В поисках летучего Голландца: день пятый

Дождь барабанил по стеклянному куполу особняка Юджина Крабса с методичностью метронома. Этот особняк, построенный в форме гигантской раковины наутилуса, возвышался на самой вершине подводного утёса, нависая над Бикини Боттом, словно хищная птица над добычей. Местные жители обходили его стороной. Говорили, что по ночам там слышен скрежет - будто старик пересчитывает свои сокровища, царапая монеты когтями. На самом деле это был звук медицинского аппарата, поддерживающего в нём жизнь. Юджин Крабс лежал в герметичной барокамере из кварцевого стекла, и его тело, наполовину сросшиеся с хитиновым панцирем, медленно умирало. Красный мундир с золотыми шевронами, который он отказывался снимать даже во сне, был расстёгнут, обнажая иссохшую грудь, оплетённую трубками капельниц. Его клешни образные руки, когда-то способные переломить абордажную саблю, теперь беспомощно лежали поверх шёлковой простыни. Но глаза... Глаза навыкате, подёрнутые старческой катарактой, горели прежним, неукротимым огнём. — Ближе, — прохрипел он, и его голос, усиленный динамиками барокамеры, разнёсся по всему залу. — Ближе подойдите, черти. Не бойтесь, старый Крабс пока ещё не кусается. По крайней мере, не сильно. — В зале заседаний, примыкавшем к его спальне, собрались четверо. Каждый из них получил срочную радиограмму с одним-единственным словом: «Крабсбургер». Это был старый, как сам ресторан «Красти Краб», условный сигнал, означавший чрезвычайную ситуацию высшего уровня. Отказаться от вызова не мог никто, так как слишком многим они были обязаны старому скряге. И слишком многим он был обязан им. Роберт Сквиепэнц, двадцатитрёхлетний шеф-повар, стоял ближе всех к барокамере. Его жёлтые волосы, обычно торчащие во все стороны, были прилизаны дождевой водой. Белая рубашка промокла насквозь, и сквозь неё просвечивала футболка с изображением медузы. Своеобразный личный талисман, если это так можно было сказать. В руках он держал небольшой контейнер с крабсбургером. Свежим, с пылу с жару. — Мистер Крабс, сэр, я принёс вам поесть, — его голос дрожал, но улыбка оставалась искренней. — Двойная порция секретного соуса. Бабушка говорила, что горячая еда лечит любую хворь. — Юджин дёрнул уголком рта. Это могло быть как усмешкой, так и гримасой боли. — Бабушка твоя, Роберт, святая женщина. Жаль, святые не умеют печатать деньги. Поставь бургер на стол. Сегодня я позвал вас не ради ужина. — Он перевёл взгляд на Сквидварда Щупальцева, который стоял в самом тёмном углу зала, нервно перебирая пальцами по воображаемым клапанам кларнета. Высокий, сутулый, с бирюзовой кожей и большим, выразительным носом, он выглядел так, словно его выдернули из постели посреди ночи. Что, собственно, и произошло. — Сквидвард, — проскрипел Юджин. — Ты работаешь у меня двенадцать лет. Двенадцать лет ты портишь мне нервы своим нытьём, своей музыкой и своими вечными претензиями. Но ты ни разу не взял лишнего цента из кассы. Даже когда я специально оставлял сдачу. — Сквидвард вздрогнул и вышел из тени. Его лицо, обычно выражавшее крайнюю степень мизантропии, сейчас было растерянным. — Вы... проверяли меня? — в его голосе смешались обида и странное удовлетворение. — И ради этого вы подняли меня в три часа ночи? Боже! — Заткнись и слушай, — оборвал его Юджин. — Ты - единственный, кому я могу доверить вести учёт. Даже когда ты ненавидишь меня, ты остаёшься честным. Это редкое качество. Идиотское, но редкое. — Третьим был Патрик Стар. В отличие от остальных, он не выглядел ни взволнованным, ни сонным. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и листал потрёпанный научный журнал «Криптозоологический вестник». Его розовая рубашка была безупречно выглажена, а на носу сидели очки в тонкой золотой оправе. Доктор биологических наук, он был единственным, кто попал в этот зал не как сотрудник «Красти Краб», а как независимый эксперт. — Доктор Стар, — Юджин с трудом повернул голову в его сторону. — Вы меня не знаете. Но я знаю вас. Я читал вашу диссертацию о псевдоорганических формах жизни в глубинных впадинах. Блестящая работа. Жаль, что научное сообщество предпочло высмеять вас, а не прислушаться. — Патрик отложил журнал в сторону. Его