В объективе морозной мяты.

Огромный зеркальный холл выставочного центра DDP (Dongdaemun Design Plaza) напоминал растревоженный улей. До начала закрытого показа осенней коллекции бренда «Elysium» оставались считанные минуты. За кулисами стоял невообразимый гул: шуршали вешалки с одеждой, кричали организаторы с рациями, визажисты судорожно поправляли макияж моделям, а в воздухе стояла душная, едкая смесь из лака для волос, дорогого шампанского и взвинченных альфийских гормонов. Все топ-модели Сеула были на взводе — это было главное модное событие сезона. Но в самом дальнем углу бэкстейджа, за белой ширмой, было удивительно тихо. Чонгук сидел на высоком стуле, закрыв глаза. На нём был финальный, самый роскошный образ коллекции, который должен был закрывать дефиле: брюки из плотного чёрного матового шёлка и глубоко расстёгнутая рубашка из тончайшей изумрудной ткани, расшитая сложными барочными узорами. Его длинные тёмные волосы были уложены назад мягкими, влажными волнами, открывая лоб и чёткую линию челюсти. Татуировки на груди и шее маняще проглядывали сквозь вырез рубашки, создавая образ порочного, недосягаемого и безумно притягательного альфы. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но в нос ударил резкий запах чужого парфюма мимо проходящей модели, и он поморщился. Его внутренний альфа нервничал, требуя совершенно другого заземления. — Дыши глубже, Чонгук-и, — раздался тихий, невероятно родной бархатный голос. Чонгук резко открыл глаза. Ширма отодвинулась, и внутрь вошёл Тэхён. Фотограф выглядел безупречно, как и всегда: свободный чёрный пиджак прямо на голое тело, тонкая серебряная цепочка на шее и растрёпанные пепельные волосы. Но самым главным было то, что Тэхён сегодня полностью отказался от своих жёстких блокаторов. Накануне показа он пообещал Чонгуку, что будет его «якорем». Воздух вокруг них мгновенно напитался чистым, густым ароматом спелого бергамота, утопающего в сладком мёде и шёлковой пудре. Этот запах мягкой лавиной опустился на плечи Чонгука, мгновенно вытесняя всю бэкстейджевую суету. Сердце альфы тут же выровняло свой ритм, а зрачки расширились, фиксируясь на фигуре омеги. — Я сейчас упаду прямо там, посреди подиума, Тэхён-а, — честно признался Чонгук, криво усмехнувшись и потирая ладони о ткань брюк. — У меня ноги ватные. Там столько людей… Я видел через щель в занавесе — там сидят главные редакторы глянца. Они же сожрут меня живьём, если я оступлюсь. Тэхён тепло улыбнулся и подошёл к нему вплотную. Он опустился на колени прямо перед стулом Чонгука, стирая любые границы субординации, и мягко положил свои прохладные ладони на его подрагивающие колени. — Посмотри на меня, — ласково, но требовательно попросил омега. Чонгук опустил взгляд, встречаясь с сияющими карими глазами фотографа. В них не было ни капли сомнения. Только безграничная вера и гордость за своего парня. — Три недели назад в тёмном коридоре студии я увидел альфу, от которого у меня перехватило дыхание, — тихо произнёс Тэхён, и его пальцы начали медленно, успокаивающе поглаживать бёдра Чонгука через плотный шёлк. — Не потому, что он умел ходить по подиуму, и не потому, что его имя было на слуху. А потому, что в нём была сила, которой нет ни у одного мужчины в этом зале. Настоящая, дикая, честная сила. Подиум — это просто кусок пластика, Чонгук. Те люди в зале — они прилизанные, скучные и предсказуемые. А ты — ураган. Ты выйдешь туда и просто заберёшь то, что принадлежит тебе по праву. Ты понял меня? Чонгук сглотнул, чувствуя, как под влиянием медового аромата Тэхёна внутри него просыпается тот самый хищник, который три недели назад заставлял объектив камеры плавиться от напряжения. Его собственный запах мяты и хвои стал плотным, тяжёлым и доминантным. — Да, — негромко, но твёрдо ответил Чонгук. — Отлично, — Тэхён поднялся на ноги, увлекая альфу за собой. Он потянулся к воротнику изумрудной рубашки Чонгука, тонкими пальцами бережно поправляя шёлковую ткань и расправляя узоры на его широких плечах. Их лица оказались так близко, что Чонгук видел каждую ресничку на веках омеги. — Я буду стоять в самом конце подиума, в пресс-зоне, прямо по центру. Моя камера будет направлена только на тебя. Когда выйдешь под свет — не смотри по сторонам. Ищи глазами мой объектив. Иди ко мне, Чонгук. Иди так, словно ты хочешь забрать меня себе прямо на глазах у всей этой толпы. Эти слова подействовали на Чонгука как мощнейший разряд электрического тока. В его глазах вспыхнул тёмный, опасный огонь. