Царапни мою вселенную

Наступило утро. Солнце уже встало, но это не сильно меняет пасмурную картину города. Те же серые тучи, та же влажность, то же давящее небо. Алан пытался спать, честно, очень старался, но всю ночь в голове крутились мысли, словно заевшая пластинка. Где-то нужно искать напарников. Тех, кто сможет помочь. Тех, кто не предаст. Но парень не хотел заниматься этим сам. Не умел. Поэтому он решил поговорить с Тони. Тот многих знал: героев, умельцев, бунтарей...В отличие от Алана, чья записная книжка была пуста, если не считать парочку старых номеров. Черноволосый парень не медлил. Он скатился с дивана, на котором провёл ночь, и поплёлся на кухню. Пеппер уже стояла у плиты, вся свежая, будто спала не четыре часа, как он, а целую вечность. Она молча подвинула к нему тарелку с яичницей и тостами. — Не спорь, — сказала она, даже не обернувшись. Алан не стал спорить. Картошка фри была вчера, сегодня яичница. Разнообразие. Он быстро проглотил завтрак, почти не жуя. Тони спустился через десять минут, взъерошенный, с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. — Ты чего такой нервный? — спросил он, плюхаясь на стул напротив. — Пеппер, он нервный? — Он всегда нервный, — отозвалась Пеппер. Алан выдохнул и лишь слегка закатил глаза. — Слушайте, мистер Старк... Наверное, нам нужна команда? Или какие-то напарники? Я не могу работать один и рассчитывать только на вас. Тони поднял бровь. Помолчал. Отпил кофе. — Ого, — сказал он наконец. — Ты сам это сказал? Добровольно? Без моего уговора? — Он приложил руку к груди. — Я сейчас расплачусь. Я сплю? — Тони, — предупреждающе сказала Пеппер. — Ладно, ладно. — Старк отставил чашку и подался вперёд. — Я серьёзно. Ты первый раз за всё время признаёшь, что в одиночку не справишься. Это прогресс. И я, чёрт возьми, им горжусь. Алан скрестил руки на груди и отвел взгляд куда-то в сторону. — Не давите. — Не давлю. — Тони провёл пальцем по планшету. — Есть несколько человек, которым я доверяю. — Тони поднял взгляд. — Я составлю список. Свяжусь с ними через надёжные каналы. А ты пока займись убежищем. Перевези свои... сокровища с заброшки. Алан приподнял одну бровь. — Вы серьёзно отправляете меня переезжать, пока сами будете играть в шпионские игры? — А ты хочешь сидеть и смотреть, как я печатаю? — Тони усмехнулся. — Иди, паучок. Обживайся. Найди себе угол, где можно снять маску и не бояться, что кто-то вломится. Когда команда соберётся я сразу дам знать. Алан помолчал, потом коротко кивнул. — Ладно. Но если вы меня кинете, я разрисую вашу башню граффити. — Договорились, — хмыкнул Тони и махнул рукой. — Иди уже.

