В поисках летучего Голландца: день пятый

Траулер «Хрустящая раковина» разрезал носом бирюзовую гладь океана, и впервые за долгое время это был не мёртвый штиль, не проклятое безветрие и не зеленоватый туман, а самое обычное, живое, солёное море. Волны мягко бились о борта, оставляя на обшивке пену, которая тут же таяла под лучами утреннего солнца. Чайки - настоящие, живые, голодные жирные чайки, кружили над мачтой и орали так требовательно, словно экипаж задолжал им рыбное довольствие за все пять дней отсутствия. Ветер, тёплый и ласковый, надувал паруса, и траулер бежал по воде легко, как молодая медуза, впервые вырвавшаяся из родного поля на просторы Большого Течения. Роберт стоял на носу, вцепившись в поручень, и смотрел на горизонт. Его жёлтые волосы, которые он наконец-то смог нормально вымыть, благо пресной воды на борту было вдоволь, и он потратил целый час, отмокая в крошечной душевой кабине, сейчас развевались на ветру, и он то и дело убирал их с лица. Белая рубашка, накрахмаленная и отглаженная, сияла на солнце, красный галстук был завязан безупречным узлом, а носки сегодня были оба жёлтыми в синий горошек, что означало долгожданное возвращение домой. В кармане его бриджей лежал маленький флакон из тёмного стекла, завёрнутый в носовой платок. Флакон с хроно-эссенцией. Лекарство для старого Юджина. Он то и дело прикасался к нему, проверяя, на месте ли тот, хотя парень отчётливо знал, что флакон никуда не денется. — Ты пятый раз проверяешь карман, — раздался голос Сквидварда за его спиной. — Он всё ещё там. Я слежу. — Роберт обернулся. Сквидвард сидел на перевёрнутом ящике, том самом, на котором провёл последние дни перед встречей с Голландцем. Но теперь он выглядел иначе. Его бирюзовая кожа приобрела здоровый оттенок, спина распрямилась, а в руках он держал кларнет, который больше не светился зеленоватым светом, но всё ещё хранил в себе какое-то внутреннее тепло. Он играл - не «Песнь Вечности», а что-то другое, собственное, что родилось у него в голове после всего пережитого. — Я не проверяю, я... — начал оправдываться Роберт, но осёкся. — Ладно, проверяю. Просто это очень важно. Если мы потеряем флакон, мистер Крабс... — Не потеряем, — перебил его Сквидвард. — Мы прошли через хроно-воронку, через испытания призрачного капитана и через готовку для пиратов-мертвецов. Довезти склянку до дома - это самое простое, что нам теперь осталось. — Ты стал более уверенным, — заметил Роберт, улыбаясь. — Я стал более... — Сквидвард замялся, подбирая слово, — ...слышащим. Раньше я думал, что музыка - это просто ноты на бумаге. Теперь я знаю, что музыка - это то, что звучит внутри. И если я могу услышать «Песнь Вечности», то уж довезти стекляшку до Бикини Боттом я как-нибудь смогу. — Из каюты на палубу поднялся Патрик. Он выглядел так, словно проспал неделю, хотя на самом деле провёл последние двадцать четыре часа за микроскопом, изучая образцы, взятые на «Летучей Смерти». Его розовая рубашка была застёгнута неправильно. А пуговицы на той перекошены, воротник же торчал вверх, - но он этого совершенно не замечал. В одной руке он держал полевой дневник, в другой - чашку с остывшим кофе, который он забыл выпить аж несколько часов назад. — Я закончил предварительный анализ, — громко объявил он, подходя к друзьям. — Хроно-полимеры из образцов Тёти Барбары обладают уникальной структурой. Они не просто существуют во времени. Они его генерируют. В микродозах они способны замедлять клеточное старение на шестьдесят процентов. В макродозах - полностью останавливать. Это объясняет, почему пираты не старели. — А это объясняет, почему Юджин хочет это получить, — вставил три копейки Сквидвард. — Не только Юджин, — возразил Патрик. — Если я смогу синтезировать эти полимеры искусственно, мы получим лекарство от старения. Не