В объективе морозной мяты.

Подготовка к осеннему показу «Elysium» началась на следующий же день, и для Чонгука она стала личным кругом ада, плавно перетекающим в рай. Тэхён арендовал изолированный малый павильон в глубине студийного комплекса, куда запретил вход любому персоналу, включая собственную ассистентку Суён. Он запечатал двери, наглухо задёрнул плотные чёрные шторы и включил заливающий белый свет, имитирующий безжалостные лампы подиума. В этом замкнутом, стерильном пространстве Чонгук снова почувствовал себя бесконечно голым, хотя на нём были его привычные спортивные штаны и серая свободная футболка. — Забудь о том, как ты ходишь на складе, Чонгук-ши, — Тэхён сидел на высоком режиссёрском стуле в самом конце импровизированной дорожки, размеченной на полу белым скотчем. Омега выглядел безупречно: строгие чёрные брюки, свободный графитовый свитер с высоким горлом и очки в тонкой серебряной оправе, которые делали его взгляд пугающе сосредоточенным. — На складе ты таскаешь тяжести. Твой центр тяжести смещён вперёд, ты сутулишь плечи, защищая грудную клетку, и ставишь стопы слишком широко. Для грузчика это идеальная анатомия. Для топ-модели, закрывающей дефиле высокой моды, — это катастрофа. Чонгук вздохнул, запустив пальцы в свои растрёпанные тёмные волосы, и встал на исходную позицию в начале белой линии. — Ким-ним, я пытаюсь, — негромко сказал альфа, и его голос глухо разнёсся по пустому павильону. — Но когда я пытаюсь выпрямиться, как вы говорите, у меня ощущение, что я деревянный манекен. Я не чувствую своего тела. — Потому что ты пытаешься его *контролировать головой*, а не инстинктами, — Тэхён поднялся со своего стула и неторопливым, кошачьим шагом направился к парню. С каждым его шагом Чонгук чувствовал, как воздух вокруг начинает меняться. Тэхён снова ослабил свои блокаторы, позволяя мягкому, но отчётливому шлейфу горького бергамота заполнить расстояние между ними. Для Чонгука этот запах уже стал своеобразным триггером: рецепторы мгновенно отреагировали, внутри сладко потянулся его альфа-волк, а напряжение в затылке начало понемногу отпускать. Тэхён остановился вплотную к Чонгуку. Без своей привычной обуви на платформе он был чуть ниже альфы, и Чонгуку пришлось немного опустить голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Очки омеги чуть съехали на кончик носа, и над ними блеснули внимательные, тёплые карие глаза. — Встань ровно, — тихо скомандовал Тэхён. Чонгук выпрямился. Тэхён протянул руки и без единого колебания положил ладони на его широкие плечи. Его пальцы, прохладные и нежные, уверенно надавили на плечевые суставы, принуждая их развернуться назад и опуститься вниз. — Расслабь трапецию, Чонгук. Вот так, — прошептал омега, перемещая руки на его лопатки. Его ладони медленно скользнули вниз по позвоночнику альфы, и Чонгук непроизвольно затаил дыхание — через тонкую ткань футболки это прикосновение казалось обжигающим. — Твоя сила — в твоей спине. Ты держишь каркас здесь. А теперь таз… Тэхён опустился чуть ниже и слегка коснулся пальцами тазовых костей Чонгука, заставляя его подать бёдра немного вперёд, выравнивая общую линию тела. От такой интимной близости и концентрированного запаха бергамота, который теперь смешивался с собственным ароматом Чонгука (морозная мята и чистый хлопок), у альфы пересохло в горле. Его зрачки расширились, а по телу пробежала крупная дрожь. — Ты слишком напряжён в бёдрах, — Тэхён поднял голову, и его губы оказались в каких-то десяти сантиметрах от подбородка Чонгука. Омега заметил, как потемнел взгляд парня, и на его собственном лице блуждала мягкая, понимающая улыбка. — Подиумный шаг альфы — это не марш солдата. Это походка хищника, который уверен, что вся территория принадлежит ему. Ты не должен доказывать