Red Flag

Надо было идти дальше.В апокалипсис нельзя стоять на одном месте. Пригород начался внезапно — не как город,а как россыпь домов, выплюнутых за пределы цивилизации. Сначала коттеджи за высокими заборами, потом — панельные пятиэтажки, облупленные и серые, как дохлые голуби. Макс остановился у дорожного знака и что то болтал себе под нос. Шарль хмыкнул. За последние дни он привык к тому, что Макс начал больше говорить. Не просто приказы, а что-то почти похожее на обычную речь. Иногда даже шутил. Мрачно, криво, но это был прогресс. Или регресс — смотря с какой стороны смотреть. — Нам нужно укрытие на ночь — сказал Шарль, щурясь на заходящее солнце. — Световой час, не больше. — Вижу. — Макс развернул карту. — Здесь жилой квартал. Пятиэтажки, значит, подвалы. Подвал — это хорошо. Один вход, легко оборонять. — Или легко попасть в ловушку. — Всё — ловушка. Вопрос в том, какую ты выбираешь. Они двинулись вдоль улицы, обходя перевёрнутые мусорные баки и брошенный велосипед с вывернутым колесом. Тишина здесь была другой — не лесной, наполненной звуками природы, а плотной, ватной. Ни лая собак, ни шороха крыльев. Только ветер гулял по пустым оконным проёмам, завывая на разные голоса. Шарль держал топорик наготове. После супермаркета он чувствовал себя увереннее — не хорошо, нет, но хотя бы не трясся при каждом шорохе. Макс шагал впереди, монтировка на плече, взгляд сканирует окна, двери, подворотни. Хищник на охоте. Или добыча, притворяющаяся хищником. Шарль до сих пор не мог определить. — Вот эта — Макс указал на крайнюю пятиэтажку. — Видишь? Окна первого этажа заколочены изнутри. Кто-то уже обживал. Может, там остались припасы. — Или жильцы. — Жильцы в такое время? — Макс хмыкнул. — Если и были, то уже сдохли. Дом встретил их запахом — кислым, застоявшимся, с примесью плесени и чего-то сладковатого. Шарль поморщился. Подъездная дверь болталась на одной петле, в тамбуре — груда старой мебели, баррикада, которую давно не обновляли. На стенах — потёки, чёрные разводы, следы пожара. — Мило — прокомментировал Шарль. — Прямо пентхаус в Монако. — Заткнись и свети под ноги. Фонарик выхватывал детали-разбитые лампочки на стенах, покосившиеся почтовые ящики, лужи засохшей жижи на полу. Макс шёл медленно, проверяя каждую дверь. Первый этаж, три квартиры, все пустые, разграбленные. В одной из них-скелет собаки, обглоданный до белизны. Во второй — перевёрнутая коляска и женская туфля. В третьей — ни следа, только обои свисают лохмотьями. — Наверх — решил Макс. — Первый этаж слишком уязвим. Они поднялись по лестнице. Ступени скрипели под ногами, перила шатались. На втором этаже — четыре квартиры. Двери у трёх выбиты, четвёртая — стальная, с глазком, целая. — Эта — Макс прижался к стене, прислушался. — За дверью тихо. Но открывать будем аккуратно. Он достал из рюкзака ломик, найденный в придорожной мастерской два дня назад. Вставил в щель между косяком и дверью, нажал. Металл заскрежетал. Шарль стоял рядом с топориком, готовый ударить, если что-то выскочит. Но дверь поддалась без сюрпризов, и они вошли. Квартира оказалась трёхкомнатной, с высокими потолками и остатками хорошей мебели. Кожаный диван, книжные шкафы, на стенах — фотографии в рамках. Семья. Муж, жена, двое детей. Все смотрят в объектив с застывшими улыбками. Шарль отвёл взгляд. — Кухня чистая — доложил Макс, возвращаясь из смежной комнаты. — Спальня тоже.