Туда , где ты

— Для тебя рукопашный бой — это бои без правил? В первые месяцы наших тренировок инструктор Шадис бывало мог неделями со мной не разговаривать, просто спаррингуясь со мной и ставя мне правильные удары. Но перед концом второго учебного года в кадетском корпусе всё чаще стал задерживать после тренировки, так сказать, на пару слов. Я была не против. Интересно было узнавать некоторые подробности из жизни офицеров. — Нет, сэр. Я понимаю, что даже в рукопашном бою есть негласные правила, но не все им следуют, поэтому нужно быть ко всему готовой. Конечно, я понимала, что удары ногами и грубое избиение — это не бой, а настоящая драка. Но настоящий противник никогда не будет обсуждать с тобой правила и может сразу заехать ногой в лицо. Ну как же без людей, полных чести, которым противно драться как попало, и они предпочитают выигрывать чисто на кулаках, с помощью захватов и выученных приёмов. Были такие люди и в кадетском корпусе, которых воспитывали в благородных семьях, и корпус для них был лишь очередным достижением во благо семьи. Я не любила спарринговаться с ними. Они боятся пыли, боятся упасть и испачкать одежду, подпортить причёску. С ними бывало скучно. Хороший бой всегда тот бой, в котором присутствует реальный конфликт между людьми. Тогда и удары безжалостные, и все правила катятся к чертям. Такое было по мне. — Тебе осталось учиться последний год. Во время каникул я постараюсь найти для тебя время, но не обещаю, что получится. Что касается следующего года, наши тренировки подойдут к концу, как только ты победишь в бою Ноя Хартмана. Мы уже почти дошли до казарм, как я остолбенела от услышанного. Что он только что сказал? Я пропустила мимо ушей информацию о том, что он перестанет меня тренировать. Он реально верит в то, что я способна победить Ноя? Ной был лучшим кадетом среди всех. Он был старше всех как минимум на пару лет. Всегда гордился и кичился тем, что из какого-то там благородного рода. Что поступит в Военную полицию и будет жить припеваючи в Стохессе. Ц. Мерзавец. Конечно, я была удивлена такому заявлению инструктора, но виду не подала. А ведь мне самой всегда хотелось надавать ему за высокомерное поведение. Ну что ж, отлично. Теперь можно сделать это официально, как только нас поставят в пару на третий год обучения. Мурашки пробежались по кончикам пальцев. Стало вдруг так тепло, и появилось такое предвкушение, что невольная улыбка поразила моё лицо. — Есть, сэр. Наступило лето, и начались каникулы. Многие разъехались по домам. Но многим же просто некуда было ехать, и они оставались на все каникулы в корпусе. Мы с Лэри отнеслись к этому спокойно. Конечно, в первые недели мы тосковали по дому, по семье. Но потом смирились и наслаждались летними деньками. Лэри начала встречаться с парнем по имени Том. Я отнеслась к этому скептически, но, видя, как она рассказывает о нём с восхищением и всегда улыбается, находясь в его компании, немного смягчилась. Всё-таки она обычная девушка, и ей тоже хочется любви и заботы. Что касается меня? Я постоянно пропадала либо на полигоне, тренируясь до упада, либо возле озера, часами наблюдая за водой и наслаждаясь одиночеством. В конце июля я смогла уговорить Лэри научить меня метать ножи. В её семье это искусство передавалось по наследству. Мне же по наследству осталось только серебряное кольцо, которое отдала мне мама перед смертью. Сказать честно, это было нелегко. Три недели ушло на то, чтобы я наконец начала попадать по мишеням. Лэри же, увидев это, оставляла меня тренироваться наедине, сказав тогда что-то вроде: — Основам я тебя научила, Рина. Дальше дело за тобой и твоими тренировками. И, убежав гулять со своим Томом под ручку, обняла меня напоследок. Я же, закатив глаза, продолжала тренироваться. К середине августа я полностью отточила свои навыки и смогла попадать в самый центр мишени даже с закрытыми глазами. Тогда Лэри, наблюдавшая за этим, удивлённо посмотрела на меня и сказала: — Я не знаю, к чему ты готовишься, Рина, но ты определённо готова. Довольно хмыкнув и вытаскивая ножи из мишеней, говорю ей: — Что насчёт тебя, Лэри? Ты готова? — К чему мне готовиться, Рина? Действительно, нужно ли ей готовиться хоть к чему-то? Ни с какими предметами у неё проблем не возникало. Ножи она метала не хуже меня. В нокаут тоже могла отправить любого, если того требовала бы ситуация. А по ней и не скажешь. Для остальных ребят она просто обычная добрая девушка. Но на что она способна, знала наверняка только я. — Не знаю, Лэри. Может, лучше всегда быть готовым к чему-то плохому? Помогая вытащить мне последний нож из мишени и даря тёплую летнюю улыбку, она сказала: — Ты права, Рина. Надо быть готовым ко всему. Но знаешь, что не нужно забывать? Удивлённо вскидываю брови, скрестив руки на груди и спрашиваю: — Что же? — Не нужно забывать жить. Минута молчания, и мы срываемся в ужасно громкий смех. Держимся за животы и, еле успокоившись, я продолжаю: — Это Том тебя научил таким словам? Она же, хлопнув меня по плечу и нахмурившись, говорит: — Нет, Рина! Том не такой. Махнув на неё рукой и закатив глаза, повторяю: — Да-да, он не такой и бла-бла-бла. Иронии мне, конечно, не занимать. — Пошли уже на ужин, опоздаешь, — говорит Лэри. И мы, смеясь и болтая в этот лёгкий летний вечер, направлялись в столовую. Но перед самым входом Лэри взяла меня за руку и, подойдя ближе, сказала на ухо: — Рина, мне нужно тебе кое-что сказать. Она виновато отвела взгляд в сторону и покраснела. Я же с усталым лицом и насмешкой спросила её: — Что же? Она повернулась и зашла в столовую, оставляя меня стоять в дверях и ждать ответа. — После ужина скажу.