Вампирша напротив

      Ночь обрушила на город потоки дождя. Металл карнизов зазвенел под натиском тысяч капель, а неоновый свет Акихабары, дробясь в лужах, превращал асфальт в полотно импрессиониста. Прохожие, пряча лица в воротники, несли по улицам молчаливое раздражение, общее для всех, кого застала врасплох стихия.              Несмотря на тёплый свет лампы, окутывавший комнату на четвёртом этаже, само пространство, казалось, было лишено воздуха. Аса провела несколько суток в плену у своего ноутбука, его экран вырывал из полумрака её осунувшееся лицо и глубокие тени под глазами. На столе высились башни из жестянок «Boss Coffee» и стаканчиков из-под лапши. Кончики пальцев, чёрные от чернил, остановились, и ещё один скомканный лист полетел в корзину, пополняя братскую могилу загубленных идей.              До дедлайна оставалось семьдесят два часа. Опоздание же означало, что редактор, скрыв разочарование за маской вежливости, скажет, что «у проекта был потенциал, но исполнение подвело», и дверь в мир манги захлопнется навсегда. Осознание этого наваливалось не с паникой, а со странным, пронзительным смирением, рождённым бессонными ночами.              Вздохнув, Аса поднялась, подхватила с подоконника пачку «Mevius», в которой оставалась всего пара сигарет, и вышла на галерею.              Как только она прислонилась к перилам, собираясь щёлкнуть зажигалкой, пискнул замок. В проёме четыреста третьей квартиры показалась соседка. Аса редко с ней пересекалась, но запомнила, как та одним поздним вечером записывала голосовое сообщение на английском, прося некую Париту «пропатчить коллизии». Сегодня же она сжимала в руках мусорный пакет.              — Йо, — бросила она, заметив Асу. Её лицо, в обрамлении растрёпанных рыжих волос, выглядывало из-под капюшона мешковатого худи. Бумажная белизна кожи резко контрастировала с тёмными кругами под глазами.              — Здрасте, — тихо отозвалась Аса.              Соседка решила избавиться от мусора, швырнув его через перила, но просчиталась. Пакет зацепился за торчащие прутья, и тонкий пластик с треском лопнул. На бетонный пол, точно в странном танце, посыпались три пустых гемакона. Один из них скользнул прямо к ногам Асы. На белой наклейке чётко читались штрих-код и надпись: «O (I) Rh−».              Она подняла глаза, и её охватил внезапный ужас. Взгляд соседки был подобен арктическому льду — тяжёлый, безжизненный и пронизывающий до костей.              — Как звать? — голос той был лишён эмоций.              — А-аса.              — Ты ведь не создашь мне проблем, Аса-чан? — В неоновом свете её зрачки вспыхнули красноватым, напомнив мангаке дьявола из её же произведения... хотя, возможно, это был лишь отблеск вывески конбини через дорогу.              — Н-нет.              — Никому ни слова. Ясно?              Девушка судорожно закивала. Соседка без лишних слов подобрала улики, оставила их в пункте сбора мусора у дома и скрылась в своей квартире. Аса осталась одна на галерее, её взгляд был прикован к пустому месту на полу. Под монотонный стук дождя по навесу в её голове бился лишь один вопрос: а не галлюцинации ли всё это?       

***

      Она не заметила, как уснула прямо за рабочим столом. Проснувшись к полуночи и безмолвно коря себя за это, она вдруг поймала себя на мысли — мысли отвратительной, постыдной, но вместе с тем и спасительной.              В памяти всплыли старые сетевые байки с имиджбордов начала десятых: якобы укус вампира открывает «третий глаз», обостряет чувства и дарит короткую, но ослепительную вспышку озарения. В тех историях художники после укуса создавали шедевры, поэты за ночь писали поэмы, а музыканты начинали слышать недоступные простым смертным мелодии.              Разумеется, это был бред.              Вот только за стеной у Асы жило самое настоящее, живое (или не очень) доказательство того, что и вампиры до этой поры считались выдумкой.              Она поднялась, и холодные струи воды прогнали дремоту, но оказались бессильны перед пустотой творческого ступора. В зеркале под светом лампы отразилось измождённое лицо — лицо той, кого загнали в угол. Выбора не было.       

***

      Сердце колотилось, когда она позвонила в дверь квартиры 403. Хозяйка оной открыла почти сразу. Она окинула Асу взором из-под очков без малейшего изумления.              — Аса-чан? Зашла проверить, не сплю ли я в гробу? — её голос был ровным, почти насмешливым.              — Онэ-сан, простите за вторжение, но… — девушка замерла на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть руки. Времени на предисловия не хватало, и она выпалила всё как на духу.              Соседка слушала молча, не сводя с неё глаз.              — «Укус вампира дарует вдохновение»… Ты себя хоть слышишь?              — Слышу. Поэтому и пришла.              — Иди-ка протрезвей.              — Онэ-сан, пожалуйста, — голос Асы дрогнул. — У меня всего два дня. Если я не сдам раскадровку, проект закроют. Это мой единственный шанс. Я три года жила этой идеей!              Её мольба повисла в тишине. Соседка изучала её лицо, взвешивая все «за» и «против».              — Считай, что тебе крупно повезло, — сдалась она, открывая дверь шире.              — Спасибо. Одзямасимас, — прошептала та, шагнув за порог.              — Можешь не разуваться. И, кстати, я — Ру́ка.              Жилище Руки казалось изнанкой мира Асы — та же форма, но совершенно иное содержание. Там, где вздымались горы бумаг, здесь громоздились стопки Blu-ray дисков. Комната была погружена в искусственную ночь: окна наглухо запечатаны тяжёлыми шторами и фольгой. Мрак прорезали лишь холодные отсветы трёх мониторов, радуги клавиатуры и пульсирующего фиолетово-синего градиента светодиодной ленты по периметру. В центре этого цифрового храма, заместо гроба, возвышалось, аки трон, геймерское кресло с подголовником в виде крыльев, а со стены на всё это взирал герой плаката «Devil May Cry».              — Дай мне минуту, — бросила Рука, жестом останавливая Асу. Она накинула наушники и, сверившись с записями в блокноте, погрузилась в рабочий разговор: — Парита, ты тут? Так вот, по поводу того бага...              Аса тем временем присела на краешек дивана. Он был мягким и обтянутым чёрным чехлом с логотипом незнакомой ей видеоигры. Взгляд её скользнул по комнате: на полке стояла PlayStation 4, а рядом с ней — череп, из глазницы которого торчала зубная щётка. Аса искренне понадеялась, что это всего лишь муляж.              — ...в общем, жду следующий билд уже без этих косяков. Всё, бывай, — она закончила звонок в Discord, сбросила наушники на стол и наконец полностью обратила своё внимание на гостью.              — Обычно кровь приносят мне прямо домой, — пояснила она. — Но мне нашептали, что в больницах стали замечать недостачу, поэтому я пока без поставок.              — Поэтому вы согласились?              — Да. Но учти, у меня есть принципы. Я не пью кровь без разрешения...              — Я разрешаю.              — Да погоди ты, тронутая. Я не обещаю, что у тебя проявится какое-то озарение, у каждого ощущения разные. Но пока мой слуга ищет другой путь, ты будешь моим донором — разумеется, только с твоего согласия. Это первое условие. Второе: ты никому не рассказываешь обо мне. У нас есть свой кодекс, и его главное предписание — скрывать свою сущность от людей.              Она вперила в Асу острый, как клинок, взгляд:              — Тебе всё ясно?              Та торопливо закивала.              — После укуса... я не стану одной из вас? — с замиранием сердца спросила она.              В глазах Руки мелькнула усмешка.              — Нет. Вампирами становятся совсем не так. Ты бы знала, сколько выдумок в этих фильмах. Именно поэтому мне плевать на чеснок, текущую воду или серебро.              — Если вы так неуязвимы, почему тогда скрываетесь?              — Спецслужбы в курсе нашего существования, милая. И они знают наши слабости. Так что в какой раз повторюсь: держи язык за зубами, или будешь хоронить своих близких одного за другим.              Асу передёрнуло от её угрозы:              — Вы... вы и вправду это сделаете?              — Я? Нет. Но я знаю тех, кто сделает это, не моргнув глазом.              Покуда Аса тонула в пучине обрушившихся на неё слов, Рука молча поднялась и подсела подле, плечом к плечу.              Воздух вокруг хищницы был пропитан не духом крови, вопреки ожиданиям, а свежестью альпийских лугов. Пальцы её, холодные, как речная галька, скользнули по розовым волосам Асы, обнажая тонкую кожу шеи. Прохладное прикосновение к пылающей щеке заставило тело содрогнуться.              — Ты вся горишь, — прошептала Рука.              — Это от нервов.              — Так даже лучше, — выдохнула она почти у самого уха. — Это придаст остринки.              Острия клыков без труда пронзили плоть, являя лишь мимолётную боль, с какою касается игла флеботомиста.              И тотчас же упоительная, неведомая доныне истома сладостным ядом растеклась по жилам. Она была подобна весеннему половодью, что неспешно и властно омывает естество, просачиваясь в каждую клетку, в каждый уголок души. Всё, что прежде сковывало её, рухнуло в единый миг, словно ветхие стены под напором бурного потока.              Аса прильнула к Руке с той безотчётной жадностью, с какой утопающий хватается за последнюю опору, и в сию секунду весь мир раскрылся перед нею в своей первозданной ясности. А между ней и девушкой, коя была так близко, более не существовало ни границ, ни различий.              На роковой черте, где жизнь уже не отличима от небытия, перед ней предстала сама смерть — до абсурда обыденная и даже человечная. И тут Аса постигла: вот же он, искомый образ! Какая же она была глупая!              Меж тем Рука тихо отступила. Очертания её дрогнули, побледнели и растаяли, точно призрак после первого крика петуха.              На мгновение потолок показался чужим, но память быстро всё расставила по местам: это была её комната, её стол и привычные горы скомканной бумаги. Аса обнаружила себя на матрасе под пледом, который она никогда не доставала. В памяти мелькнул последний обрывок: экран ноутбука, где одинокий курсор отсчитывал секунды её творческого бессилия.              Смартфон на полу разрывался от уведомлений: за двое суток он накопил двенадцать сообщений от редактора, одно тревожнее другого, а вишенкой на торте стало таинственное СМС от токийского номера.              Она открыла его без особых надежд.              «Аса-сан, мы рассмотрели вашу раскадровку. Должны признать, финальный концепт протагониста стал для нас полной неожиданностью — в лучшем смысле. YG Entertainment даёт вашему проекту зелёный свет. Ждём вас в понедельник для обсуждения деталей».              Аса дважды пробежала глазами по тексту.              На третий раз из её горла вырвался визг — звук, совершенно не подобающий двадцатилетней девушке. Потолок над головой медленно поплыл.              Получилось!              Когда первый приступ эйфории прошёл, она, не поднимаясь, застыла, глядя в пустоту, и начала, по обыкновению, перебирать детали. Издательство подтвердило, что раскадровка принята. Но как? Это был не сон? И тут же всплыл далёкий, почти стёршийся из памяти образ: ледяные пальцы на её щеке и ощущение, похожее на удар тока — только мягче, теплее, словно засыпаешь на лютом морозе.              Аса бросилась к зеркалу в ванной.              Шея была абсолютно чистой: ни следа, ни синяка, ни малейшего покраснения. Она осторожно провела по коже кончиком пальца — ничего. Выходит, что либо Рука больше её не трогала, либо эти два дня были одновременно и сном, и явью.              И по неведомой причине вторая версия пугала её гораздо меньше, чем следовало бы.              Ничего бы не вышло без Руки. Благодарность требовала личного визита, и она уже было потянулась к дверной ручке, как вдруг её взгляд остановился на небольшом листке, что был приклеен пластырем прямо к её двери.              «Я ужаснулась с того, какой дрянью ты питаешься, поэтому настоятельно рекомендую диету с высоким содержанием железа».              Эта немногословная забота заставила Асу смущённо покраснеть.              Спустя четверть часа её пакет уже был набит продуктами из ближайшего конбини: шпинат, свиная печень, тофу и горький шоколад.              Она нажала на звонок. Рука возникла всё в том же мешковатом худи, с наушниками на шее и с таким видом, будто её оторвали от чего-то важного. Впрочем, судя по погасшим мониторам, никаких дел у неё сегодня не было.              — Рука-сан... Моих кулинарных навыков хватает лишь на то, чтобы не умереть с голоду, так что для выражения искренней благодарности этого маловато. Поэтому... если вы сегодня свободны, я хотела бы вас отблагодарить... и при этом не спалить квартиру.              — Я так понимаю, мангу одобрили?              — Да! Так что у нас праздник.              — У тебя, — поправила Рука. — Мне от человеческой еды никакого толку.              Аса мысленно хлопнула себя по лбу — как она могла не знать?              — Но я помогу с ужином, — неожиданно добавила та. — Всё равно делать нечего.       