В ванной сухо, есть даже вода в бачке. — Вода? — Шарль оживился. — Мы можем помыться. — Позже. Сначала — периметр. Макс методично проверил каждое окно, каждый угол. Задвинул шторы, подпёр входную дверь комодом. Квартира была на удивление целой — возможно, потому что стальная дверь отпугнула мародёров. В шкафах нашлись консервы: тушёнка, горошек, даже банка персиков. И — чудо из чудес — несколько бутылок воды, фабрично запечатанных. — Здесь кто-то жил после эвакуации, — сказал Шарль. — Запаслись и ушли. — Или умерли. Неважно. Теперь это наше. Они развели огонь в эмалированном тазу — нашли сухой спирт в аптечке — и разогрели тушёнку. Ели прямо из банок, сидя на полу у дивана. Молчание было привычным, почти комфортным, но Шарль чувствовал что-то ещё. Какое-то беспокойство, исходящее от Макса. Тот чаще обычного поглядывал на окна, прислушивался, и пальцы его непрерывно теребили рукоять ножа. — Что не так? — спросил Шарль. — Не знаю. Чувство. Как будто за нами наблюдают. — Мы в пустом доме, Макс. Ты сам проверил. — Я проверил квартиры на этом этаже. Но выше — три этажа. И подвал. Шарль отставил банку. — Хочешь проверить сейчас? — Хочу. Но не с тобой. — В смысле? Макс поднялся, взял монтировку. — Ты остаёшься здесь. Я пойду один. Быстро осмотрю верхние этажи и вернусь. — Нет. — Шарль встал. — Мы идём вместе. Мы договорились-рядом. Не на три метра позади, а рядом. — Это другое. В замкнутом пространстве, в темноте, я могу среагировать на движение и... — Он запнулся. — Я могу ударить, не разобравшись. Я не хочу... — Ударить меня? — Шарль шагнул ближе. — Ты не ударишь. Ты всегда знаешь, где я. — Сейчас — да. Но там, наверху, в темноте... — Макс. — Шарль положил ладонь на его предплечье. — Я иду с тобой. Это не обсуждается. Макс долго смотрел на него. В полутьме квартиры его глаза казались почти чёрными. — Блять — выдохнул он. — Хорошо. Но держись точно за мной. Отстаёшь — говоришь. Отходишь в сторону — предупреждаешь. Понял? — Понял. Они поднялись на третий этаж. Здесь было темнее — окна выходили во внутренний двор, куда не попадал закатный свет. Макс включил фонарик, закрепил его на плече импровизированным держателем из изоленты. Шарль держал свой в руке. Два луча заметались по стенам, выхватывая облупленную краску, граффити, дверные проёмы. Квартиры на третьем были пусты — ни мебели, ни признаков жизни. Только в одной, дальней, что-то шуршало за стеной. Макс замер, поднял кулак — знак «стоп». Прислушался. Шорох повторился- тихий, ритмичный, похожий на скребущиеся когти. — Крыса — шёпотом сказал Шарль. — Или кто-то мелкий. Не отвлекаемся. Четвёртый этаж — снова пусто. Пятый — последний — встретил их сквозняком. Окно на лестничной клетке было разбито, ветер гулял по этажу, хлопая незакрытой дверью. Макс двинулся туда, Шарль — за ним. — Стой здесь — бросил Макс, входя в квартиру. Шарль замер у двери. Он слышал шаги Макса внутри, видел луч его фонарика, скользящий по стенам. В комнатах что-то падало, перекатывалось. Затем — тишина. Долгая, секунд десять. — Макс? — Чисто, — раздался голос. — Здесь никого. Возвращаемся. Они двинулись обратно. Шарль почувствовал облегчение — глупое, потому что ничего и не случилось. Но напряжение последних минут давило на плечи. На лестнице между четвёртым и третьим этажами Макс вдруг остановился. — Подожди. — Что? — Я хочу проверить подвал. Сейчас, пока светло снаружи. Если там кто-то есть, лучше знать сейчас, чем ночью. Шарль вздохнул. — Хорошо. Только быстро. Они спустились на первый этаж. Дверь в подвал была приоткрыта — узкая, железная, с облупившейся краской. Изнутри тянуло холодом и сыростью. Макс потянул ручку, дверь заскрипела. — Я первый. Ты за мной. Дистанция — два метра. Подвал оказался лабиринтом узкие коридоры, трубы под потолком, двери в кладовки. Каждый шаг отдавался эхом. Макс двигался медленно, фонарик выхватывал груды хлама, старые велосипеды, картонные коробки, рассыпающиеся от влаги. В одной из кладовок обнаружился труп — точнее, то, что от него осталось. Скелет в истлевшей одежде, привалившийся к стене. Рядом — пустая бутылка из-под водки. — Передоз или замерз, — прокомментировал Макс. — Идём дальше. Они миновали ещё несколько поворотов. Подвал казался бесконечным. В какой-то момент Шарль потерял ориентацию — где выход, где они вошли? Только бетонные стены, трубы, темнота. — Здесь тупик — сказал Макс, упираясь в глухую стену. — Всё, возвращаемся. Он развернулся. Шарль посторонился, пропуская его в узком проходе. Их плечи соприкоснулись. И тут случилось. Из бокового коридора, который они не заметили, метнулась тень. Быстрая, дёрганая. Заражённый — тощий, в рваной куртке, с провалами глаз и оскаленным ртом. Он бросился на Макса сбоку, пока тот был повёрнут к Шарлю. Макс среагировал мгновенно. Резкий разворот, монтировка пошла вверх, встретила заражённого в челюсть. Тот отшатнулся, захрипел, но не упал. Макс добил его вторым ударом — в висок. Тело рухнуло. — Неожиданно— выдохнул Макс. — Шарль, ты в порядке? — Да. Я... Шарль не договорил. Он заметил движение за спиной Макса — второй заражённый выходил из того же коридора. — Сзади! Макс развернулся, но проход был слишком узким, монтировка зацепилась за трубу. Заражённый надвигался. Шарль, не думая, шагнул вперёд и ударил топориком. Лезвие вошло в плечо, брызнула тёмная кровь. Заражённый взвыл, отмахнулся, но Макс уже высвободил монтировку и обрушил её на голову твари. Та упала. — Всё — тяжело дышал Макс. — Валим отсюда. Быстро. Они двинулись к выходу. Шарль держался за Максом,немного отстав от него,сердце колотилось, адреналин гудел в ушах. Впереди показался прямоугольник света — дверь в подъезд. Ещё несколько метров. Макс вышел первым. Шарль шагнул следом. И в этот момент Макс, услышав шаги за спиной, резко обернулся. Его зрачки были расширены, лицо искажено страхом и боевым рефлексом. Он не увидел Шарля — он увидел угрозу. Монтировка взлетела. — Макс, это я! — крикнул Шарль, но было поздно. Рукоять монтировки — тяжёлый конец — врезалась ему в голову. В висок. Шарль почувствовал ослепительную вспышку боли и мир раскололся надвое. Ноги подкосились, он рухнул на бетонный пол. Перед глазами поплыло, звуки стали глухими, как сквозь вату. — Блять! — Голос Макса прорвался сквозь звон. — Шарль! Шарль, нет! Нет-нет-нет... Шарль попытался поднять голову. Не получилось. Висок горел огнём, по лицу текло что-то тёплое. Кровь. Много крови. — Я... в порядке — пробормотал он. Язык заплетался. — Это... я. — Я знаю! Я знаю, блядь! — Макс упал на колени рядом с ним. Его руки тряслись, когда он отбросил монтировку в сторону. — Прости, прости, прости... Я думал... там был... сука, я не знал, что это ты! — Ты говорил... предупреждай, когда выходишь... — Губы Шарля растянулись в слабой усмешке. — Сам виноват. — Не смей шутить!У тебя кровь. Макс стащил с себя куртку, прижал рукав к виску Шарля. Тот зашипел от боли. Руки у Макса были ледяными, пальцы дрожали. Он пытался остановить кровь, но та продолжала сочиться, пропитывая ткань. — Надо подняться. В квартиру. Там аптечка. — Я... попробую. Шарль опёрся на локоть. Мир качнулся, перед глазами заплясали чёрные точки. Макс подхватил его, закинул руку Шарля себе на плечи, потащил вверх по лестнице. Каждая ступенька отдавалась новой вспышкой боли. Висок пульсировал, кровь заливала глаз, всё расплывалось. В квартире Макс усадил его на диван, метнулся за аптечкой. Шарль сидел, прижимая куртку к голове, и пытался не отключиться. Сознание плыло, но он держался. Слышал, как Макс матерится, роется в вещах, гремит склянками. