ты за мной. Держи дистанцию в три метра. Если я крикну «назад» — бежишь без вопросов. — Макс... — Без вопросов, Шарль. Это не обсуждается. Шарль стиснул зубы. Опять. Каждый раз, когда требовалось принять рискованное решение, Макс превращался в генерала, отдающего приказы,и самое паршивое то, что Шарль понимал, что это правильно. Что Макс защищает его единственным известным способом, принимая удар на себя. Но понимание не уменьшало горечи. Внутри супермаркета пахло гнилью и пластиком. Пол усеян осколками стекла, битыми бутылками, рассыпанными коробками. Макс двигался медленно, сканируя пространство. Света из разбитых окон хватало, чтобы видеть ряды пустых полок. Магазин был разграблен подчистую. И всё же что-то здесь было не так. Шарль почувствовал это раньше, чем увидел лёгкое движение в глубине, за кассами. Тень, отделившаяся от стены. Он открыл рот, чтобы предупредить, но Макс уже среагировал — резкий взмах рукой, означающий «замри». Из-за касс вышли двое. Заражённые — бывшая кассирша в синем форменном жилете и мужчина в рваной ветровке. Они двигались медленно, но целенаправленно, привлечённые звуком шагов. Макс сделал знак Шарлю,обходи справа. Шарль кивнул, сердце гулко застучало в висках. Макс двинулся навстречу первым. Монтировка описала короткую дугу, врезалась в висок женщины — та рухнула, не издав ни звука. Мужчина развернулся на звук, потянулся к Максу руками с обломанными ногтями. В этот момент Шарль, зашедший сбоку, ударил. Нож вошёл в основание черепа — точно так, как учил Макс, — с мерзким хрустом. Заражённый упал лицом вперёд. Шарль выдернул лезвие, отступил на шаг. Руки дрожали. — Чисто — тихо сказал Макс. Он обернулся, окинул Шарля быстрым взглядом. — Ты в порядке? — Да. — Голос прозвучал глухо. — Я в порядке. Но Макс уже заметил. Шарль был бледен, дыхание сбито, нож в опущенной руке подрагивал. — Первый раз — всегда дерьмово, — сказал Макс. Это прозвучало почти как утешение. — Идём, здесь ничего нет. Они покинули супермаркет через заднюю дверь, выходящую на парковку. Несколько машин стояли с распахнутыми дверцами, багажниками, открытыми в вечной спешке. Макс обходил их, заглядывая внутрь, пока не нашёл то, что искал, — в багажнике внедорожника лежала сумка с инструментами- отвёртки, гаечные ключи, небольшой топорик. — Повезло он взвесил топорик в руке. — Держи. Он протянул его Шарлю. Тот принял оружие, всё ещё чувствуя противную слабость в коленях. Топорик был тяжёлым, но сбалансированным. Лучше, чем кухонный нож. — Почему ты не... — Шарль осёкся. — Не что? — Не говоришь, что я справился? Что я не подвёл? Макс помедлил. Солнце било ему в спину, оставляя лицо в тени. — Ты справился. Ты не подвёл. Но я не хочу, чтобы это стало для тебя привычкой. — Убивать? — Выживать ценой части себя. Макс отвернулся, зашагал дальше. — Каждый раз, когда ты это делаешь, ты что-то теряешь. Я не хочу, чтобы ты потерял слишком много. Шарль смотрел ему в спину, сжимая топорик. Внутри боролись противоречивые чувства- благодарность за то, что Макс пытается его беречь, и злость за то, что эта забота ощущается как неверие в его силы. И где-то глубже, под слоями усталости и страха, тепло от мысли, что Макс беспокоится о нём больше, чем о себе. К вечеру они добрались до леса. Деревья здесь стояли плотно, сосны вперемешку с дубами, кроны создавали густую тень. Лесная дорога, когда-то грунтовая, заросла травой. Никаких признаков заражённых. Воздух был влажным, пахло хвоей и