***

      Квартира Асы приняла обеих. Когда хозяйка достала сковороду и её ладонь уже тянулась к переключателю конфорки, она заметила тень движения. Гостья инстинктивно сделала крошечный шаг назад, но для внимательного взора этого было достаточно. Глаза Руки скользнули в сторону, к спасительным сумеркам за дверью. Аса нажала на кнопку, и плита послушно зажглась кольцом синего огня.              — Жарка на мне, — произнесла она ровным, деловым тоном, будто распределяя обязанности.              — Разумно, — прозвучал в ответ спокойный голос Руки, исполненный лишь эго бессмертного существа.              Аса спрятала улыбку. Подумать только, повелительница ночи боится кухонной плиты. Она изо всех сил старалась не умиляться этому факту.              — Рука-сан…              — «Чан», если можно, — с лёгкой улыбкой попросила Рука. — «Сан» звучит так, будто мне уже сто лет.              — А… да, извини, — смутилась Аса. — Рука-чан, так твой слуга нашёл другой источник?              — Увы, ещё в процессе.              Девушка резко обернулась, не скрывая беспокойства:              — Хочешь сказать, что ты голодаешь уже два дня?              — Ну, я думала найти кого-нибудь в клубе. Но без разрешения я не могу, как ты помнишь. А чтобы его получить, нужно сперва очаровать девушку, но почти у всех есть пара.              — Девушку? Ты…              — Да, — подтвердила Рука, словно это было само собой разумеющимся.              Аса замерла. Это признание окончательно разрушило привычный образ вампира в её сознании. Рука, с её вполне земными предпочтениями, казалась неотличимой от смертной женщины.              — Я не заставляю, не забывай, — мягко напомнила Рука.              — Помню. Но я искренне тебе признательна, — отозвалась Аса, оставив печень томиться. — Иначе я бы не стала следовать твоей рекомендации.              — Рада это слышать.              Закончив с тофу и шпинатом, Рука отправила рис в рисоварку. Вскоре они устроились на матрасе.              — Рука-чан, можно один вопрос?              — Ох, чую, одним ты не обойдёшься.              — Ты упоминала очарование. Но если у вас даже сердца не бьются, как же вы… ну, ты понимаешь…              Рука, прикрыв рот ладонью, тихо рассмеялась.              — Как бы тебе объяснить… Мы способны имитировать все процессы живого организма, но это требует жертв. Каждое такое действие усиливает голод — даже простой удар сердца для того, чтобы проснуться.              — Вот как… А что насчёт… самого процесса?              — Удовольствие мы получать можем. Однако чем старше вампир, тем меньше его волнуют земные радости.              — Значит, тебя обратили…              — …Пять лет назад. Совсем дитя, по нашим меркам.              — И… как так получилось, что ты стала вампиром?              Взгляд Руки потускнел. Аса тут же пожалела о своём вопросе и хотела извиниться, но Руку уже унесло волной воспоминаний.              — Мой покровитель, — голос её звучал отстранённо, — застал меня в не самый лучший момент моей жизни… Я стояла на краю крыши в Окаяме, глядя в бездну под ногами…              Аса ощутила, как к горлу подкатил ком.              — …Он сказал, что если моя жизнь мне больше не нужна, он может предложить ей иное применение. До сих пор не уверена, был ли это дар или проклятие. Но вот живу. Если это можно так назвать.              — Боже... — прошептала Аса, смахивая слезу. — Прости, что заставила тебя это вспоминать.              — Не извиняйся. Честность — единственная роскошь, которую я могу себе позволить. Душа и так искалечена, ложь её просто добьёт.              Рисоварка пропела свою короткую песню.              — Не буду тебе мешать, — бросила Рука, и силуэт её уже двинулся к двери.              — Рука-чан! — окликнула Аса, почувствовав укол тревоги.              — Всё в порядке, — донеслось в ответ. — Просто когда пахнет едой, у меня крышу сносит. Лучше я выйду, а то ещё наброшусь на тебя.              Дверной замок тихо клацнул. Комната опустела, и даже аппетитный запах ужина теперь казался пропитанным горечью одиночества.       