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо... Где бинты? Вот. И антисептик. Макс вернулся, опустился на корточки перед ним. Отнял куртку от раны — ткань уже насквозь промокла. Лицо Макса было белым как мел, губы сжаты в тонкую линию. — Рана глубокая, но все вроде цело — сказал он, осматривая висок. — Нужно промыть и зашить. — Ты умеешь? — Нет. Но придётся. Он смочил бинт антисептиком, начал осторожно протирать рану. Шарль вцепился в диванные подушки. Боль была адской — спирт жёг разорванную плоть. Из глаз брызнули слёзы, но он не закричал. Только зашипел сквозь зубы. — Почти закончил. Держись. — Голос Макса звучал глухо. — Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. — Ты... повторяешь это... каждый раз... — Потому что это правда. Промыв рану, Макс достал иглу и нить — из швейного набора, найденного в ванной. Руки дрожали. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Будет больно. — Уже больно. Шей давай. Игла проколола кожу. Шарль застонал. Макс шил быстро, неровными стежками, стараясь не думать о том, что делает. Три шва. Четыре. Кровь продолжала сочиться, но уже меньше. Наконец он завязал узел, обрезал нить и приложил к ране чистый бинт, зафиксировав его пластырем. — Всё. Готово. Шарль выдохнул. Боль постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией. Он поднял руку, коснулся повязки. Пальцы нащупали бугор бинта под пластырем. — Я... живой? — Живой. — Макс откинулся назад, сел на пол. Его била крупная дрожь. — Блять. Я чуть не убил тебя. — Не чуть. Просто ударил. — Я мог попасть на пару сантиметров в сторону.Мог проломить кость! Ты мог умереть прямо там, на полу, и это был бы я, мои руки... — Макс. — Шарль опустил руку, посмотрел на него. В глазах всё ещё двоилось, но он видел достаточно-Макса, скорчившегося на полу, с лицом, искажённым ужасом и виной. — Я жив. Всё нормально. — Нормально?! — Макс вскочил. — Я вьебал тебе монтировкой по голове! Какое нормально?! — Ты думал, что я — заражённый. Ты защищался. — Я должен был знать..Я должен был... — Он осёкся, отвернулся. Плечи его тряслись. — Я всегда знал, где ты. Даже в темноте, даже в толпе. А тут... я обернулся и увидел движение, и просто... Мозг отключился. Рефлекс. Блядский рефлекс убийцы. Шарль медленно поднялся с дивана. Ноги держали нетвёрдо, голова кружилась, но он подошёл к Максу, встал перед ним. — Посмотри на меня. Макс не двигался. — Посмотри на меня! Макс поднял взгляд. Глаза красные, мокрые. Он плакал. Макс, безжалостная машина для выживания, плакал. — Это не рефлекс убийцы, — сказал Шарль тихо. — Это рефлекс выжившего. Разница есть.Ты сам мне говорил. — Я говорил про других. Не про тебя. — Я — такой же человек, как другие. Из плоти и крови. И если бы ты не среагировал в подвале на тех двоих, мы бы уже были мертвы.Ты не можешь включать и выключать этот рефлекс по желанию. Он работает всегда. Это цена. Макс молчал. Слёзы текли по его щекам, он не вытирал их. Шарль положил ладонь на его плечо, сжал. — Я не злюсь. Серьёзно. Больно, но не злюсь. — Ты должен злиться. — А ты должен перестать винить себя за каждую секунду, когда ты не идеален. Ты не робот, Макс. Ты живой. Иногда ты лажаешь. Прими это. Макс шумно выдохнул, утёр лицо рукавом. — У тебя кровь на пол-лица, ты еле стоишь, и ты же меня утешаешь. — Кто-то же должен. — Шарль попытался улыбнуться, но вышло криво — боль в виске дёрнула. — Сядь. Тебе нельзя двигаться. Шарль позволил усадить себя обратно на диван. Макс сел рядом, всё ещё бледный, но уже спокойнее. Он смотрел на бинты, на кровь, которая проступила сквозь