Red Flag

Дорога до деревни, где жили родственники Лили, заняла два дня. Два дня неторопливого пути через заброшенные поля и редкие перелески. За это время они успели привыкнуть к присутствию третьего человека. Лили оказалась на удивление выносливой — шла молча, не жаловалась, ела ровно столько, сколько давали и никогда не просила добавки.Она вообще была тихой, но не подавленной.Скорее, задумчивой. Как будто постоянно прокручивала в голове что-то важное и никак не могла найти ответ. Макс первое время держался отстранённо, но постепенно оттаял. На второй день он сам предложил Лили свой запасной свитер, когда заметил, что та дрожит на вечернем привале. Шарль, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал тёплый укол в груди — где-то глубоко, под слоями усталости и тревоги, Макс всё ещё оставался человеком. Деревня показалась к вечеру второго дня. Она лежала в низине, окружённая старыми вязами — несколько каменных домов, уцелевших явно лучше, чем постройки в других местах. Кто-то заботился об этом месте. Укрепления из мешков с песком перекрывали главную улицу. На крышах виднелись наблюдательные посты,что удивительно, горели огни — настоящие, электрические. — У них генератор — сказал Макс, опуская бинокль. — судя по всему, топливо. — Или солнечные панели — предположил Шарль. — Вон,на южном склоне. Лили стояла, вцепившись в лямку рюкзака. Её губы дрожали. — Это здесь. Я узнаю. Вон дом с синими ставнями — это тёти. — Тогда иди — мягко сказал Шарль. — Мы подождём здесь. Если что-то пойдёт не так... — Всё будет хорошо — перебила Лили. В её голосе была странная уверенность. — Я знаю, что они живы. Я чувствую. Она пошла к укреплениям. У входа в деревню их встретил дозорный — пожилой мужчина с охотничьим ружьём. Они говорили несколько минут, потом Лили махнула рукой. Шарль и Макс двинулись следом. Деревня изнутри выглядела... нормальной. Насколько это слово вообще применимо к апокалипсису. Люди занимались делами,кто-то чинил забор, кто-то развешивал бельё, кто-то нёс воду. Дети играли у колодца — дети, боже мой, живые дети, смеющиеся, с грязными коленками и растрёпанными волосами. Шарль почувствовал, как что-то внутри сжимается — не от боли, а от острой, почти забытой надежды. Мир продолжался.Несмотря ни на что. Дом с синими ставнями стоял на пригорке.Лили почти бежала к нему, а когда дверь открылась и на пороге показалась женщина — высокая, с сединой в тёмных волосах — она упала в объятия. Они плакали, смеялись, говорили одновременно, перебивая друг друга. Шарль и Макс остались на дорожке, не решаясь приблизиться. К ним подошёл мужчина — крепкий, с окладистой бородой и добрыми глазами. Он держал в руках винтовку, но дуло смотрело в землю. — Сергей — представился он. — Это вы привели Лили? — Мы — кивнул Шарль. — Нашли её по дороге. Решили помочь добраться. — Мы уж не чаяли. — Сергей смотрел на Лили, всё ещё обнимавшую его жену. — После того, как связь пропала, думали — всё,а она жива. Спасибо вам. — Не за что — сказал Макс. — Она сама шла.Мы просто были рядом. — Это и есть «за что». Мало кто теперь «просто рядом». Их пригласили остаться.Женщина, вытирая слёзы, захлопотала на кухне. В доме пахло травами и свежим хлебом — настоящим, не концентратом из пайка. Шарль сидел за столом, чувствуя себя почти неловко.Слишком много нормальности.Слишком много тепла. После месяцев холода это оглушало. Вечером,когда Лили ушла спать в свою старую комнату — оказывается, она часто гостила здесь в детстве — Сергей пригласил Шарля и Макса во двор. — У нас тут община — сказал он, раскуривая трубку. — Двадцать три человека.Охотимся, выращиваем овощи. Держим оборону. Зомби сюда редко забредают — вокруг поля, открытая местность, далеко видно. Жить можно. — Мы заметили — сказал Шарль. — У вас тут почти курорт. — Не курорт, но получше, чем в других местах. — Сергей помолчал. — Вы можете остаться. Нам нужны крепкие руки. А вы, судя по всему, ребята крепкие. Макс покачал головой. — Спасибо,но у нас другая цель. — Какая, если не секрет? Макс переглянулся с Шарлем. Тот кивнул — можно говорить. — Мы идём к военной базе на севере. Есть данные, что там может быть безопасная зона. Исследовательский центр, оборудование. Сергей присвистнул. — Далековато и опасно. — Мы привыкли к опасности — сказал Шарль. — Но Лили... ей лучше здесь. С семьёй. — Это да. Она нам как дочь. Мы о ней позаботимся. Они помолчали. В небе загорались первые звёзды — яркие, колючие, какими они бывают только вдали от городов. Где-то за околицей лаяла собака. В доме тихо играло радио — ловили