прелыми листьями. — Нам нужно найти укрытие до темноты, — сказал Макс, сверяясь с картой. — Здесь должен быть охотничий домик. Два километра на северо-восток. — Откуда ты знаешь? — Видел метку на карте. Старая, но лучше, чем ничего. Они двинулись через лес. Идти было трудно,корни, овраги, колючий кустарник. Шарль споткнулся и чуть не упал, но Макс поймал его за локоть. Прикосновение вышло резким, почти грубым. — Осторожнее, — буркнул Макс. — Спасибо. Охотничий домик нашёлся там, где и предполагалось, — небольшая бревенчатая хижина с просевшей крышей, но с целыми стенами и дверью. Окон не было, только узкие бойницы, явно рассчитанные на наблюдение за дичью.Внутри — печка-буржуйка, грубо сколоченный стол, пара деревянных стульев и лежанка, застеленная старым одеялом. Пыль, паутина, запах запустения. — Рай — выдохнул Шарль, опуская рюкзак на пол. — Проверим периметр — Макс уже осматривал углы. — Здесь есть чердак. Я залезу. Он подтянулся на балке, исчез в темноте под крышей. Через минуту спустился. — Чисто. Крыша держит. Дымоход в порядке — можем топить. — Хочешь развести огонь? — удивился Шарль. — Ты же всегда говорил, что дым... — Здесь густой лес, дым рассеется в кронах. А ночью температура упадёт до нуля. Без огня мы замёрзнем. Впервые за долгое время Макс говорил о комфорте, а не только о выживании. Это было странно и почти трогательно. Шарль занялся печкой,натаскал сухих веток, нащепал лучины. Макс тем временем укрепил дверь-подпёр тяжёлым бревном, найденным снаружи. Огонь занялся быстро, наполняя хижину теплом и оранжевым светом. Шарль сел на пол у печки, протянув ладони к пламени. Макс устроился напротив, скрестив ноги. Они молчали. В тишине потрескивали дрова, где-то в лесу ухала сова. — Знаешь, о чём я жалею? — вдруг сказал Шарль. — О чём? — Что мы никогда не выбирались вот так. До всего этого. Просто в лес, с палаткой. Без гонок, без прессы. Просто... — Мы были заняты — перебил Макс. — Слишком заняты ненавистью друг к другу. — Мы не ненавидели друг друга. Мы соперничали. — Это одно и то же, когда ты молод и хочешь быть первым. Шарль хмыкнул. Огонь отражался в его глазах. — Я никогда тебя не ненавидел. Завидовал, злился, но не ненавидел. Ты всегда был... эталоном. Тем, кого нужно победить. — А теперь? — Макс поднял взгляд. — Кто я теперь? Вопрос повис в воздухе. Шарль чувствовал, как сердце снова ускоряется, но не от страха. От близости. От того, как Макс смотрел на него-серьёзно, изучающе. — Теперь ты тот, кто сохраняет мне жизнь. Каждый день. — Шарль запнулся. — Ты всё ещё эталон. Просто эталон другого. — Какого? — Эталон того, как далеко можно зайти ради... ради важного. Макс отвёл глаза. Его пальцы рассеянно теребили складной нож. — Я зашёл слишком далеко. Ты сам сказал. — Я был зол и не прав. Ты делаешь то, что должен. — Я делаю то, что могу,но знаешь,иногда я смотрю на свои руки и вижу только кровь. Даже когда они чистые. Шарль подался вперёд. Ему хотелось дотронуться до Макса, сжать его плечо, сделать хоть что-то, чтобы стереть это выражение с его лица- затравленное, измученное. — Твои руки защищают нас. Это не то же самое, что убийство. — Разница есть? — Есть.Одно дело убить, потому что нравится. Другое,потому что нет выбора. Ты никогда не убивал ради удовольствия. Я это знаю. Я видел тебя после. Ты не спишь. Ты не можешь смотреть мне в глаза. Это не монстр, Макс. Это человек, который несёт ношу. Макс молчал долго. Так долго, что Шарль испугался, не сказал ли он лишнего. Но затем Макс коротко кивнул,почти незаметно,а плечи его чуть опустились. — Иногда ты говоришь вещи, которые я сам не могу сформулировать.