бессмертие, конечно... Потому что, я против бессмертия, это противоестественно, а именно что - продление здоровой жизни. Представляете? Люди смогут жить до ста лет, оставаясь здоровыми. Без боли. Без болезней. — Это же замечательно! — воскликнул Роберт. — Ты станешь знаменитым, Патрик! Тебе дадут Нобелевскую премию! — Нобелевскую премию дают за открытия в области физики, химии и медицины, — поправил его Патрик. — Моё открытие не вписывается ни в одну из этих категорий. Скорее всего, мне дадут выговор за нарушение научной этики и пожизненный запрет на публикации. — Почему? — удивился Роберт. — Потому что я не могу объяснить, как я получил эти образцы, — пояснил Патрик. — «Я взял их на борту проклятого корабля-призрака у женщины, которая превратилась в звуковую волну» - это не та фраза, которую хотят слышать в рецензируемых журналах. Но я что-нибудь придумаю. В конце концов, я всю жизнь имел дело с вещами, которые не вписываются в стандартную модель. Привык. — На палубу вышел Шелдон. Он был последним. Всю ночь он просидел в своей каюте, переписывая формулы из капитанской библиотеки в свой лабораторный журнал. Его белый халат был покрыт чернильными пятнами, очки сползли на кончик носа, а под глазами залегли такие глубокие тени, что он напоминал скорее привидение, чем живого человека. Но в его взгляде горел тот самый огонь, который зажёгся там после разговора с Капитаном. — Я закончил расшифровку хроно-алхимических формул, — сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это невероятно. Капитан, сам того не зная, разработал систему, которая на триста лет опережает современную науку. Если я смогу применить эти принципы к своему ресторану... — Ты хочешь готовить еду с помощью хроно-алхимии? — уточнил Сквидвард. — А почему бы и нет? — Шелдон поправил очки. — Представьте: крабсбургер, который не остывает. Картошка фри, которая всегда хрустящая. Молочный коктейль, который не тает. Это революция в общепите! — Ты собираешься использовать величайшее открытие в истории для того, чтобы картошка не размокала? — скептически продолжил Сквидвард. — А ты собираешься использовать его для того, чтобы скрипки и другие инструменты лучше звучали, — парировал Шелдон. — Это не менее «несерьёзное» применение. — Сквидвард открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся с ответом. В словах Шелдона была логика. Каждый из них получил от Капитана нечто, что мог использовать по своему усмотрению. И не им было судить, чьё применение «серьёзнее», чьё нет. — Кстати, о Капитане, — произнёс Роберт, и его голос стал тише. — Как думаете, у него всё будет хорошо? — У него будет будущее, — ответил Шелдон, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. — Не вечность. Не проклятие. Просто будущее. Он сможет выбирать, куда плыть. Сможет сходить на берег, если захочет. Сможет... — он замялся, — найти покой. Когда придёт время. — А Бернард? — спросил Роберт. — Он научится играть на скрипке? — Он уже умеет, — ответил Сквидвард. — Просто забыл. Но тело помнит. Я слышал, как он играл, когда мы уходили. Это было... прекрасно. — Наступило молчание. Каждый думал о своём. Роберт о том, как испечёт яблочный пирог для Капитана, когда вернётся в гости. Патрик о том, как опишет Тётю Барбару в своей диссертации, заменив слово «призрак» на «акустическую форму жизни». Сквидвард же о том, как сыграет «Песнь Вечности» на своём первом концерте в Океаническом Филармоническом Оркестре. А Шелдон о том, как посмотрит в глаза Юджину Крабсу и скажет: «Я сделал это. Не ты. А - я». А потом горизонт дрогнул, и на нём показалась знакомая полоска берега. Бикини Боттом. Они приближались к дому. *** Порт Бикини Боттом встретил их шумом, суетой и запахом рыбы. Здесь всё было как всегда: серые чайки дрались за объедки, матросы грузили ящики с уловом, торговцы выкрикивали цены на