***

      Ладонь Руки покоилась на холодном металле перил. В призрачном сиянии смартфона лицо её казалось выточенным из холодного фарфора, а застывшие черты оживляла лишь тень насмешливой улыбки. Только когда за спиной раздался тихий писк замка, она погасила экран.              — Рука-чан, — Аса подошла и прислонилась к ограждению. — Ты в порядке?              — Сегодня равноденствие, — бесстрастно изрекла Рука.              — Совсем вылетело из головы.              — Каждый раз в этот день я думаю об Окаяме. О том, как мы с родителями ждали рассвет.              Аса не нашла, что ответить.              — Официально меня нет в живых, — продолжила та. — Мой покровитель позаботился, чтобы всё выглядело достоверно. Некролог, документы — всё было сделано безупречно. — Она слегка склонила голову, погрузившись в свои мысли. — Порой я думаю, что для них было бы милосерднее: эта ложь или жестокая правда?              — Правда, — без колебаний ответила Аса.              Рука вскинула на неё прямой, испытующий взгляд.              — Ты говоришь это с такой уверенностью.              — Мои родители остались в Окинаве. Мы просто... не разговариваем. Это своя разновидность смерти. Видишь, слышишь, а достучаться не можешь.              — Из-за переезда?              — Да. Я уехала с мечтой, скетчбуком и наивной верой, что покорю мир. — В её усмешке прозвучала горечь. — И ведь покорила. Едва не сдохла за рабочим столом, но своего добилась.              — Значит, судьба привела нас сюда похожими путями.              Недосказанность, дотоле тяготевшая над ними, мало-помалу рассеялась и уступила место тишине. Аса глядела вдаль, где в ночной мгле простиралась Акихабара, моргающая редкими огнями. Пустые улицы, велосипед у конбини, кот под козырьком — город замер.              Рука же не сводила с неё глаз, будто страшась упустить это редкое и тихое мгновение.              — Знаешь, — проговорила наконец она, — в той жизни… я ужасно боялась людей. — Она умолкла и слабо усмехнулась, словно сама стыдясь сказанного. — Не их самих, а того, что позволю кому-то узнать обо мне что-то сокровенное.              — А теперь?              И вновь наступило молчание, но уже исполненное откровенности, что рождается лишь между двумя душами, внезапно переставшими лгать друг другу.              — Меньше, — выдохнула Рука.              С робостью, почти детской, она подняла руку и коснулась щеки Асы, осторожно отводя в сторону выбившуюся розовую прядь. Та невольно вздрогнула: она ещё помнила тот холод, которым веяло от этих рук. Но теперь они дарили лишь тепло.              — Ты… — прошептала она.              — Да, — ответила Рука, и в голосе её послышалась усталость, будто она вела долгую борьбу с самой собой.              Аса не отшатнулась. Взгляд её изменился: теперь перед нею была уже не загадка и не опасность, а существо столь же одинокое и ранимое, как она сама.              Тогда Рука склонилась к ней.              Её губы коснулись чужих сперва вопрошающе, точно она всё ещё страшилась отказа. Но ответный порыв Асы вдохнул в поцелуй глубокую, кроткую уверенность, и обе они на мгновение забыли обо всём, кроме этого прикосновения.              Аса не могла точно вспомнить, чья ладонь первой нашла другую, кто распахнул дверь или чьи пальцы нащупали выключатель. Она помнила лишь то, что тело Руки было тёплым и какой ценой ей это далось.              Рука вдыхала терпко-сладкий аромат тёмного шоколада, исходивший от губ Асы, а та впервые ощущала её дыхание — фантомное, обманчивое, и потому ещё более желанное.              