какую-то станцию, передавали старые записи. — Значит, уходите — подытожил Сергей. — Жаль,но я понимаю. У каждого своя дорога. Утром они собрались в путь. Лили вышла проводить их до околицы. Она была совсем другой — ожившей, помолодевшей. В её глазах больше не было того затравленного выражения, которое Шарль помнил по первой встрече в мотеле. — Я хочу, чтобы вы знали — сказала она, протягивая им небольшой свёрток. — То, что вы сделали... вы спасли меня. Не только от тех уродов. Вы вернули мне надежду. Шарль развернул свёрток. Внутри были сушёные фрукты, немного вяленого мяса и маленький деревянный амулет на шнурке — птица с расправленными крыльями. — Это от тети — сказала Лили. — Она говорила, что птицы всегда находят дорогу домой. Пусть она приведёт вас туда, куда вы идёте. — Спасибо. — Шарль надел амулет на шею, спрятал под рубашку. — Мы будем помнить. Лили обняла его — крепко, неожиданно, — потом, поколебавшись, обняла Макса. Тот замер на мгновение, но затем похлопал её по плечу. — Береги себя — сказал он. — Вы тоже.И... спасибо. За всё. Они вышли за ворота деревни и двинулись на север.Шарль оглянулся только раз,Лили всё ещё стояла у укреплений и смотрела им вслед. Он поднял руку, прощаясь. Она махнула в ответ. Дорога снова привела их в лес. Но теперь это был другой лес — светлый, берёзовый, с мягким мхом под ногами и прозрачными ручьями. Они шли не торопясь. Время перестало давить. До базы оставалось ещё много. К вечеру они наткнулись на домик. Настоящий лесной домик — бревенчатый, с резными наличниками и крыльцом, увитым засохшим плющом.Бывшая сторожка лесника, судя по старой вывеске у входа.Внутри было пыльно, но сухо.Печка, кровать,стол. Маленькое окно выходило на ручей, журчащий между камней. — Останемся здесь на день? — предложил Шарль. — Почему на день? — Потому что мы никуда не спешим. Впервые за долгое время. Макс задумался. Потом кивнул. — Давай. Они развели огонь в печке, разложили вещи. Шарль расстелил спальный мешок на кровати — узкой, но достаточно широкой для двоих. Макс вышел на улицу и вернулся с охапкой хвороста. В его волосах запутались сосновые иголки. — Ты похож на лешего — сказал Шарль. — Я похож на человека, который таскает хворост,пока кое-кто сидит и командует. — Я не командую.Я даю ценные указания. Макс фыркнул, бросил хворост у печки. — Ценные указания. Ага. Они улыбались друг другу, и это было странно. Хорошо, но странно. Как будто они вдруг оказались в другом мире — не в том, где мертвецы бродят по дорогам, а в старом, довоенном, где можно просто сидеть у огня и пить чай из закопчённого чайника.Чая, правда, не было, но вода из ручья, вскипячённая в жестяной кружке, казалась почти деликатесом. Ночь наступила быстро — осенний день короток. Макс задёрнул занавески, подбросил дров в печку. Шарль сидел на кровати,обхватив колени руками, и смотрел на пламя. Он чувствовал усталость,но приятную — не ту, что валит с ног, а ту,что расслабляет мышцы и делает мысли медленными, тягучими, как мёд. — Ты хочешь спать? — спросил Макс. — Нет. Пока нет.Просто посижу. Макс сел рядом. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал Шарль через некоторое время. — О чём? — О Лили. О том, как она смотрела на нас, когда уходила. В её глазах было столько надежды. Как будто мы что-то значили. — Мы и значили. Мы помогли ей добраться до семьи. — Да, но... — Шарль запнулся. — Я не чувствую себя героем. Я просто человек, который идёт вперёд, потому что не знает, куда ещё идти. Макс повернулся к нему. Огонь рисовал тени на его лице, делая черты резче, острее. — Ты не просто человек.Ты — причина, по которой я до сих пор не сошёл с ума. Лили, наверное, чувствует что-то похожее.Ты даёшь людям надежду просто тем, что ты есть. Шарль покачал головой. — Это ты даёшь надежду.Ты — скала. Ты не ломаешься.Даже когда всё идёт к чёрту,ты стоишь. — Я ломаюсь. — Макс отвернулся к огню. — Просто не показываю. — Мне можешь показывать.Я не испугаюсь. Они замолчали.В печке потрескивали угли. За окном шумел ветер. Шарль протянул руку и накрыл ладонь Макса своей. Тот повернул руку, переплёл их пальцы. — Я скучаю — сказал Макс. — Скучаешь?О чём? — О нормальной жизни. О том, чтобы просто... быть.Без страха. Без постоянного ожидания, что кто-то умрёт. Что ты умрёшь. — Я не умру. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. — Шарль повернулся, взял его лицо в ладони. — Я обещаю, что буду бороться.