свежих устриц, а где-то вдалеке, над крышами домов, поднимался дымок из трубы «Красти Краб». Родной, привычный, успокаивающий дымок. Роберт первым спрыгнул на причал, едва траулер пришвартовался. Он не стал дожидаться, пока подадут сходни, и просто перемахнул через борт, приземлившись на доски причала, едва не сбив с ног какого-то рыбака, который тащил корзину с кальмарами. — Осторожнее, парень! — возмутился рыбак. — Куда прёшь, как угорелый?! — Домой! — крикнул Роберт, даже не оборачиваясь. — Я пру домой, мистер! — Он бежал по улочкам Бикини Боттом, лавируя между прохожими, ловко перепрыгивая через лужи и уворачиваясь от велосипедистов. Его сердце колотилось где-то в горле, а флакон в кармане при каждом шаге бился о бедро, напоминая о себе. «Красти Краб» был уже близко - он чуял его запах, тот самый, неповторимый. Ту смесь жареного мяса, солёных огурцов и секретного соуса. Запах дома. Остальные же не торопились. Патрик аккуратно спустился по сходням, неся в одной руке саквояж с образцами, а в другой клетку с каким-то светящимся растением, которое он уговорил Джонни отдать ему «для науки». Растение тихо пульсировало зеленоватым светом и издавало звук, похожий на мурлыканье. Прохожие шарахались в стороны, но Патрик не обращал на них внимания, потому что он уже обдумывал, как обустроит для него террариум в своей лаборатории. Сквидвард спускался медленно, с достоинством. Кларнет в футляре он нёс под мышкой, и его лицо выражало ту особую, только что обретённую уверенность, которая появляется у человека, пережившего нечто, что навсегда изменило его. Он даже не поморщился, когда на его ботинок села чайка. Вместо этого, он просто аккуратно отодвинул её ногой и пошёл дальше. Шелдон спускался последним. Он нёс папку с формулами, прижимая её к груди обеими руками. Его жена Карен ждала его на причале. Высокая, стройная женщина в белом лабораторном халате поверх строгого платья. Её волосы были убраны в тугой пучок, а на носу сидели очки, почти такие же толстые, как у мужа. Она стояла неподвижно, но когда увидела Шелдона, её лицо дрогнуло. — Ты вернулся, — произнесла она, и её голос был ровным, но в нём слышалось что-то, что Шелдон распознал сразу: облегчение. — Я же обещал, — ответил он, подходя к ней. — Я всегда возвращаюсь. — Ты обещал вернуться через неделю, — напомнила Карен. — Прошло девять дней. — Хроно-аномалия, — пояснил Шелдон. — Время внутри поля течёт иначе. На самом деле для меня прошло... — он задумался, подсчитывая в уме, — ...шесть дней. Или семь. Сложно сказать. — Карен посмотрела на него долгим взглядом, а затем, к его удивлению, крепко обняла. Она редко проявляла чувства публично. Из-за того что, они оба были людьми науки и считали, что эмоции следует выражать в лабораторных условиях, под контролем. Но сегодня она сделала исключение. — Я рада, что ты живой, — сказала она тихо. — Я тоже, — ответил Шелдон. — А Роберт уже влетел в двери «Красти Краб» и замер на пороге, тяжело дыша. В зале было пусто. Ресторан ещё не открылся для посетителей. Только старый Юджин Крабс сидел за кассой, пересчитывая вчерашнюю выручку. Его клешнеобразные пальцы ловко перебирали монеты, раскладывая их по столбикам, а его лицо, изрезанное морщинами, было сосредоточенным и хмурым. Он поднял глаза, когда услышал шаги, и замер. Монета, которую он держал в пальцах, покатилась по столу и упала на пол, описав звонкую дугу. — Роберт, — произнёс он, и его голос был на удивление тихим. — Ты вернулся. — Да, мистер Крабс! — выпалил Роберт, подбегая к кассе. — Мы нашли его! Мы нашли Летучего Голландца! И мы прошли испытания! Все четверо! И мы привезли вам... — Он запустил руку в карман и достал флакон. Тёмное стекло блеснуло в свете утренних лучей, пробивавшихся сквозь окна ресторана. — Хроно-эссенция, — произнёс он, запыхаясь. — Чистая. Одна