Это бесит. — Почему? — Потому что я привык всё понимать сам. А с тобой... ты будто читаешь меня. Шарль улыбнулся уголком губ. — Может, я просто хорошо тебя знаю. — Может. Макс наконец поднял глаза, и в них больше не было той стены, которую он возводил каждый раз. — Это тоже бесит. Ужин был скромным, консервированная фасоль, разогретая прямо в банке на печке, и галеты. Ели молча, но молчание стало другим — не напряжённым, а почти уютным. Шарль ловил себя на том, что смотрит на Макса чаще, чем нужно: на его руки, ловко орудующие ложкой, на то, как свет от пламени играет на его скулах. Макс тоже бросал взгляды — быстрые, украдкой. Их глаза встречались, и оба тут же отводили взгляд. После ужина нужно было решить вопрос с ночлегом. Лежанка была одна. Узкая, полуторная, с пыльным, но относительно целым матрасом. — Ложись — сказал Макс. — Я подежурю. — Мы оба устали. Ночь холодная, печка прогорит. — Шарль старался говорить практично, хотя сердце колотилось. — Если будем спать по очереди, второй замёрзнет. — И что ты предлагаешь? — Лежанка узкая ,но мы поместимся. Вдвоём теплее. Макс замер. На его лице отразилась борьба — та же, что и всегда, когда между ними возникала близость. Желание и страх. Стремление к теплу и привычка держать дистанцию. — Это... разумно — сказал он наконец. — С точки зрения терморегуляции. — Именно. Терморегуляция. — Шарль подавил нервный смешок. — Ложимся в одежде. Сверху — одеяло и куртки. Они устроились на лежанке. Макс лёг первым, прижавшись спиной к стене. Шарль — вторым, на краю. Места было мало, их плечи и бёдра соприкасались. Шарль слышал дыхание Макса — неровное, чуть учащённое. Его собственное сердце бухало где-то в горле. — Если хочешь, я могу лечь на полу — предложил Макс. — Нет. Всё нормально. Это просто сон. — Просто сон — эхом повторил Макс. Тишина. Шарль смотрел в потолок, где плясали тени от угасающего пламени. Он чувствовал тепло Макса, запах — дым, хвоя, что-то мускусное. Хотелось повернуться на бок, прижаться ближе, уткнуться лицом в его плечо. Но он лежал неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Шарль — позвал Макс через несколько минут. — Да? — Ты сегодня... Там, в супермаркете. Ты действовал правильно. Быстро. Я не сказал этого тогда, но... я горжусь тобой. У Шарля перехватило дыхание. «Горжусь». От Макса, который редко хвалил, а если и хвалил, то скупо, это слово звучало как признание в чём-то большем. — Спасибо — прошептал он. — Спи. Завтра нужно решить, куда идти дальше. — Спокойной ночи, Макс. — Спокойной ночи. Шарль закрыл глаза. Прошло несколько минут, и дыхание Макса выровнялось, стало глубже. Он заснул. Шарль же лежал без сна, ощущая тепло его тела, слушая тихое сопение. Осторожно, почти невесомо, он повернулся на бок, лицом к Максу. Тот спал, расслабив черты, и выглядел моложе, беззащитнее. Шарль позволил себе смотреть. На изгиб бровей, на ресницы, на губы, слегка приоткрытые во сне. В груди разливалась щемящая нежность, которую он не мог, не хотел называть. Проснулся Шарль от холода. Печка погасла и утренний воздух пробирался сквозь щели в бревенчатых стенах. Он обнаружил, что изменил позу во сне.теперь его голова лежала на плече Макса, а рука - поперёк его груди. Макс не спал. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и одна его ладонь лежала поверх руки Шарля, словно удерживая её на месте. — Доброе утро — сказал Макс, не поворачивая головы. Шарль резко отдёрнул руку, щёки вспыхнули. — Прости, я не... — Ничего. — Макс сел, потянулся. — Так действительно теплее. Он сказал это нейтрально, но в голосе Шарлю почудилась нотка... сожаления? Что он убрал руку? Или что утро наступило? Завтрак прошёл в странной атмосфере. Никто не упоминал прошедшую ночь, но всё изменилось. Они двигались друг вокруг друга осторожнее, словно боялись нарушить что-то невидимое. Макс разогревал остатки фасоли, Шарль проверял карту. — Думаю, нужно двигаться дальше на север, — сказал Шарль, разглаживая карту. — Здесь обозначена река. Вдоль реки — фермы. Может, найдём что-то более надёжное. — Фермы — это открытое пространство. Плюс туда могли стянуться другие выжившие. — Разве это плохо? Другие выжившие — это помощь. — Другие выжившие — это конкуренция за ресурсы. Или угроза. Люди сейчас опаснее зомби. Шарль вздохнул. Знакомая песня. — Не все люди — враги, Макс. Ты сам это знаешь. — Знаю. Но проверять не хочу. Они собрали вещи и вышли из хижины. Лес встретил их прохладой и тишиной. Двигались на север, ориентируясь по компасу, который Макс нашёл в сумке с инструментами. Идти стало легче: местность выровнялась, деревья расступились, появились тропинки, протоптанные зверьём. К полудню они вышли к реке — неширокой, но быстрой, с коричневатой водой. Берега поросли ивняком. Макс присел, зачерпнул воду, понюхал. — Пить можно, но лучше прокипятить. Наполним фляги. Пока он возился с водой, Шарль отошёл на несколько метров вверх по течению, разглядывая противоположный берег. Там, за деревьями, виднелась крыша — не жилой дом, скорее сарай или амбар. — Макс! Посмотри. Макс подошёл, прищурился. — Амбар. Может, там есть сено, инструменты. Стоит проверить. — Моста нет. Придётся искать брод. Они двинулись вдоль берега. Через полкилометра нашли место, где река разливалась мелью. Перешли, держа рюкзаки над головой. Вода была ледяной, течение сбивало с ног, но они справились. На другом берегу сразу направились к амбару. Строение оказалось крепким, с целой крышей. Внутри пахло сухим сеном, пылью и машинным маслом. У одной стены стоял старый трактор, у другой — поленница дров. На балках висели связки сушёных трав. А в углу, за досками, — настоящее сокровище- рыболовные снасти. Удочки, леска, крючки. — Рыба — выдохнул Шарль. — Мы можем ловить рыбу. — Если она есть в реке. — Макс уже осматривал снасти. — Но попробовать стоит. Это белок. Нам нужен белок. Они решили задержаться здесь на день-два. Амбар давал укрытие, река — воду и потенциальную еду. Можно было передохнуть, восстановить силы перед дальнейшим путём. Остаток дня прошёл за обустройством. Макс укрепил ворота амбара, завалив их снаружи брёвнами, но оставив лазейку для выхода. Шарль соорудил из досок подобие лежанок и натаскал сена — пахло летом, чем-то безвозвратно ушедшим. На закате они развели небольшой костёр у реки, и Макс, вооружившись удочкой, зашёл в воду по колено. Шарль сидел на берегу, смотрел, как он забрасывает леску. — Ты хоть раз рыбачил? — спросил он. — В детстве. С отцом. — Макс не оборачивался. — Он говорил, что рыбалка учит терпению. Я ненавидел это. — И как, научила? — Нет. — В голосе Макса промелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я так и не стал терпеливым. — Однако сейчас стоишь. — Сейчас у меня нет выбора. Либо учусь терпению, либо остаюсь