маленькие глазки за толстыми стёклами очков смотрели спокойно и оценивающе. — Научное сообщество, мистер Крабс, состоит из людей, которые боятся признать, что мир устроен сложнее, чем им хотелось бы. Но вы не похожи на мецената, интересующегося наукой ради науки. Что вам нужно? — Прямота, — Юджин хмыкнул, и из его горла вырвался булькающий звук. — Ценю. Вы правы. Мне нужно не просто знание. Мне нужен результат. Конкретный. Осязаемый. Измеримый в годах жизни. — Четвёртым, кто стоял в зале, был Шелдон Планктон. В отличие от остальных, он не был приглашён. Он явился сам, просочившись через систему вентиляции, которую знал досконально. Сказывались годы попыток украсть секретную формулу. Крошечный, едва ли метр сорок ростом, с кожей ядовито-зелёного оттенка и огромными очками, он напоминал разозлённого кузнечика или маринованный огурец, плавающий в банке с рассолом, в ожидании своего часа,. — Старый скряга, — прошипел он, выходя из тени. — Ты думал, я не узнаю?! Ты думал, я не слежу за каждым твоим шагом? Ты умираешь, Юджин. И созвал всех, кроме меня. Это оскорбление, которого я не прощу никогда. — Юджин не удивился. Он ждал этого. — Шелдон, — произнёс он с усталой усмешкой. — Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь. Ты не мог не прийти. Потому что ты - единственный, кто ненавидит меня достаточно сильно, чтобы хотеть видеть живым как можно дольше. — Шелдон замер на полпути. Его глаз задёргался. Это был верный признак крайней степени ярости. — Ты... ты манипулировал мной? Даже сейчас?! — Мы манипулировали друг другом сорок лет, — отрезал Юджин. — С тех пор, как познакомились в колледже. Ты украл у меня идею автоматической кассы. Я украл у тебя идею секретного соуса. Мы квиты. Но сейчас, — он закашлялся, и барокамера тихо загудела, впрыскивая ему кислород, — сейчас мне нужны не твои обиды. Мне нужен твой мозг. Ты же лучший биохимик, которого я знаю. И если ты поможешь мне, я отдам тебе формулу крабсбургера. Всю. Без утайки. — В зале воцарилась мёртвая тишина. Роберт ахнул и прижал ладони ко рту. Сквидвард выронил воображаемый кларнет. Даже Патрик отложил свой журнал и уставился на Юджина поверх очков. — Ты блефуешь, — прошептал Шелдон, но его голос дрожал. — Ты никогда... никогда в жизни не отдал бы формулу. Это твоё всё. Твоя суть. Твоя душа, если она у тебя есть. — Моя душа, — медленно произнёс Юджин, — в настоящий момент гниёт в этом чёртовом стеклянном гробу. Врачи из Медицинского Института Бикини Боттом дали мне полгода. Полгода, Шелдон! Ты понимаешь, что это значит? — Он попытался приподняться на подушках, и его лицо исказилось от боли. — Это значит, что через полгода ты останешься один. Тебе не у кого будет красть формулу. Не с кем будет соревноваться. Некого будет ненавидеть. Ты зачахнешь от скуки, и твоё «Помойное Ведро» закроется через месяц после моих похорон. Потому что без меня, без нашего противостояния, твоя жизнь потеряет всякий смысл! — Шелдон открыл рот, чтобы возразить, но не смог произнести ни звука. Потому что Юджин был прав. Абсолютно, чудовищно прав. *** Спустя минут пять, Юджин перевёл дух и жестом указал на старинный дубовый стол, за которым никто не сидел. На его поверхности лежала карта. Но не современная навигационная схема, а настоящий пергамент, пожелтевший от времени, с обожжёными краями и следами воска. — Подойдите все, — велел он. — Эта карта стоила мне состояния. Я купил её сорок лет назад у одного торговца древностями в Потустороннем Порту. Он клялся, что она нарисована рукой самого Летучего Голландца. — Роберт первым подошёл к столу. Его глаза, всегда горевшие энтузиазмом, сейчас светились почти благоговейным трепетом. — Летучий Голландец... — прошептал он. — Легендарный корабль-призрак. Бабушка рассказывала мне о нём сказки перед сном. Она говорила, что капитан был проклят за свою гордыню и обречён вечно скитаться по морям. — Сказки, — фыркнул Шелдон, но тоже подошёл ближе. — Детские сказки для наивных поварят. Хотя... — он поправил очки и прищурился, вглядываясь в карту. — Координаты течений... они не соответствуют ни одной известной карте. А эти символы... Это же формула хроно-смещения! — Патрик, который уже несколько минут изучал карту с