капля. Капитан сказал, что она исцелит ваше тело. — Юджин медленно протянул руку. Его пальцы, обычно такие цепкие и сильные, дрожали. Он взял флакон и поднёс его к глазам, разглядывая жидкость, которая светилась мягким, золотистым светом. — Сколько? — спросил он хрипло. — Что - сколько? — не понял Роберт. — Сколько это стоит? — Юджин поднял глаза. — Ты хочешь повышения? Увеличения доли? Собственный ресторан? Говори, мальчик. Ты это заслужил. — Роберт улыбнулся. Он ждал этого вопроса. — Я хочу только то, что вы обещали, — сказал он. — Звание Главного Мастера Жарки. И годовой запас секретной формулы. И... — он тяжело вздохнул. — И чтобы вы выздоровели. Пожалуйста. Вы нужны нам. «Красти Краб» без вас - это не «Красти Краб». — Юджин долго смотрел на него. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас блестели чем-то, что Роберт не мог опознать. — Ты странный, парень, — произнёс он наконец. — Любой другой на твоём месте попросил бы в десять раз больше. А ты просишь то, что я и так обещал. — Я не любой другой, — ответил Роберт. — Я Роберт Квадратов. И я просто хочу готовить крабсбургеры! — Юджин покачал головой, но в его взгляде читалось что-то похожее на отцовскую гордость. — Ладно, — сказал он. — Будь по-твоему. — Он открыл флакон и, не колеблясь, выпил содержимое. Секунду ничего не происходило. А затем тело Юджина Крабса выгнулось дугой. Его клешнеобразные руки сжались в кулаки, голова запрокинулась, и Роберт в ужасе отшатнулся. Но прежде чем он успел закричать, всё закончилось. Юджин выпрямился. Его панцирь, который ещё вчера трескался и крошился, стал гладким и блестящим. Морщины на лице разгладились. Конечно они не исчезли совсем, но стали глубже и благороднее, как у старого капитана дальнего плавания, а не у умирающего старика. Его глаза, подёрнутые катарактой, прояснились и засияли прежним хищным блеском. — Нептун меня раздери, — прошептал он, разглядывая свои руки. — Я чувствую себя на пятьдесят лет моложе! — На сколько?! — уточнил Роберт. — На пятьдесят! — рявкнул Юджин, вскакивая из-за кассы с такой прытью, какой Роберт не видел у него никогда. — Я мог бы пуститься в пляс! Если бы умел! Но я не умею, так что просто поверь на слово: я в полном порядке! — Он схватил Роберта за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты спас меня, мальчик. Ты и твои друзья. Я этого не забуду. Никогда. — Он отпустил его и отошёл на несколько шагов. — И я сдержу свои обещания. Все до единого. Звание - твоё. Формула тоже твоя. А теперь иди. Отдохни. А то ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку и собрали обратно, но только неправильной стороной. — Роберт улыбнулся. Он действительно устал. Но это была хорошая усталость. Та самая усталость, которая обычно бывает после выполненной работы. — Спасибо, мистер Крабс, — сказал он. — Я пойду. Но завтра я вернусь. У меня есть новый рецепт хлеба. Он не черствеет, представляете? — Хлеб, который не черствеет? — Юджин прищурился. — Это звучит как бизнес-идея. — Это не бизнес, — ответил Роберт. — Это дружба. — И он вышел из ресторана, оставив Юджина Крабса стоять у кассы с открытым ртом. Вечером того же дня все четверо собрались в доме Патрика. Небольшом, но уютном коттедже на окраине Бикини Боттом, который одновременно служил ему жильём и лабораторией. Гостиная была заставлена книжными шкафами, микроскопами и аквариумами, в которых плавали странные, светящиеся существа. Посередине комнаты стоял старый диван, на котором сейчас сидели Роберт и Сквидвард, а на полу, скрестив ноги, расположился Патрик, окружённый своими дневниками. — Итак, — произнёс он, листая страницы, — подведём итоги экспедиции. Мы подтвердили существование Летучего Голландца. Мы вступили в контакт с его экипажем. Мы собрали образцы хроно-полимеров, записали голос акустической формы жизни и получили