без ужина. Ужин, кстати, случился. Макс поймал две некрупные форели и Шарль зажарил их на углях, предварительно выпотрошив. Ели руками, обжигаясь, с наслаждением, забытым за недели консервов. — Это лучшая еда в моей жизни, — сказал Шарль, облизывая пальцы. — Вкус свежего, — кивнул Макс. — Мы слишком долго ели дрянь. Сумерки сгущались. Они сидели у костра, и Шарль смотрел, как пламя отражается в глазах Макса. Тот выглядел почти умиротворённым. Почти счастливым. И от этого зрелища у Шарля сжималось сердце — он понимал, как редко Макс позволяет себе такое. — Помнишь, я говорил о мечте? — сказал Шарль. — О безопасном месте, где мы сможем «просто быть». — Да. Вот это... — он обвёл рукой костёр, реку, тёмнеющее небо, — это уже почти. Макс долго смотрел на него. — Почти — согласился он. — Но ещё не совсем. — Чего не хватает? — Гарантий. Я не успокоюсь, пока у нас не будет стен, которые не рухнут, и еды, которая не закончится через три дня. — Этого никогда не будет. Ты же понимаешь? Мы всегда будем в опасности. Всегда. Макс опустил взгляд в костёр. — Тогда я никогда не успокоюсь. Шарль поднялся, обошёл костёр и сел рядом с Максом — не вплотную, но ближе, чем сидел до этого. — Можно я скажу кое-что? И ты не будешь злиться? — Попробуй. — Ты не обязан нести всё в одиночку. Я не стеклянный. Я могу помогать. Я могу защищать. Я могу... заботиться о тебе так же, как ты заботишься обо мне. Макс повернул голову. Их лица были в полуметре друг от друга. — Ты уже заботишься. Тем, что ты рядом. Тем, что не даёшь мне стать тем, кем я боюсь стать. — Тогда позволь мне быть рядом по-настоящему. Не на три метра позади. Макс выдержал паузу. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Рядом. В этот момент что-то сдвинулось. Шарль чувствовал это почти физически — как сходит лёд, как ослабляется туго закрученная пружина. Он протянул руку и положил ладонь на плечо Макса. Тот не отдёрнулся. Его мышцы под тканью были напряжены, но постепенно расслаблялись под прикосновением. — Я никуда не уйду — сказал Шарль. — Даже не мечтай. — Я знаю — ответил Макс. — Это меня и пугает. Ночью они снова спали рядом — теперь уже без оправданий про терморегуляцию. В амбаре было холоднее, чем в хижине, и они устроились на одной лежанке, накрывшись всем, что было. Шарль проснулся среди ночи от того, что Макс ворочался во сне, бормотал что-то неразборчивое. Кошмар. Шарль осторожно тронул его за плечо. — Макс. Ты спишь. Всё хорошо. Макс резко распахнул глаза, рука дёрнулась к ножу.Но узнав Шарля, он выдохнул. — Прости. Снилось... — Я понял. — Шарль не убирал руку. — Ты здесь. Я здесь. Всё хорошо. Макс несколько секунд смотрел на него в темноте, потом вдруг подался вперёд и уткнулся лбом в плечо Шарля. Это было так неожиданно, так беззащитно, что у Шарля перехватило дыхание. Он обнял Макса,осторожно, одной рукой, поглаживая по спине. — Я устал, — прошептал Макс. — Я так устал, Шарль. — Я знаю. Отдыхай. Я подежурю. — Нет. Просто... побудь так. Минуту. Шарль не ответил — только прижал его крепче. Они лежали в сене, в темноте, в тишине, нарушаемой лишь стрёкотом сверчков. Макс дышал часто, но постепенно его дыхание выровнялось, тело перестало дрожать. Шарль гладил его по спине, по волосам, не думая, что делает, просто следуя инстинкту. Минута растянулась в вечность. Когда Макс наконец отстранился, он не встретился с Шарлем глазами. Но его пальцы на мгновение сжали запястье Шарля — короткое, красноречивое спасибо.