Сбросив одежду, они предались безмолвному познанию друг друга в трепете прикосновений и медлительном сплетении поцелуев. Когда пальцы Руки коснулись влажной плоти, обе они невольно подчинились одному ритму — древнему и неизъяснимому, как сама жизнь.              Но даже в часы наивысшего упоения в глубине души каждая сознавала, что миг этот преходящ, и счастье их не смеет быть долговечным.              И тогда клыки, вонзившиеся в самое сердце женственности Асы, обернулись роковым ключом, отверзшим багряный поток жизни, устремившийся к жадным губам. Однако боль не уничтожила наслаждения — напротив, она возвысила его до предела, за которым уже меркнет разум. Аса выгнулась, охваченная судорогой сладостного исступления, и стон, сорвавшийся с её уст, прозвучал последней и самой пронзительной нотой в симфонии их страсти.       

***

      Аса спала рядом, свернувшись калачиком. Волосы её, разбросанные по подушке, напоминали небрежный акварельный штрих на кремовом полотне. Рука взглянула на телефон: без четверти пять. Бесшумно, как тень, она поднялась с матраса, откинув плед. Найдя своё худи и потянувшись за наушниками, она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на спящую.              — Рука-чан, — прошелестел тихий голос, застывший на грани сна и реальности. Не отрывая головы от подушки, Аса смотрела на неё сквозь ресницы затуманенным, только что проснувшимся взглядом.              — Уже уходишь?              — Скоро рассвет, — ответила Рука, и в этих словах не было ни сожаления, ни оправдания.              Аса на несколько мгновений замерла, осмысливая услышанное, а затем приподнялась на локте, вглядываясь в её лицо:              — Останься ещё.              — Не могу.              Аса, казалось, приняла это, но её взгляд обрёл то особое выражение, которое Рука не умела — да и не хотела — расшифровать.              — Скажи, — тихо начала Аса, — между нами... может что-то быть?              Рука застыла. Вопрос этот упал между ними с той тяжестью, с какой падает первая капля перед летней бурей. И в один миг в её голове пронеслись и были отброшены десятки ответов: слишком легкомысленные, слишком резкие, слишком откровенные.              — Не знаю, — наконец выдохнула она.              Аса медленно кивнула, словно примеряя это незнание на себя, и опустила глаза.              — И я не знаю, — призналась она.              Рука ничего не сказала более. Молчание теперь было единственной правдой, на какую она смела решиться.              — Рука-чан, дашь свой LINE? — снова спросила Аса, уже держа наготове смартфон.              Та окинула её вопросительным взглядом, изогнув бровь.              — А зачем?              — Для того, для чего пользуются мессенджерами.              — Я не сразу отвечаю.              — Разумеется, — Аса с обезоруживающей искренностью протянула ей телефон с QR-кодом. — Но я умею ждать.              Мгновение Рука изучала её лицо, а затем без лишних слов достала свой айфон. Устройства обменялись взглядами, и на дисплее Асы появилась короткая надпись: «Контакт r_u_k_a добавлен». Ни фотографии, лишь строгий никнейм и статус «не беспокоить». Аса, однако, улыбнулась этой записи, будто давно её знала.              Рука направилась к выходу, но на пороге замерла, точно пытаясь вспомнить, не оставила ли что-то важное. В этот момент Аса пересекла комнату босиком, подошла вплотную и, приподнявшись на носках, оставила на её губах лёгкий, почти невесомый поцелуй.              — Ложись спать, — прошептала она.              — Ты тоже, — ответила Рука и вышла, оставив за собой лишь тихий щелчок замка.       