профессиональным интересом, кивнул. — Доктор Планктон прав. Это не просто навигационная карта. Это схема темпоральной аномалии. Видите эти спирали? — он обвёл пальцем несколько завитков на пергаменте. — Так обозначаются временные воронки. Если этот корабль существует, он находится не просто в другой точке пространства. Он существует в другой точке времени. Или, точнее, во всех точках одновременно. — Сквидвард, который до этого момента старался держаться как можно дальше от происходящего, не выдержал и тоже приблизился. — Простите, что перебиваю этот научный симпозиум, — его голос был полон сарказма, — но не мог бы кто-нибудь объяснить, какое отношение имеет эта карта, этот мифический корабль и эти временные... штуковины к тому, что мы все здесь собрались в три часа ночи? — Юджин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Самое прямое, Сквидвард. Самое прямое. — Он сделал паузу, собираясь с силами. Барокамера тихо гудела, поддерживая его дыхание. За окнами особняка сверкнула молния, на мгновение осветив собравшихся резким белым светом. — Легенда о Летучем Голландце - это не просто история о корабле-призраке, — начал Юджин. — Это история о сделке. Капитан корабля, имя которого было стёрто из всех летописей, заключил договор с самим Нептуном. Он пообещал обогнуть мыс Бурь в самый страшный шторм в истории, и Нептун дал ему корабль, способный плыть сквозь время. Но когда капитан достиг цели, он отказался выполнять свою часть сделки. Он решил, что может обмануть бога. — И за это его прокляли, — закончил за него Роберт. — Обрекли на вечное плавание. — Да, — кивнул Юджин. — Но это только половина правды. Вторая половина это и есть причина, по которой я вас собрал. — Он ткнул скрюченным пальцем в центр карты, где был изображён сундук. — Легенда гласит: тот, кто добровольно взойдёт на борт и предложит капитану то, чего он жаждет больше всего, получит ответный дар. Дар, который не может дать ни один смертный. Ни один врач. Ни один учёный. — И что же это за дар? — спросил Патрик, и в его голосе впервые прозвучал неподдельный интерес. — Время, — выдохнул Юджин. — Год жизни без старения. Без болезней. Без боли. За каждую разгаданную тайну, за каждое выполненное испытание, за каждую услугу, оказанную капитану. Год жизни. — Шелдон расхохотался. Его смех был резким, лающим, истеричным. — Ты спятил! — выкрикнул он. — Окончательно спятил! Ты, старый скряга, веришь в эту чушь?! Даже если этот корабль существует, с чего бы ему помогать тебе?! — Юджин не ответил сразу. Он перевёл взгляд на карту, и его голос стал тише, почти интимным. — Потому что я знаю то, чего не знают легенды, — произнёс он. — Я знаю, чего на самом деле жаждет капитан. И я знаю, почему он проклят. Это не гордыня, Шелдон. Это любовь. — Молния снова осветила зал, и на этот раз никто не произнёс ни слова. *** Тишину нарушил Сквидвард. Он отошёл от стола и начал мерить шагами зал, нервно заламывая пальцы. — Допустим, — произнёс он, и его голос звучал напряжённо, — допустим, всё это правда. Допустим, этот корабль существует, и капитан может даровать бессмертие. Но вы говорите о том, чтобы отправиться туда. Всем нам. Вы хотите, чтобы мы рискнули жизнью ради вашего... лечения? — Именно, — подтвердил Юджин без тени смущения. — И что мы получим взамен? — Сквидвард остановился и в упор посмотрел на старика. — Кроме шанса быть съеденными призрачными акулами или сойти с ума от хроно-радиации? — Юджин усмехнулся. Он ждал этого вопроса. — Ты, Сквидвард, — начал он, — получишь то, о чём мечтаешь с тех пор, как устроился ко мне на работу. Свободу. Я полностью оплачу твоё обучение в Консерватории Посейдона. Три года. Лучшие преподаватели. Лучшие инструменты. И, если захочешь, место первого кларнетиста в Океаническом Филармоническом Оркестре. У меня есть связи. — Сквидвард замер. Его лицо, обычно выражавшее скепсис и усталость, сейчас отражало внутреннюю борьбу. — Вы... вы не можете этого обещать, — прошептал он, но его голос предательски дрогнул. — Могу, — отрезал Юджин. — И ты это знаешь. — Он перевёл взгляд на Роберта. — А ты, мой мальчик, получишь то, о чём даже боишься мечтать. Собственный ресторан. Не франшизу «Красти Краб». Не временное