Дорога до убежища

Координаты, которые дал Старк, привели Алана в старый промышленный район на окраине города. Здесь не было ярких вывесок с Капитаном Америкой. Не было патрулей полиции. Только облупившиеся стены, ржавые ворота и запах сырости. Здание, которое он искал, стояло в конце тупика. Бывший склад или что-то в этом духе. С виду здание ничем не примечательное: серый кирпич, выбитые окна на первом этаже, покосившаяся дверь. Идеальная маскировка. Алан обошёл здание, проверил все входы, выбрал самый незаметный. Через подвальное окно. Паутина выстрелила из запястья и он бесшумно спустился внутрь. Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Подвал был сухим. Стены из грубого бетона, пол цементный, но без трещин. В углу стоит деревянный стол, на котором стоит радио, около стола пара стульев и даже диван у стены (спасибо Старку). На потолке висит и горит лампочка. Не дворец, но и не помойка. «Лучше, чем моя прошлая база», — подумал Алан, проведя пальцем по стене. Без грязи. Без крыс. Даже пахло здесь приемлемо, пылью и старым железом, но не мочой и не гнилью. Он не стал медлить. На его старой заброшке остались вещи, которые он не хотел бросать. Пара сменных футболок, стопка рисунков, старый блокнот с записями... и гитара. Путь туда и обратно занял меньше часа. Алан летел на паутине, прижимая к груди рюкзак. Гитара висела за спиной в потрёпанном чехле. Гитара это единственная дорогая вещь, которую он не продал, не выбросил, не потерял и не оставил. Вернувшись в убежище, он сначала снял костюм. Стянул серую маску, отложил в сторону, скинул куртку, снял костюм. Он переоделся в чистую одежду (ну, в относительно чистую), надел свой привычный чёрный лук: длинные штаны и футболка с нашивками и выцветшим логотипом какой-то группы. Браслеты и чокер звякнули, когда он снял их и бросил на стол. Потом он аккуратно разложил рисунки на столе и плакаты, потому что еще не придумал куда их повесить. Поставил гитару в угол, а рюкзак закинул на диван. Алан выпрямился, огляделся. — Ну, привет, новый дом, — сказал он тихо. Конечно же никто не ответил, но это даже радует. Алан рухнул на диван лицом вниз, уткнулся в подушку и выдохнул. Пока Старк ищет напарников, нет смысла продумывать огромный план. Любой план, составленный в одиночку, развалится, как только в комнату войдёт кто-то ещё с другим мнением. Алан знал это по опыту: по музыкальной группе, по протестам, по старой жизни. В одиночку ты король своей головы. В команде ты лишь один из всех и это сложнее. Поэтому сейчас... сейчас нужно просто не сойти с ума от тишины. Прошло пару минут, но тишина оказалась слишком некомфортной. Непривычно быть на новом месте. Алан не выдержал и выбрался из убежища через чёрный ход. Свежий воздух, хоть и влажный, хоть и с привкусом выхлопных газов всё равно лучше, чем незнакомые бетонные стены. Он забрался на ближайшую крышу, сел на край, свесив ноги вниз. Город раскинулся перед ним...Серый, унылый, с редкими огоньками. Где-то вдалеке мигал неон рекламы с Кэпом. Алан сплюнул в ту сторону, но ветер унёс плевок в другую. Печально. И он начал думать. Зачем он вообще борется? Ради чего? Какая жизнь была раньше, ну, до всего этого дерьма? С каждым днём существование становится всё более невыносимым. Новые законы, новые запреты. Сегодня тебе нельзя выходить на улицу после десяти. Завтра нельзя слушать «неодобренную» музыку. Послезавтра за улыбку не в такую сторону могут арестовать. Забавно и ужасно одновременно. Вспоминать прошлое было и приятно, и больно. Школа. Он был тем ещё засранцем... С пирсингом, который сделал себе сам в туалете на перемене, с вечно разбитыми костяшками и дневником, который учителя боялись открывать. Но были и хорошие дни.

Рок-группа

Алан закрыл глаза и увидел их как наяву: прокуренный подвал, старые колонки, гитара, бас, барабаны, микрофон. Чувак на ударных, вечно опаздывающий и вечно весёлый, парень на басу с классной стрижкой и девушка вокалистка с прекрасным голосом. Они репетировали каверы и пытались писать своё. Плохо получалось, но всем было весело. Алан тогда ещё не знал, что такое страх. Думал, что самое страшное это провалить соло.

Но воспоминания свернули не туда.

Семья.

Сестра.

Она была старше на год, высокая, с такими же чёрными волосами и серыми глазами, как у него. Она носила яркие платья, когда Алан ходил во всём чёрном, и вечно закатывала глаза на его «детский бунт». Но она его прикрывала. Перед родителями. Перед учителями. Перед всеми. Алан винил себя в её смерти. Это случилось на митинге. Первом большом протесте против новых законов. Алан уговорил её пойти с ним, у него уже был опыт в этом деле. «Будет весело», «мы изменим этот мир», «ну пожалуйста, сестрёнка, не будь занудой», говорил он. И она согласилась. Людей было несколько сотен, держали плакаты, что-то громко говорили. А потом приехала полиция. Не просто полиция, а настоящий спецотряд. В броне, с дубинками, с щитами. Толпа запаниковала. Люди побежали. Алан держал сестру за руку, но их разорвали. Он кричал её имя, но в шуме никто не слышал. Он искал её час. Два. Паучье чутье тогда совсем барахлило. От происходящего вокруг было сложно понять на что чутьё кричит конкретно. Её нашли под ногами. Затоптали. Слишком много людей, слишком мало места. Слишком поздно. Она была не единственной жертвой. Но для Алана она была самой ценной жертвой. Родители узнали, что он был на том митинге. Они смотрели на него так, будто он убил её своими руками. Через неделю они выгнали его из дома. «Ты нам больше не сын», — сказал отец. Мать не сказала ничего. Просто закрыла дверь. С тех пор Алан жил сам по себе. С паучьими способностями и идеей, что он может всё исправить. Может стать тем, кто не допустит такого с другими. Но воспоминания всё равно душили. Он сидел на крыше, обхватив колени руками, и не плакал. Он разучился плакать. Только сжимал челюсть так, что зубы скрипели. Только дышал глубже, чтобы не задохнуться от злости и боли. Алан сидел так ещё минут десять. Потом с силой потёр лицо ладонями и заставил себя выдохнуть. Он достал из кармана мятую пачку, не сигарет, а каких-то дешёвых леденцов. Засунул один в рот. «Хватит. Хватит раскисать. Есть дела. Скоро Тони найдет новичков». Он поднялся, потянулся. Проверил, что ножи на месте и прыгнул вниз, выстрелив паутиной, чтобы приземлиться перед входом в убежище. Внутри было тихо. Лампочка на потолке мигала, но работала. Он достал из рюкзака блокнот и карандаш. Сел за стол. Нужно было хоть что-то записать. Наброски плана и прочего. Он раскрыл блокнот на чистой странице и начал писать. Крупно, иногда зачёркивая и переписывая.