Что бы ни случилось. Я не оставлю тебя одного в этом мире. Макс смотрел на него. Его глаза блестели — не от слёз, а от света, но в них было что-то глубокое, тёплое. — Ты слишком много обещаешь,Леклер — сказал Макс, но голос его звучал мягко. — Я всегда выполняю обещания. Они наклонились друг к другу одновременно.Поцелуй был медленным, тягучим, как эта ночь. — Знаешь — сказал он, — мне кажется, я понял кое-что. — Что? — Раньше я думал, что любовь — это что-то яркое. Как вспышка. Как фейерверк. А теперь... — Он провёл пальцем по скуле Макса. — Теперь я думаю, что это тишина. Макс улыбнулся — той самой улыбкой, которую Шарль так редко видел и так ценил. Они сидели ещё долго. Говорили о прошлом — о гонках, о трассах, о том, как странно теперь вспоминать всё это. О людях,которых они знали. О Пьере, о Карлосе,о Льюисе.О тех, кто мог быть ещё жив.О тех, о ком они никогда не узнают. — Как думаешь, что будет, когда мы доберёмся до базы? — спросил Шарль. — Не знаю.Может, там действительно безопасно.Может, там врачи, которые помогут разобраться с твоим... состоянием.Может, просто стены и крыша над головой.Этого уже много. — А если там ничего нет? Макс пожал плечами. — Тогда мы пойдём дальше. — Так просто? — А что ещё остаётся? Сидеть и ждать? Это не для нас. Мы всегда двигались вперёд. Шарль кивнул. Это была правда. Вся их жизнь — и до апокалипсиса и после — была движением. Болиды,трассы, километры асфальта.Теперь — дороги, леса, мёртвые города.Они не умели стоять на месте. Позже, когда угли почти догорели, они легли в кровать.Узкая, с пыльным матрасом, но уютная.Шарль устроился лицом к Максу, положил голову ему на плечо. Рука Макса легла на его талию, притягивая ближе. — Я рад, что ты здесь — сказал Макс. — Я тоже рад.Несмотря ни на что. — Несмотря ни на что — повторил Макс. Шарль закрыл глаза.Дыхание Макса было ровным, спокойным. Он не спал — просто дышал, и это был самый умиротворяющий звук в мире. Шарль слушал его, чувствуя, как сознание мягко уплывает, как уходит напряжение из мышц, как тяжелеют веки. Но сон не пришёл. Сначала это было незаметно.Просто лёгкая бессонница — бывает, особенно после долгого дня.Шарль лежал, слушал дыхание Макса, ждал, когда сон накроет и его,но минуты шли, складываясь в часы, а сознание оставалось ясным. Даже слишком ясным. Он открыл глаза. В комнате было темно — печка почти погасла, только редкие угольки тлели в золе. Макс спал, обнимая его и Шарль не хотел будить. Он осторожно высвободился из объятий, сел на край кровати. Странное чувство.Не усталость — он вообще не чувствовал усталости. Наоборот, тело гудело от энергии, как будто он проспал десять часов и выпил литр кофе,но он не спал. Он вообще не сомкнул глаз. Шарль встал, подошёл к окну. Отодвинул занавеску. За стеклом была ночь — глубокая, звёздная. Ручей журчал в темноте. Где-то в лесу ухала сова. Всё было мирно. Но внутри росло беспокойство. Он прислушался к своему телу. Сердце билось ровно.Дыхание глубокое, спокойное и всё же что-то было не так. Как будто внутри включился какой-то дополнительный орган чувств,о котором он раньше не знал. Он слышал всё. Каждый шорох листьев снаружи.Каждую каплю воды в ручье. Каждый удар сердца Макса — они были громче,чем должны были быть, гулкие и размеренные. Слишком много звуков. Слишком остро. И запахи.Он втянул воздух и разложил его на составляющие,влажное дерево, зола, хвоя, мох, тёплое тело Макса, остатки сушёного мяса в рюкзаке, ржавчина на дверных петлях, звериная тропа за ручьём.Запахи были яркими, объёмными, как будто кто-то включил дополнительное измерение. Жажда тоже появилась,но не жажда воды. Что-то другое.Глубокое, глухое желание, которое он не мог определить. Оно не было связано с едой или питьём. Оно было связано с чем-то более тёмным, более древним, что сидело глубоко в подкорке и молчало до поры. Шарль потряс головой. Это вирус. Это всё вирус. Он меняет его. Делает более чувствительным. Или менее человечным. Или и то,и другое. Он оделся — тихо, чтобы не разбудить Макса. Накинул куртку, вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Жажда не уходила. Она пульсировала где-то в глубине, как второй пульс. Он спустился к ручью, зачерпнул воду, выпил.Холодная, чистая, вкусная,но не то. Жажда осталась. Шарль сел на камень у воды и попытался разобраться в себе.Это началось не сегодня.Это началось раньше — может, после укуса Ландо, может, после удара монтировкой,когда вирус проник в его кровоток.Он не превращался — это уже ясно.он менялся.Медленно, почти незаметно, но непрерывно. Кем он становился? И главное — заметил ли Макс? Наверное, заметил.Макс замечал всё. Но молчал.Давал ему пространство. Ждал, когда Шарль сам будет готов говорить.