Red Flag

Шарль просидел у ручья до рассвета. Когда солнце начало окрашивать небо в розовый, он услышал шаги. Макс спустился с крыльца, подошёл, сел рядом. — Не спится? — Вообще не спал. Макс нахмурился. — Совсем? — Совсем.не хочется. Как будто я выспался на месяц вперёд. — Это из-за вируса? — Думаю, да. — Шарль помолчал. — Со мной что-то происходит, Макс. Я не знаю, что именно,но я меняюсь.Я стал слышать лучше, чувствовать запахи и внутри... какое-то беспокойство.Как будто я жду чего-то. — Чего? — Не знаю. Не могу понять. Макс взял его за руку. Ладонь была тёплой, сухой, знакомой. — Мы разберёмся. Мы всегда разбираемся. — Да, но... — Шарль посмотрел на него. — Что, если изменения зайдут слишком далеко? Что, если однажды я перестану быть собой? — Тогда я напомню тебе, кто ты. — А если ты не сможешь? Макс молчал. Потом притянул Шарля к себе, обнял за плечи. — Тогда мы будем бороться вместе. Как всегда. Шарль прижался к нему. Утренний холод пробирался под куртку, но тепло Макса согревало лучше любого костра. Они сидели на берегу ручья, пока солнце не поднялось над верхушками сосен, и мир снова стал светлым и ясным. — Знаешь — сказал Макс внезапно, — я много думал последние дни.О нас.О том, что было и что будет. — И к каким выводам пришёл? — К выводу, что мне всё равно. На всё. На апокалипсис, на зомби, на базу, на то, что будет завтра. Потому что прямо сейчас, здесь, я с тобой. Шарль повернулся, заглянул ему в глаза. Они вернулись в дом, когда солнце уже грело по-настоящему. Шарль развёл огонь в печке — теперь это было легко, движения стали привычными, автоматическими. Макс достал остатки еды, разложил на столе. Они завтракали, сидя напротив, и это было похоже на обычное утро. Слишком обычное для апокалипсиса. Но, может быть, именно этого они и заслуживали — маленького кусочка нормальности посреди хаоса. После завтрака Шарль вышел на крыльцо и долго стоял, глядя на лес. Жажда всё ещё была там, внутри, но притупилась. Может, она была связана с темнотой. Может, ночь пробуждала что-то, что спало днём. Он не знал и решил пока не думать об этом. Макс вышел следом. — Мы можем остаться здесь ещё на день. Или пойти дальше. Решай. — Ты даёшь мне решать? — Я даю тебе право голоса. Это другое. — О, спасибо, великодушный лидер. — Заткнись. Они улыбнулись. Шарль оглядел лес, ручей, небо, запрокинул голову к облакам. — Давай останемся ещё на день. Я хочу побыть здесь. Просто... вдвоём. Макс кивнул. — Хорошо. Ещё на день. День прошёл незаметно. Они гуляли по лесу, разведывали окрестности, нашли заросли дикой малины и наелись до фиолетовых пальцев. Макс пытался ловить рыбу в ручье — безуспешно, но весело. Шарль сидел на берегу, смеялся над его ругательствами, когда очередная рыбина срывалась с импровизированного крючка. В какой-то момент Макс поскользнулся на мокром камне и упал в воду, и Шарль хохотал так, что у него заболели рёбра. Макс выбрался, мокрый и злой, но, глядя на смеющегося Шарля, тоже начал улыбаться. — Я рад, что тебе весело — буркнул он. — Очень весело. Ты бы видел своё лицо. — Я тебе это припомню. Вечером они развесили мокрую одежду у печки, сидели, завернувшись в одеяла. Шарль смотрел на Макса — на то, как тот помешивает угли, как морщит лоб, когда о чём-то задумывается. Он знал это лицо лучше, чем своё собственное. Каждую морщинку, каждую тень. — Что? — Макс заметил его взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — Это странно. — Ничего странного. Ты красивый. Макс фыркнул, но уши слегка покраснели. — Ты тоже ничего. — О, какой комплимент. «Ничего». Я польщён. — Заткнись. Шарль рассмеялся, и Макс, не выдержав, улыбнулся в ответ. Они сидели у огня, и мир снаружи казался далёким и неважным. Завтра они снова пойдут на север,будут бороться за выживание. Ночь снова принесла бессонницу. Шарль лежал, слушал дыхание Макса, и мысли текли медленно, спокойно. Он принял то, что происходит с его телом. По крайней мере, попытался. Вирус — или что бы это ни было — стал частью его, но не поглотил. Он всё ещё был Шарлем. Он всё ещё любил Макса. Он всё ещё чувствовал боль и радость, страх и надежду. Он был жив. И пока это так, всё остальное можно пережить. Он повернулся на бок, прижался к спине Макса, обнял его поперёк