управление. Полноценный, самостоятельный ресторан с твоим именем на вывеске. Я дам тебе стартовый капитал, помещение и полное право использовать мою формулу. Ты станешь не просто поваром, Роберт. Ты станешь мастером. — Роберт побледнел. Его глаза наполнились слезами. — Мистер Крабс... я... я не знаю, что сказать... — Скажешь, когда вернёшься, — Юджин перевёл дух. — Живым и здоровым. Желательно вместе с капитаном. — Теперь он смотрел на Патрика. — Доктор Стар. Вам я не могу предложить ни денег, ни власти. Вы - человек науки, а наука не продаётся. Но я могу предложить вам то, чего вы не получите ни в одной лаборатории мира. Эксклюзивный доступ к объекту исследования, которому нет аналогов. Летучий Голландец - это не просто корабль. Это замкнутая экосистема, существующая вне времени. Формы жизни, которые вы там найдёте, перевернут биологию с ног на голову. Вы станете первым, кто откроет новую главу в науке. Неужели вы откажетесь от такого шанса? — Патрик молчал долго. Очень долго. Затем медленно снял очки, протёр их и водрузил обратно на нос. — Я согласен, — сказал он просто. — Но не ради славы. И не ради денег. А ради того, чтобы доказать себе, что я не сумасшедший. Что всё, во что я верил, существует на самом деле. — И наконец, Юджин повернулся к Шелдону. — А ты, мой старый враг, получишь то, чего не получал никогда. Признание. Если ты поможешь мне, если твой ум и твои знания помогут нам достичь цели, я публично объявлю, что ты был соавтором секретной формулы с самого начала. Твой портрет повесят в «Красти Краб» рядом с моим. Ты перестанешь быть посмешищем. Ты станешь настоящей легендой. — Шелдон стоял, не шевелясь. Его огромные очки блестели в полумраке, скрывая выражение глаз. — Ты... ты дьявол, Юджин, — прошептал он наконец. — Ты знаешь, на что давить. Ты знаешь, чего я хочу больше всего. — Конечно, знаю, — кивнул Юджин. — Я знаю тебя сорок лет. — Шелдон медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, подошёл к столу и положил свою крошечную ладонь поверх карты. — Я согласен, — произнёс он. — Но предупреждаю: если ты обманешь меня, если эта экспедиция окажется ловушкой, я лично прослежу, чтобы твои последние дни были наполнены такой болью, какой ты никогда не знал. — Договорились, — улыбнулся Юджин, и его улыбка была похожа на оскал древнего ящера. Собрание закончилось далеко за полночь. Роберт, Сквидвард, Патрик и Шелдон покинули особняк и разошлись по своим домам, чтобы собрать вещи. Отплытие было назначено на рассвет. Роберт не спал всю ночь. Он сидел в своей крошечной квартирке над «Красти Краб» и писал письмо бабушке. Письмо, в котором он не мог сказать правду, но пытался объяснить, как сильно он её любит. На случай, если он не вернётся. Сквидвард репетировал. Он достал свой лучший кларнет - тот самый, который купил на первые заработанные деньги, и играл до самого утра. Сначала гаммы. Потом этюды. Потом свою любимую «Оду одиночеству в до-миноре». Он знал, что если эта ночь - последняя, он хочет запомнить её наполненной музыкой. Патрик паковал оборудование. Микроскопы, спектрографы, пробирки, контейнеры для образцов, полевые дневники. Его жена, Сэнди, молча помогала ему, не задавая лишних вопросов. Она знала: когда её муж принимает решение, спорить бесполезно. Шелдон не пошёл домой. Он остался в лаборатории своего ресторана «Помойное Ведро» и всю ночь синтезировал экспериментальную сыворотку. Смесь антибиотиков, адаптогенов и нескольких веществ, которые он разработал специально для противодействия хроно-радиации. Он не доверял никому. И поэтому готовился ко всему один. А Юджин Крабс лежал в своей барокамере и смотрел в потолок. Он думал о том, как странно устроена жизнь. О том, что он, старый скряга, всю жизнь копивший деньги, сейчас готов отдать всё до последнего цента за один-единственный шанс. Шанс на ещё один год. Ещё один месяц. Ещё один день. За окнами его особняка начинался рассвет. Где-то в порту уже прогревал двигатель траулер «Хрустящая раковина». На его борту были загружены припасы на три недели, навигационное оборудование и копия старинной карты. Великая Охота на Летучего Голландца началась. И никто из её участников ещё не знал, что пятый день этой охоты изменит их навсегда.