«Наброски будущего плана.»

1. Выяснить, кто сидит в правительстве. 2. Перехватить контроль над информацией. Показать тем кто за Кэпа правду. 3. Лишить Кэпа поддержки народа. 4. ????

«Возможные риски»

• Первый пункт невыполним. • Меня убьют до пункта 2. • Кто-то из команды сдаст. • Тони ошибётся в людях. • Я ошибусь в чем-нибудь.

«Мотивация для команды, если спросят зачем нам это всё»

• Для мирной и спокойной жизни. • Хочу дожить до 18. Смешно, правда? • неразборчивый текст, который он зачеркнул несколько раз.

«Цели»

1. Свергнуть правительство. Не занять их место, а просто убрать. 2. Защищать людей. 3. Найти место, где можно играть на гитаре без страха, что за это посадят. Он отложил карандаш, перечитал и криво усмехнулся. М-да...Не густо. Но он планирует написать еще позже. Алан откинулся на спинку стула, посмотрел на гитару в углу. Может, взять в руки? Сыграть что-то? Но пальцы не слушались. Он встал, скинул футболку и надел костюм. Серый, облегающий. Он надел черную джинсовку поверх, чокер с шипами, браслеты. Ботинки зашнуровал туго. Маску натянул в последнюю очередь, серую, с огромными белыми линзами, которые делали его похожим на насекомое. Очевидно, он же паучок. В таком виде Алан выбрался на крышу и прыгнул в ночь.

Патруль

Город ночью выглядел иначе, мрачнее. Днём правительство пыталось сделать вид, что всё под контролем. Ночью контроль сползал, и наружу выползало настоящее лицо Земли-1334. Алан летел над крышами, цепляясь за карнизы и антенны. Паутина рождалась из запястий: быстрая, липкая и надёжная. Внизу мелькали переулки. Он свернул к центру, туда, где фонари горели ярче, а на стенах висели объявления. «Внимание! Разыскивается опасный преступник, известный как «Человек-паук». Не приближаться! Считается вооружённым.» Алан остановился на карнизе, навис над объявлением. На плакате была размытая фотография. Даже силуэт был похож на него лишь отдалённо. Качество фотографий просто ужас. — Опасный преступник, — прочитал он вслух, и под маской усмехнулся. — Не приближаться. А если я приближусь сам к себе? Он выстрелил паутиной, сорвал плакат со стены, свернул его в трубочку и сунул в карман куртки. Сувенир. Можно повесить на стену и потом долго смеяться. Дальше его встретили постеры с Капитаном Америкой. Огромные, во весь рост, на каждой остановке, на каждой витрине. Фее. Алан вытащил баллончик с краской. Красной. Встряхнул баллончик и испорил один из постеров. Теперь на лице Кэпа красуются красные усы. Полицейская сирена завыла где-то в двух кварталах. Алан убрал баллончик, выстрелил паутиной в темноту и взмыл вверх. Он патрулировал ещё часа два. Ничего серьёзного, только пара мелких грабителей, которых он связал и оставил для полиции (пусть разбираются, не его дело), и один горящий контейнер, который он затушил, облив песком из соседней стройки. К тому времени, как Алан вернулся в убежище в груди ныла тупая усталость. Он снял маску, стянул костюм и куртку, повесил всё на спинку стула. Переоделся и скинул обувь куда-то в угол. Алан добрался до дивана, рухнул на него лицом в подушку. Он закрыл глаза. В голове всё ещё крутилась сестра. Её голос. Её улыбка. Он уже несколько раз пожалел о том, что решил сегодня ностальгировать. — Я сделаю это, — прошептал он в темноту. — Для тебя. Для всех. Я справлюсь. Я не один. Но ответа не было. Лишь тишина.