Туда , где ты

845 год. Какой тёплый воздух. Такой же тёплый, как утренний чай, который я привыкла пить. Но почему? Я никогда не любила чай. Почему в голове возникло такое воспоминание? Тёплое воспоминание. Я вижу перед собой воду. Огромное количество воды. Совсем не то, что я привыкла видеть. Но где это? Почему всё сквозь какую-то пелену? Почему моим ногам тепло? Почему я стою босиком на песке? И почему я не вижу конца этой воде? — Рина!… Рина!… — кто это? Кто меня зовёт? — Рина!.. Вставай, мы почти приехали. Стараюсь открыть глаза. Солнце ослепляет настолько, что приходится проморгаться несколько раз, чтобы окончательно открыть веки. Толчок в спину — и тут же я легко подпрыгиваю. Точно, я же ехала домой, значит, всё ещё в повозке. Оттого она и подпрыгивает каждый раз, как натыкается на очередную кочку. Но что это сейчас было? Сон? Я давно не видела сны, особенно такие яркие. Где я была? Там было так тепло и… точно! Там была вода. Нескончаемая. Не как озеро или река — там не было видно конца. Но что это значит?.. — Рина, опять ты спишь где попало, а потом умудряешься жаловаться, что не высыпаешься. — Я долго спала? — спрашиваю охрипшим голосом. Солнце сегодня печёт знатно, оттого и сухость во рту. — Нет, минут десять. Но мы почти приехали, так что… в общем, хватит спать! Поворачиваю голову на голос. Лэри, как всегда, смотрит на меня с недовольным лицом, отворачивается и продолжает писать что-то в свой дневник. Я всегда задавалась вопросом, что она там постоянно пишет, и в ответ лишь получала: — Мне так легче справляться с грузом на душе… На самом деле мы были не слишком близкими подругами. Нормальных людей в кадетском училище, конечно, мало, но я всё равно благодарна ей, что она смогла найти со мной общий язык. Она была моей первой подругой. Мы не разговаривали часами, не обсуждали мальчиков. Зачастую могли часами сидеть и молчать, но нас это обоих устраивало. Может, поэтому судьба и свела нас. — Рина, у меня к тебе просьба. Поднимаю взгляд с её дневника на лицо и молча жду, пока она продолжит. Слегка взволнованно она говорит: — Ты можешь забрать его к себе на пару дней? В недоумении смотрю на неё. Она пододвигает дневник в мою сторону, держа его крепко двумя руками. — С чего это? — отвечаю ей. — Просто мама по приезде сразу начинает разбирать мои вещи, и я не хочу, чтобы она наткнулась на него… Немного смущённо отвечает она, отводя глаза в сторону, но всё так же протягивая мне дневник. — Неужели там так много секретов? — с усмешкой спрашиваю, глядя на неё исподлобья. — Нет, но я бы не хотела, чтобы мама и это узнала… пожалуйста. С ещё большей мольбой смотрит на меня, выпучивая свои карие глаза. — Хорошо, не забудь зайти через пару дней, — забираю у неё дневник и кладу в свой рюкзак, на секунду замедляясь. — А то я сама прочитаю твои секретики. С усмешкой смотрю на неё. На что она лишь отвечает мне хмурым взглядом. Конечно, я не собираюсь читать её записи. Это наверняка всё слишком личное. Да и то, что надо, я про неё уже сама знаю. — Рина, я серьёзно. — Хорошо, не переживай. Не буду я читать твои влажные фантазии и мечты. Заливаясь смехом, застёгиваю до конца свой рюкзак, на что получаю: — Опять твои неуместные шуточки. Мы окончили первый год кадетского училища, а серьёзности у тебя так и не появилось. Нет, Лэри, ты не права. Ты так не права. Но я не буду тебе ничего доказывать. Мои переживания должны остаться со мной. Этот год изменил меня. И очень сильно. Я поняла, как никчёмно жила четырнадцать лет своей жизни. Какой беспомощной и слабой я была. Не думала, что со мной такое случится, но я жду, когда вернусь в кадетский корпус. Я хочу стать сильнее. Нет, я должна. Чтобы защитить свою мать, себя… И всё? Неужели я настолько одинока?.. Нет, не время сейчас. Подумаю об этом перед сном. А сейчас… — Эй, Лэри, а куда ты пойдёшь после кадетки? Смотрю в пол, поджав ноги. Это серьёзный вопрос на серьёзную тему, которую избегали все кадеты на протяжении всей учёбы. Я сама не знаю, куда пошла бы. Мне не нравилось ни одно подразделение. Мне просто хотелось бы быть сильной и суметь защитить себя и маму. Конечно, большинство метило в Военную полицию. Но нужно быть реалистами — туда берут самых лучших и самых покладистых. Большинство метило в Гарнизон. Оно и понятно — среднее подразделение для средних солдат. Самые отчаянные шли в Разведкорпус. Я даже думать об этом не хочу. Кто осознанно решит стать кормом для титанов? Там реально либо все чокнутые, либо полоумные. — Не знаю, Рина. Может, в Гарнизон. Там, говорят, неплохо: жалование нормальное и жизни ничего не угрожает. Хотя я просто считаю, что смешно таким, как мы, метить в Военную полицию. Не считаешь? Конечно, я так считаю. Куда нам до лучших? Но, может, всё-таки стоит попытаться? Хотя куда мне с моим характером и острым языком? Разве что в какую-нибудь банду. Усмехаюсь своим мыслям. Мда… почему я так много думаю? — Не знаю, Лэри. Но не ставь на нас крест. Мы вернёмся после каникул и надерём всем зад. Может, будет шанс попасть в десятку лучших. Всё так же смотря в пол, замечаю, как Лэри поворачивается ко мне и улыбается. — Конечно, Рина. У нас ещё много чего впереди. Доехав до улицы возле моего дома, я спрыгиваю с повозки, беру свой рюкзак. Вещей там, конечно, мало, но всё-таки они прибавляют веса. Вешаю рюкзак на плечи, машу рукой Лэри. Повозка трогается дальше. Смотрю ей вслед, пока она до конца не исчезает из моего поля зрения. Лэри живёт дальше, почти у самых ворот Шиганшины. Я же — недалеко от стены Мария. Поворачиваюсь, смотрю перед собой. Люди, торговцы, солдаты Гарнизона — все что-то продают, пьют и о чём-то разговаривают. Делаю глубокий вдох. Запах хлеба, земли и… чая? Хм. Этот напиток становится таким популярным среди людей. Интересно, чем же он всех так цепляет? Решив, что нужно дать этому напитку ещё один шанс и обязательно попробовать его дома, из рук матери, которая ждёт меня, я направилась домой.