повязку, и его пальцы нервно теребили край рубашки. — Я думал, что убил тебя, — сказал он глухо. — Там, на полу, когда ты не двигался две секунды... Это были самые длинные две секунды в моей жизни. — Для меня они тоже были не самыми короткими. — Шарль. — Что? — Я... — Макс запнулся. Слова явно давались с трудом. — Если бы ты умер, я бы не смог дальше. Просто не смог бы. Ты понимаешь? Шарль повернул голову — осторожно, чтобы не тревожить рану. Макс сидел совсем близко, их колени соприкасались. В тусклом свете его глаза были такими, какими Шарль их ещё не видел: открытыми, беззащитными, полными чего-то, что они оба отказывались называть. Они помолчали. Слова висели в воздухе, тяжёлые, почти осязаемые, но никто не решался сказать больше. Шарль чувствовал, как внутри что-то дрожит — не от страха, а от близости. От того, что Макс только что признался в большем, чем когда-либо. От того, что его собственное сердце колотилось в ответ. — Ладно — прервал молчание Макс, отодвигаясь. — Тебе нужен отдых. Я пока проверю квартиру ещё раз.и я запер дверь. На всякий случай. — На случай чего? — На случай, если я снова кого-то не узнаю. Шарль хотел возразить, но голова действительно кружилась. Он лёг на диван, позволив Максу накрыть его курткой. Тот двигался теперь осторожно, почти нежно — поправил импровизированную подушку, убедился, что бинты не сбились. Его пальцы задержались у виска Шарля — на секунду. Легчайшее прикосновение. Затем Макс отошёл, и Шарль услышал, как он начинает обход квартиры. Сон не шёл. Висок ныл. Шарль лежал в темноте и думал. О том, как Макс смотрел на него. О том, как его руки дрожали. О том, что монтировка, ударившая его, была той же самой, что убила десятки заражённых. Той же самой, которой Макс защищал их все эти недели. Символ их выживания — и одновременно орудие, которое чуть не забрало его жизнь. Ирония. Когда Макс вернулся, Шарль сделал вид, что спит. Он слышал, как Макс устроился в кресле напротив дивана — не лёг, остался сидеть. Будет дежурить всю ночь. Конечно, будет. После такого он себя сном не наградит. Утро встретило серым светом из-за штор и запахом разогретых консервов. Шарль открыл глаза, поморгал. Голова болела меньше, но висок всё ещё пульсировал. Он осторожно сел, коснулся повязки. Сухая. Кровь остановилась. — Доброе утро — раздался голос Макса. Тот стоял у окна, вглядываясь в улицу. — Как голова? — Всё ещё на плечах. Уже достижение. — Есть хочешь? — Хочу. Они позавтракали в молчании. Макс был тих, задумчив, почти не смотрел на Шарля. Вина всё ещё висела на нём грузом. Шарль видел это по сутулым плечам, по тому, как Макс избегал встречаться глазами, как машинально тёр руки, будто пытался отмыть их от невидимой крови. — Макс — позвал Шарль. — Мм? — Хватит. — Что хватит? — Ты себя наказываешь. Я вижу. Хватит. Макс вздохнул, отставил банку. — Это не так просто. — Я знаю. Но ты должен. Иначе ты загонишь себя, а у нас ещё куча километров впереди. — Ты прав. — Он коротко усмехнулся. — Ты всегда прав, когда дело касается морали. Шарль допил воду и решил, что пора разрядить атмосферу. Макс был слишком мрачен, и это начинало угнетать. А ещё Шарль помнил, как тот стоял над ним с белым лицом, как его руки дрожали, и — да, он не злился, но где-то глубоко внутри сидела маленькая, совсем крошечная обида. Не за удар — за то, что Макс не доверяет себе рядом с ним. Что считает себя опасным. Шутка родилась спонтанно. Он взял монтировку, которую Макс оставил у двери, повертел в руках. Та самая. На изогнутом конце — засохшая кровь заражённых из подвала. Тёмная, почти чёрная. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — а на ней же кровь зомби. Макс напрягся. — И что? — Ну, когда ты меня ударил... Рукоять, конечно,не была такая грязная. Но вдруг... — Он сделал паузу, изображая размышление. — Вдруг на ней были частицы? Вдруг через рану что-то попало? Макс замер. Ложка выпала из его пальцев, звякнула о пол. — Что ты несёшь? — Я просто думаю вслух. — Шарль потрогал повязку. — Ну, знаешь, как в фильмах-укусили — превратишься. А через кровь? Через рану? Наверное, тоже может. — Это не... — Макс побледнел сильнее, чем ночью. — Это не работает так. — Ты уверен? Мы вообще ничего не знаем про этот вирус. Может, работает. Может, я сейчас медленно превращаюсь в одного из них. — Шарль, прекрати! — Макс вскочил. Лицо его исказилось. — Это не смешно! — А я не смеюсь. — Шарль сохранял серьёзное выражение. — Я просто говорю, что это возможно. И если это так, то ты должен знать: это не твоя вина. Ты не специально. Макс смотрел на него с ужасом. Шарль видел, как в его глазах проносится весь спектр эмоций,отрицание, паника, чувство вины, которое только-только начало отпускать — и возвращается с удесятерённой силой. Прошло несколько секунд, прежде чем Шарль не выдержал и фыркнул. — Ладно-ладно, извини. Это шутка. Не работает оно так. Наверное.Но я не уверее. — ШУТКА?! — Макс сорвался на крик. — Ты издеваешься.. Я тут всю ночь не спал, думал, что убил тебя, а ты шутишь про превращение в зомби? — Прекрати. — Шарль поднял руки в примирительном жесте, всё ещё улыбаясь. — Это была месть. Маленькая. — Месть?! — За удар по голове. Теперь мы квиты. Макс тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. — Ты... ты конченый придурок, Леклер. Ты знаешь это? — Знаю. Но ты всё равно меня терпишь. — Потому что выбора нет — буркнул Макс, но в его голосе уже не было прежней ярости. Шок проходил, уступая место усталому облегчению. Шарль отложил монтировку, подошёл к Максу. — Извини. Правда. Это было жестоко. Но я хотел, чтобы ты перестал винить себя. Ты бы видел своё лицо. — Я чуть сердце не выронил! — Зато теперь ты не думаешь о том, что ударил меня. Думаешь о том, какой я мудак. Макс фыркнул. Это было почти смехом. — Ты манипулятивный засранец. — Я знаю. — Шарль улыбнулся. — Мир? — Мир. Но если ты ещё раз... — Не буду. Обещаю. Они вернулись к сборам. Макс, казалось, немного расслабился. Плечи опустились, движения стали менее дёргаными. Шарль был рад — его дурацкая шутка сработала. Или нет. Потому что спустя час, когда они уже собирались уходить, он поймал себя на мысли. Той самой. Которая закралась незаметно, как трещина в фундаменте. А что, если?.. Что, если реально?.. Он потрогал повязку. Висок саднил. Под бинтом — открытая рана, в которую, чисто теоретически, могло попасть всё что угодно. Пыль. Грязь. Частицы засохшей крови с монтировки. Кровь заражённых, которую Макс не успел стереть с рукояти — с той части, что ударила его. Нет. Бред. Вирус передаётся через укусы. Или через слюну. Наверное. Они не знали точно — откуда им знать? — но логика подсказывала, что через поверхность, через сухую кровь, он не передаётся. Слишком нежный. Слишком хрупкий. Должен быть контакт слизистых или кровотока. Но что если он ошибался? Что если вирус гораздо живучее? Шарль тряхнул головой. Боль прострелила висок, но мысли не ушли. Они засели, как заноза, и начали медленно гноиться. День прошёл в дороге. Они покинули пригород и двинулись дальше, обходя города и крупные скопления. Макс шёл впереди, Шарль — за ним, и впервые за долгое время молчание между ними было не уютным. Шарль слишком много думал. Слишком много анализировал. Симптомы. Какие симптомы? Он вспоминал всё, что видел в