доступ к библиотеке хроно-алхимии. Мы исцелили Юджина Крабса, научили скелет играть на скрипке и испекли пирог, который понравился пиратам-мертвецам. Я бы сказал, что экспедиция прошла успешно. — Успешно? — переспросил Сквидвард. — Мы едва не погибли в хроно-воронке, меня чуть не оставили на корабле навсегда, а Роберт чуть не женился на пирате. — Я не чуть не женился! — возмутился Роберт. — Джонни просто пошутил! — Он спросил, не против ли ты, и ты сказал «я польщён», — напомнил Сквидвард. — Это почти согласие. — Я сказал «я польщён, но предпочитаю медуз»! — запротестовал Роберт. — Это вежливый отказ! — Ладно, ладно, — вмешался Патрик. — Суть в том, что мы все вернулись живыми и относительно невредимыми. И каждый получил то, что хотел. Роберт - звание и рецепт. Сквидвард - шанс на концерт. Шелдон - доступ к библиотеке. А я... — он посмотрел на свои дневники, — я получил материал для диссертации, которую никто никогда не опубликует. Но это не важно. Важно то, что я знаю. И когда-нибудь наука дорастёт до этого. — И что теперь? — спросил Роберт. — Теперь, — Патрик захлопнул дневник, — мы живём дальше. Завтра ты вернёшься в свой «Красти Краб» и будешь жарить крабсбургеры. Я вернусь в лабораторию и буду изучать образцы. Сквидвард начнёт репетировать, готовясь к концерту. Шелдон откроет свой ресторан ровно в 8:00. Жизнь продолжается, парни. — Но мы ведь не забудем это приключение? — спросил тихо Роберт. — То, что мы видели там? И то, что пережили, м? — Невозможно забыть то, что меняет тебя полностью, — ответил Патрик. — Мы не станем больше прежними. Ведь там, мы стали... больше. Шире. Как река, которая впадает в океан. — Красиво сказано, — заметил Сквидвард. — Я украл это из книги по гидрологии, — признался Патрик. — Но суть верна, да. — Роберт встал и подошёл к окну. За стеклом, в сгущающихся сумерках, зажигались огни Бикини Боттом. Где-то там, за горизонтом, плыл по волнам корабль, который больше не был проклятым. И на его палубе стоял человек, который заново учился быть свободным. — Я обещал испечь ему яблочный пирог, — тихо произнёс Роберт. — Когда мы вернёмся в гости. Как думаете, какой сорт яблок ему понравится? — Думаю, любой, — ответил Сквидвард. — Ему триста лет не пекли пирогов. Он будет рад даже горелому. — У меня ничего не горелое! — возмутился Роберт. — У меня всё идеальное! — Тише, тише, — успокоил его Патрик. — Никто не сомневается в твоих кулинарных способностях. А теперь давайте спать. Завтра у всех трудный день. — Они разошлись по домам. Роберт шёл по тихим улицам Бикини Боттом и смотрел на звёзды, которые отражались в лужах после недавнего дождя. В его кармане лежал стеклянный флакон. Теперь он был пустой, но всё ещё хранящий тепло хроно-эссенции. Он думал о том, как странно устроена жизнь. О том, что пять дней в море могут изменить больше, чем пять лет на суше. О том, что друзья - это не те, с кем ты ешь крабсбургеры, а те, с кем ты спускаешься в трюм к поющей призрачной даме. О том, что дом, - это не место, а люди, которые тебя ждут. — Он подошёл к своей квартире над «Красти Краб», поднялся по скрипучей лестнице и открыл дверь. На столе его ждала записка от бабушки, которую она оставила ещё до его отплытия: «Будь осторожен, мой мальчик. И помни: хороший ужин лечит любые раны. Даже те, которых не видно». Роберт улыбнулся, перечитал записку три раза, а затем аккуратно сложил её и убрал в ящик стола, к фотографии и талисману-медузе. — Я вернулся, бабуль, — прошептал он в пустоту. — И мне надо столько всего тебе рассказать. — Он лёг в кровать и закрыл глаза. И впервые за долгое время ему ничего не снилось. В воздухе стояла тишина. А внутри царил только покой, и лишь мягкий свет далёких звёзд, пробивался сквозь оконные занавески. Великая Охота на Летучего Голландца завершилась. Впереди была целая жизнь.