груди. Макс что-то пробормотал во сне, накрыл его руку своей. Шарль закрыл глаза. Сон не пришёл и на этот раз, но теперь это не пугало. Он просто лежал в темноте, держа Макса в объятиях, и чувствовал, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно. Самый важный звук в мире. Звук, ради которого стоило жить. Дорога на север заняла почти две недели. Две недели неспешного движения через леса, заброшенные деревни и мёртвые поля. Они не торопились — база никуда не убежит, а каждый лишний день, проведённый в пути без серьёзных стычек, был подарком. Шарль чувствовал, как его тело продолжает меняться — медленно, почти незаметно для постороннего глаза, но ощутимо для него самого. Бессонница стала привычной,он спал два-три часа в сутки и чувствовал себя отдохнувшим. Слух обострился до такой степени, что он слышал сердцебиение Макса за десять метров. Обоняние превратилось в сложный аналитический инструмент, который раскладывал воздух на составляющие, сообщая ему о дожде за полдня до его прихода и о присутствии животных за километр. И жажда. Она возвращалась каждую ночь, пульсировала где-то в глубине, глухая и неутолимая. Шарль научился её игнорировать, как привыкают к хронической боли. Она не управляла им. Пока. Макс, казалось, принимал эти изменения с поразительным спокойствием. Он не задавал лишних вопросов, не выказывал страха. Только иногда, по вечерам, когда они сидели у костра, он брал Шарля за руку и долго всматривался в его лицо, будто искал что-то — и всегда находил. — Ты всё ещё ты — сказал он однажды, отвечая на невысказанный вопрос. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты смотришь на меня так же. Шарль не спрашивал, как именно он смотрит. Ему не нужны были слова, чтобы понять. Они давно научились говорить без них. На одиннадцатый день ландшафт изменился. Леса поредели, уступая место каменистым равнинам. В воздухе появился странный запах — химический, острый, с примесью гари. Шарль почувствовал его задолго до того, как Макс что-либо заметил. — Что-то горело — сказал он, останавливаясь. — Недалеко. Сильно горело. Макс прищурился, всматриваясь в горизонт. — Думаешь, база? — Не знаю.Но пахнет... мёртвым. Они двинулись осторожнее. К полудню следующего дня деревья расступились окончательно, открывая вид на то, что когда-то было военной базой. Картина была удручающей. Территория базы была огромной — гектары выжженной земли, обнесённые высоким бетонным забором, который местами обрушился, а местами стоял, как памятник человеческой глупости. Над руинами всё ещё поднимался дым — тонкие струйки, вьющиеся над обгоревшими остовами зданий. Воздух был пропитан запахом горелого пластика, металла и чем-то ещё — сладковато-приторным, как разлагающаяся плоть. — Блять — выдохнул Макс, опуская бинокль. — Они взорвались. Шарль взял бинокль, осмотрел территорию. Главный корпус — массивное трёхэтажное здание в центре — лежал в руинах. Крыша обвалилась внутрь, стены почернели от копоти. Казармы справа были разрушены почти полностью — только фундаменты торчали из земли, как гнилые зубы. Складские помещения слева ещё дымились, и в этом дыме было что-то неестественное — густой, маслянистый, он стелился по земле, не желая подниматься в небо. Ворота — массивные, стальные — были вырваны с корнем и отброшены на десятки метров. Повсюду валялись обломки техники: перевёрнутые джипы, разорванные гусеничные транспортеры, смятые контейнеры с красными крестами на боках. И кости. Человеческие кости, разбросанные между обломками, как детали конструктора. — Это не нападение — сказал Шарль, опуская бинокль. — Это авария. Что-то рвануло изнутри. — Видишь кратер? — Макс указал на оплавленную воронку в центре базы. — Это топливный склад. Или оружейный. Рвануло так, что волной снесло половину построек. — Сколько времени прошло? — Недели три, может, месяц. Дым ещё идёт. Некоторые пожары могут гореть долго, если есть чему гореть. Шарль снова поднял бинокль. За периметром базы, метрах в трёхстах от ворот, виднелись несколько строений, которые уцелели — видимо, находились достаточно далеко от эпицентра взрыва. Невысокие, приземистые, похожие на временные модули или исследовательские боксы. — Вон там, — сказал он. — За воротами. Что-то уцелело. — Вижу. Лабораторные модули, судя по маркировке. Если там что-то и осталось, то только там. Они спустились с холма и двинулись к базе.Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах. Даже Макс теперь морщился, прикрывая нос рукавом.Шарль чувствовал всё в многократном усилении-гарь, химикаты, разложение, что-то едкое, разъедающее слизистую и под всем этим — тонкий, почти неуловимый запах озона, как после сильной грозы. У ворот им пришлось перебираться через завал из покорёженного металла. Остовы машин стояли так плотно, будто кто-то пытался забаррикадировать въезд, но не успел. Или наоборот — рвался наружу. Кости здесь лежали чаще, многие были раздроблены, обожжены. Шарль перешагивал через них, стараясь не смотреть. Это были люди. Военные, гражданские, может, даже учёные в белых халатах, от которых остались только обрывки ткани, прилипшие к рёбрам. Территория базы представляла собой лабиринт из обломков. Где-то ещё тлел огонь — Шарль видел оранжевые всполохи в глубине разрушенного склада. Горело топливо, медленно, неохотно, как будто сам огонь устал. Дыма было мало, но воняло невыносимо. — Не будем задерживаться здесь — сказал Макс. — Слишком открыто. Идём к модулям. — Подожди. — Шарль остановился у перевёрнутого джипа. Внутри, под сиденьем, он заметил металлический ящик. Вытащил — тяжёлый, с опечатанными замками. Сбил замок рукоятью топорика, открыл. Пистолеты. Два, армейского образца, в масляной смазке. И несколько коробок с патронами. — Нашёл — сказал он, передавая один Максу. Тот взвесил оружие в руке, проверил обойму. — Полная.Повезло. Но больше здесь брать нечего. Они двинулись дальше, обходя воронку. Кратер был огромен — метров пятьдесят в диаметре, с оплавленными краями, почерневшими от жара. На дне ещё поблёскивала какая-то жижа — то ли остатки топлива, то ли что-то химическое, чему лучше было не знать названия. За воротами, в поле, стояли те самые модули. Три прямоугольных строения из гофрированного металла, похожие на контейнеры, но с окнами и дверьми. Они почти не пострадали — видимо, взрывная волна прошла над ними, не задев. Рядом валялись обломки лабораторного оборудования, вынесенные наружу, и ещё несколько скелетов, на этот раз в белых халатах. — Учёные — тихо сказал Шарль. — Они пытались выбраться. — Но не успели. — Макс осмотрел дверь ближайшего модуля. — Здесь замок электронный. Без питания не открыть. — У меня получится. Шарль просунул лезвие топорика в щель, надавил. Мышцы отозвались с готовностью — силы было больше, чем раньше, намного больше. Металл заскрежетал, замок поддался. Дверь распахнулась. Внутри было темно и пыльно. Шарль включил фонарик, повёл лучом по стенам. Модуль оказался лабораторией — настоящей, с рабочими столами, микроскопами, центрифугами, холодильниками для образцов. Все приборы молчали: электричества не было. Но главное — бумаги. Папки с документами, разбросанные по столам и полу, исписанные от руки, с пометками на полях. — Макс, смотри. Здесь исследования. Макс вошёл следом, оглядел помещение. — Ищи что-нибудь про вирус. Про «Аид». Так они называли его между собой. «Аид» — потому что он превращал людей в ходячих мертвецов, в тени самих себя. Шарль не помнил, кто придумал это название первым,но оно прижилось. Они разбирали бумаги при свете фонариков. Многое было бесполезно: отчёты о закупках, инвентаризационные описи, протоколы совещаний.Но постепенно начала вырисовываться картина. — Слушай — сказал Шарль, разворачивая потрёпанную папку с грифом «Совершенно секретно». — Здесь говорится о происхождении вируса. Это не природный. Его создали. Макс подошёл, заглянул через плечо. — Кто? — Здесь не сказано. Только кодовое название проекта — «Феникс». И дата начала: март, год назад. — Шарль пролистал несколько страниц, вчитываясь в мелкий шрифт. — Вирус разрабатывался как биологическое оружие. Аэрозольное распространение, высокая контагиозность. Но что-то пошло не так. На девятой странице «Образец вышел из-под контроля».А дальше... дальше вырвано. — Вырвано? — Вот, смотри. Кто-то специально удалил несколько страниц. Самые важные. Макс взял папку, пролистал. — Дерьмо. Значит, кто-то не хотел, чтобы информация попала наружу. — Или наоборот — хотел скрыть ошибку.