фильмах, читал в книгах. Жар. Потеря аппетита. Головокружение. Тошнота. У него кружилась голова. Но это от удара — сотрясение, очевидно. Аппетит был нормальный — утром он съел целую банку. Жара не было. Но тошнота... его слегка подташнивало. От нервов, скорее всего. От последних дней. Или нет. Он вспомнил, как заражённый выглядел в подвале-серая кожа, пустые глаза, полное отсутствие сознания. Они не были больными. Они были мёртвыми, которые двигались. Это не болезнь. Это что-то другое. Может, и не вирус вовсе. Может, какая-то химия, или радиация, или вообще необъяснимая херня. Но это не значило, что он в безопасности. Он же не превратится. Нет. Глупо даже думать. К вечеру они остановились в заброшенной автобусной остановке — бетонная коробка с разбитым стеклом и скамейкой. Макс развёл костёр в жестяном ведре, Шарль сидел, закутавшись в куртку, и молча смотрел на пламя. — Ты сегодня странный — заметил Макс. — Я? Нормальный. — Ты молчишь. Обычно ты пытаешься меня разговорить. — Просто устал. Голова болит. Макс кивнул. Он, кажется, не заметил ничего подозрительного. Или сделал вид, что не заметил. Шарль не мог определить. Ночь прошла беспокойно. Шарль просыпался несколько раз, проверял пульс, ощупывал лицо. Кожа была тёплой — от костра. Или от жара? Он не знал. Под утро ему приснился сон,он стоит перед зеркалом, и его глаза — пустые, молочно-белые, как у заражённых. Он проснулся в холодном поту и больше не заснул. Утром он первым делом проверил зрачки в осколке зеркала, найденном на остановке. Зелёные. Обычные. Расширенные от темноты, но живые. Человеческие. — Ты чего? — Макс проснулся, когда Шарль вернулся на место. — Ничего. Проверял... погоду. — Погоду в зеркале? — Отвали. Макс пожал плечами, не стал допрашивать. К полудню Шарль начал накручивать себя сильнее. Он стал замечать вещи, на которые раньше не обращал внимания. Как заживает рана на голове. Как быстро он устаёт. Как иногда подташнивает после еды. Всё это можно было объяснить сотрясением, стрессом, недоеданием. Но его мозг, уставший от страха и неопределённости, выбирал самое худшее объяснение. Он заражён. Нет. Нет, это бред. Он же пошутил. Он сам сказал, что это не работает. Но откуда ему знать? К вечеру третьего дня после удара Шарль был на грани. Они устроились в небольшом сарае на окраине деревни. Макс ушёл проверять окрестности, оставив Шарля одного. Тот сидел на куче мешков, обхватив голову руками. Мысли крутились по спирали, быстрее и быстрее. Если он превратится, он станет угрозой. Для Макса. Макс, который не спит ночами, чтобы защитить его. Макс, который чуть не развалился от мысли, что убил его. Что будет, если Шарль превратится и нападёт? Макс не сможет его убить. Не сможет. Он будет медлить — ту самую секунду, которая станет смертельной. Шарль должен что-то сделать. Предупредить. Или... уйти. Просто уйти в ночь, пока не стало поздно. Он уже почти решился, когда вернулся Макс. — Здесь чисто. Можно ночевать. — Он бросил рюкзак на пол и посмотрел на Шарля. — Эй, ты чего? — Ничего. — Шарль отвёл взгляд. — Опять «ничего». — Макс присел перед ним на корточки. — Ты сам не свой уже два дня. Что происходит? — Я же сказал... — Шарль. — Голос Макса стал твёрдым. — Посмотри на меня. Шарль поднял глаза. Макс смотрел внимательно, изучающе, и в этом взгляде было что-то, что сломало последнюю стену. — Та шутка — сказал Шарль. Голос дрогнул. — Про зомби. Я тогда пошутил, но потом начал думать. И я... я не знаю, Макс. Я не знаю, как это работает. Вдруг я... — Что? — Макс нахмурился. — Ты серьёзно? — Я не знаю! — Шарль сорвался на крик. — Я блядь не знаю! На монтировке была их кровь и она попала в рану, и вдруг это заразно, вдруг я уже... — Стоп. — Макс схватил его за плечи. — Стоп. Послушай меня. Этого не может быть. Вирус так не передаётся. Если бы передавался, мы бы все уже были заражены — через воздух, через воду, через грязь. Ты понял? — Ты не знаешь наверняка!