свою силу каждому встречному, Чонгук. Ты просто идёшь, а они сами всё понимают. Попробуй ещё раз. Шаг должен идти от бедра, плавно, но весомо. Тэхён отступил назад, возвращаясь к своему стулу, но его запах остался на одежде и коже Чонгука, работая лучше любого успокоительного. Альфа сделал глубокий вдох, зафиксировал положение плеч, которое ему только что «вбили» чужие ладони, и сделал первый шаг по белой линии. Потом второй. Третий. — Уже лучше, — раздался голос Тэхёна в конце павильона. — Намного лучше. Но в конце, на точке фиксации, не замирай, как вкопанный. Сделай лёгкий полуповорот корпусом, перенеси вес на одну ногу и посмотри на меня. Только не со страхом «правильно ли я сделал», а так, словно ты пришёл забрать меня отсюда. Чонгук дошёл до конца линии, остановился, плавно перенёс вес на левую ногу, засунув руки в карманы штанов, и чуть повернул голову, бросив на Тэхёна тяжёлый, хмурый взгляд исподлобья. Прядь тёмных волос упала ему на глаза. Тэхён на секунду замер, позабыв, как дышать. В этом простом, неотёсанном движении парня было столько сырой, первобытной сексуальности и магнетизма, что омежья природа внутри Тэхёна отозвалась мгновенной, сладкой судорогой внизу живота. Фотограф сглотнул, поспешно поправил очки и кашлянул, возвращая себе деловой вид. — Вот. Именно это выражение лица, Чонгук-ши. Запомни его. На сегодня с шагом закончим. Переходим к примерке текстиля. Следующие две недели стёрли между ними последние остатки официальной дистанции. Они проводили в студии по четырнадцать часов в сутки. Чонгук учился правильно носить дорогие, непривычные ткани: тяжёлый бархат, струящийся шёлк, невесомую органзу. Тэхён лично подбирал каждый элемент гардероба, заставляя Чонгука часами ходить в дизайнерских вещах прямо во время перерывов, чтобы одежда «села» по его фигуре и перестала казаться чужой. Они сближались незаметно, через бытовые мелочи. Чонгук узнал, что великий и ужасный Ким Тэхён, перед которым трепетал весь модный Сеул, на самом деле абсолютно беспомощен в простых вещах: он вечно забывал, куда положил свои ключи от машины, не умел пользоваться студийной кофемашиной и мог часами сидеть на полу среди эскизов, забывая поесть. Чонгук взял эти заботы на себя. Он приносил Тэхёну правильный, не слишком сладкий латте, который научился делать в автомате, следил, чтобы омега вовремя обедал, и аккуратно собирал разбросанные по павильону чертежи в ровные папки. Тэхён же, в свою очередь, открывал для Чонгука мир, о котором тот даже не мечтал. Они вместе просматривали старые плёночные снимки, Тэхён рассказывал ему об истории костюма, о том, как свет может изменить архитектуру человеческого лица, и почему именно Чонгук стал его главной музой. В один из вечеров, когда на улице бушевал сильный весенний ливень, а стёкла павильона дрожали от раскатов грома, они сидели на полу прямо возле софитов, уплетая доставленную пиццу прямо из коробки. Огромный зал был погружён в полумрак, горел только один боковой спот-лайт, создавая уютный островок тепла. — Почему ты так сильно прячешь свой запах, Тэхён-а? — тихо спросил Чонгук, делая глоток колы. За последние дни он привык называть фотографа по имени, когда они были наедине, и Тэхён ни разу его не поправил. — Твой бергамот… он ведь потрясающий. Но ты постоянно запечатываешь его этими ужасными блокаторами. Тэхён замер с кусочком пиццы в руке. Его взгляд на секунду стал тусклым и отстранённым, словно он вернулся в какое-то неприятное прошлое. Он опустил руку, вздохнул и обнял свои колени, утыкаясь в них подбородком. — В нашей индустрии, Чонгук-и, омега с сильным запахом — это уязвимость, — негромко ответил он, глядя на танцующие тени на стене. — Мой бывший альфа… он был крупным продюсером. Он считал, что мой талант — это