***

      В привычном мраке она нашла дорогу к креслу и, откинувшись на его крылатую спинку, прикрыла веки. Мёртвому телу был необходим дневной покой. Голод же внутри неё затих, но не умолк — он никогда не знал безмолвия.              Внезапная вибрация смартфона нарушила тишину. Видеозвонок. На экране светилось: «Аса-чан 🌸».              Её пальцы замерли над дисплеем, словно ей предлагают нечто немыслимое. Секунду спустя она приняла вызов.              Картинка на экране дрогнула: Аса устраивала телефон, прислоняя его к перилам. В кадре мелькнул лишь край её плеча, а всё остальное пространство заполнили крыши Токио.              Лес антенн, паутина проводов и горизонт, который на глазах менял цвет: из угольно-чёрного он превращался в чернильный, затем в тёмно-синий, пока у самого края не проступила тонкая медная полоска.              — Это для тебя, — прозвучал тихий и немного торжественный голос Асы.              Рука молчала, заворожённая тем, как медь сменяется янтарём, а янтарь — бледным золотом.              Первый луч солнца скользнул по крышам и зажёгся ослепительной вспышкой в окнах далёкой высотки.              Ей было лет десять, когда отец вырвал её из сна. «Вставай, иначе упустишь», — прошептал он. Втроём они заняли свои места на перилах веранды, держа в руках дымящиеся кружки. Мать, укутанная в куртку, и отец заливались смехом.              Она забыла причину их веселья, но тот свет отпечатался в её памяти вплоть до самой смерти.              По щеке скользнули влажные дорожки, и Рука машинально коснулась их тыльной стороной ладони, оставляя на коже тонкие алые нити.              — Спасибо, — выдохнула она, но слова были слишком малы для того, что переполняло её.              Горизонт стал разгораться, пробуждаясь.              Веки тяжелели с той неотвратимостью, перед которой бессильна даже самая древняя кровь.              Перед Асой, в свете экрана, задремала Рука, бессильно откинув голову на спинку кресла. Она не отрываясь смотрела на кровавые полосы под её глазами, на сомкнутые веки, на рыжие пряди, упавшие на лицо. И тот искусственный румянец, которым ещё недавно теплились её щёки, теперь исчез без следа, уступив место мертвенной бледности.              — Спи, Рука-чан, — едва слышно прошептала Аса.              И, подавшись вперёд, она протяжно поцеловала экран — с той робостью, с той мучительной нежностью, с какой целуют то, что боятся потерять.              Над городом между тем занимался рассвет.              Для одной это было обыкновенное утро, одно из бесчисленных.              Для другой же — первый луч солнца за лета беспросветной тьмы.