Это даже не вирус! — Знаю! — Макс тряхнул его, вынуждая замолчать. — Знаю, потому что если бы это было так, я бы уже потерял тебя. В тот же день, когда ты ударился головой о бетон, когда у тебя была открытая рана, когда ты лежал в пыли, в грязи, в крови тех тварей. Ты дышишь этим воздухом, пьёшь эту воду, спишь на этой земле. Если бы заражение было таким лёгким, мы бы оба уже сдохли сто раз. Понял? Шарль смотрел на него. В груди что-то отпустило — не до конца, но достаточно, чтобы он мог дышать. — Ты... уверен? — Я уверен. — Макс чуть ослабил хватку. — Ты не превращаешься. Ты просто довёл себя до ручки своей же шуткой. Это самое тупое, что ты когда-либо делал. Шарль издал звук — не то смех, не то всхлип. — Я просто... я так испугался. — Я знаю. — Макс отпустил его плечи, но остался сидеть рядом. — Я тоже испугался. Когда ты это сказал тогда... пусть даже в шутку... у меня сердце остановилось. Но я потом подумал. Проанализировал. Это невозможно. Вирус не дурак, но он и не настолько вездесущ. Иначе человечество бы вымерло за неделю, а мы до сих пор живы. — Логично — признал Шарль. — Вот именно. Так что выкинь эту херню из головы. Ты не зомби. Ты просто придурок с пробитой башкой. В прямом смысле. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Они замолчали. Шарль чувствовал, как напряжение уходит — медленно, с трудом, но уходит. Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Рядом сидел Макс, тёплый и живой, и его присутствие было лучшим лекарством. — Знаешь — сказал Шарль через минуту, — я думал уйти. — Что? — Пока тебя не было. Я думал, что если я превращусь, я стану угрозой. И я решил уйти, чтобы ты не... Чтобы тебе не пришлось... Он не договорил. Макс резко повернулся к нему. — Ты идиот. — Я знаю. — Нет, ты реально идиот. Даже если бы ты превратился — а это невозможно, — я бы не дал тебе уйти. Я бы... Я не знаю, что бы я сделал. Но точно не бросил. — Даже если бы я пытался тебя съесть? — Даже тогда. — В голосе Макса была абсолютная, непоколебимая уверенность. — Я бы тебя связал. Или запер. И нашёл бы лекарство. Или сидел бы рядом, пока ты не... — Пока я не что? — Не знаю. Просто сидел бы рядом. Шарль почувствовал, как глаза защипало. Он отвернулся, чтобы Макс не видел. — Ты слишком добрый для человека, который считает себя чудовищем. — Я не добрый. Я просто... — Макс запнулся. — Просто не хочу быть без тебя. Это эгоизм, не доброта. — Может, это одно и то же. — Может. Они сидели в полумраке сарая, разделяя тепло. Снаружи сгущалась ночь, выли ветра, где-то далеко хлопали выстрелы — одиночные, редкие. Но здесь, внутри, было почти спокойно. — Обещай мне кое-что — сказал Макс. — Что? — Если тебе снова станет страшно — про вирус, про заражение, про что угодно, — ты скажешь мне. Сразу. Не будешь сидеть и накручивать себя до мыслей об уходе. — Обещаю — сказал Шарль. — А ты обещай, что перестанешь винить себя за удар. — Это сложнее. — Я знаю. Но постарайся. — Хорошо. Постараюсь. Шарль протянул руку, сжал ладонь Макса. Тот ответил на пожатие — крепко, уверенно. — Макс. — Мм? — Спасибо.Что не дал мне сойти с ума. — Это моя работа. — В голосе Макса послышалась тень улыбки. — Команда, — повторил Шарль. Они не разжали рук, когда устраивались спать.Так и заснули — ладонь в ладони, плечо к плечу,Шарлю впервые за много дней не снились кошмары.