лишь приятное дополнение к моей омежьей биологии. Он пытался полностью подчинить меня себе, контролировать мои контракты, мои съёмки, мою жизнь. Используя свой доминантный запах, он заставлял меня подчиняться, когда я был против. Когда я наконец нашёл в себе силы уйти, я пообещал себе две вещи: больше никто и никогда не будет диктовать мне условия, и никто в этой сфере больше не почувствует, что я омега. Блокаторы стали моей бронёй. Моим спасением. Чонгук слушал его, и внутри него поднималась глухая, яростная волна альфийского гнева. Его кулаки непроизвольно сжались, а запах мяты стал острым и колючим, отражая его желание защитить этого хрупкого, но такого сильного омегу от всех призраков прошлого. — Он был придурком, — хрипло сказал Чонгук, подаваясь ближе к Тэхёну. — Настоящий альфа никогда не станет ломать того, кого любит. Он должен быть щитом, а не клеткой. Тэхён повернул к нему голову. В полумраке его лицо выглядело невероятно мягким, без этой привычной маски высокомерия. На его губах появилась грустная, но искренняя улыбка. — Я знаю, Чонгук-и. Теперь знаю. Рядом с тобой… мне впервые за много лет не хочется принимать эти таблетки. Твой запах мяты… он не давит. Он словно укрывает меня от всего мира. Спасибо тебе за это. Чонгук посмотрел на него, и в его груди что-то окончательно и безвозвратно оборвалось. Ему безумно захотелось протянуть руку, прижать Тэхёна к себе, спрятать от всех его прошлых обид и никогда больше не отпускать. Но он сдержался, лишь тихо заметив: — Я всегда буду твоим щитом, Тэхён-а. Если ты позволишь. Омега ничего не ответил, но его взгляд, полный немого тепла, сказал больше любых слов. Переломный момент произошел за три дня до официального показа. Это была генеральная репетиция финального выхода. Чонгук должен был впервые примерить главный образ коллекции — те самые чёрные шёлковые брюки с заниженной талией и изумрудную рубашку из тончайшей ткани, расшитую сложными узорами. Когда альфа вышел из гримёрной, в павильоне буквально закипел воздух. Образ сидел на нём идеально, подчёркивая каждый рельеф его мощного, татуированного тела. Тэхён, стоявший у камеры, казалось, полностью потерял дар речи. Он медленно поднял фотоаппарат, его пальцы слегка подрагивали. — Включаем музыку, — хрипло произнёс Тэхён в рацию. — Финальный прогон. Чонгук, иди так, словно этот подиум — твоя личная империя. Заиграл тягучий, тяжёлый бас. Чонгук двинулся вперёд. Его шаг был безупречен. Две недели изнурительных тренировок дали свой результат: исчезла вся былая неуклюжесть, осталась только чистая, концентрированная грация хищника. Изумрудный шёлк рубашки плавно колыхался при каждом шаге, приоткрывая его татуированную грудь. Он дошёл до финальной точки, прямо перед Тэхёном. Вспыхнул мощный боковой софит. Чонгук сделал тот самый идеальный полуповорот, засунул одну руку в карман брюк, а вторую медленно запустил в свои длинные, влажные волосы, открывая лицо, и посмотрел прямо в объектив Тэхёна. Этот взгляд был настолько горячим, собственническим и полным нескрываемого желания, что Тэхён даже забыл нажать на кнопку затвора. Он медленно опустил камеру, тяжело дыша. Блокаторы омеги окончательно сдались под напором эмоций — лавина сладкого бергамота и тёплого мёда буквально взорвала пространство павильона. Чонгук почувствовал этот запах. Его внутренний альфа мгновенно сорвался с цепи. Музыка всё ещё гремела из динамиков, но для Чонгука всё вокруг перестало существовать. Он сделал один решительный шаг вперёд, сходя с размеченной линии, схватил Тэхёна за запястье и резко потянул на себя, заставляя омегу выпустить камеру, которая повисла на страховочном ремне вокруг шеи. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, упираясь ладонями в его обнажённую изумрудную грудь. Его сердце билось как сумасшедшее. — Что ты… — Я больше не могу, Тэхён-а, — перебил его Чонгук, и его голос был низким, вибрирующим от переизбытка гормонов. Его запах мяты и хвои стал настолько густым, что казался осязаемым. — Я три недели смотрю на тебя через этот чёртов объектив. Я учусь ходить, учусь дышать, учусь быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Но всё, о чём я на самом деле думаю каждую секунду в этой студии — это ты. Твой запах, твои руки, твои губы. Тэхён смотрел на него снизу вверх, и его грудь высоко вздымалась. В глазах альфы горел такой чистый, первобытный огонь преданности и страсти, о котором Тэхён тайно мечтал всю свою жизнь. Вся его напускная броня цинизма, все его страхи и запреты просто испарились, сгорев в этом мятном пламени. — Чонгук-и… — тихо, умоляюще прошептал омега, и его пальцы сами собой сжались на изумрудной ткани рубашки альфы, притягивая его ближе. Это стало финальной точкой. Чонгук больше не сдерживался. Он резко перехватил Тэхёна за талию, прижимая его хрупкое тело к своему горячему торсу, и накрыл его губы своими в глубоком, сокрушительном поцелуе. Тэхён судорожно выдохнул прямо ему в рот, его глаза мгновенно закрылись, а руки взлетели вверх, крепко обвивая шею альфы и запуская пальцы в его мягкие волосы. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это был взрыв. Столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали искусственными плотинами. Чонгук целовал жадно, требовательно, по-альфийски заявляя свои права на этого невероятного омегу. Его язык настойчиво пересчитывал идеальные зубы Тэхёна, сминая его губы и заставляя омегу тихо, сладостно стонать прямо в поцелуй. Вкусы бергамотового мёда и морозной мяты смешались во рту, создавая пьянящий, наркотический коктейль, от которого у обоих кружилась голова. Тэхён прижимался к Чонгуку всем телом, чувствуя каждый кубик его пресса, каждую мышцу, которую он сам так бережно изучал на съёмках. Он полностью отдал свой контроль, растворяясь в сильных руках своего альфы, позволяя ему вести их в этом танце губ и языков. Чонгук медленно продвинулся вперёд, увлекая Тэхёна за собой, пока спина омеги не упёрлась в мягкую обивку съёмочного дивана, стоявшего у стены павильона. Альфа аккуратно опустил его на подушки, не разрывая поцелуя ни на секунду, и навис сверху, упираясь коленями в диван по бокам от бёдер Тэхёна. Когда Чонгук наконец неохотно отстранился от его губ, чтобы сделать вдох, между ними натянулась тонкая серебряная ниточка слюны. Губы Тэхёна были припухшими, покрасневшими, глаза подёрнулись влажной пеленой, а пепельные волосы растрепались по подушке. Он выглядел так порочно и одновременно невинно, что у Чонгука снова перехватило дыхание. Альфа опустил голову ниже, принимаясь неистово целовать чувствительную кожу на шее Тэхёна, прямо над воротником графитового свитера. Тэхён запрокинул голову, шумно вдыхая воздух и крепче сжимая плечи Чонгука. — Чонгук… ах… показ через три дня, — прерывисто прошептал омега, когда зубы альфы аккуратно, но ощутимо прикусили его кожу возле ключицы, оставляя там яркий метящий след. — Нам нужно… нужно закончить репетицию… — Мы уже закончили, Тэхён-а, — прохрипел Чонгук в его шею, оставляя влажный поцелуй поверх укуса. — Я выучил твой главный урок. Я знаю, ради кого я выйду на этот подиум. И теперь меня никто не остановит. Тэхён открыл глаза, глядя на татуированное плечо альфы, и на его лице появилась счастливая, абсолютно умиротворённая улыбка. Брони больше не было. Был только его альфа, его муза и их общая, пока ещё скрытая от всего мира вселенная, которая должна была взорваться на подиуме всего через несколько дней. Но это было потом. А сейчас у них впереди была целая ночь в пустом, залитом неоновым светом павильоне.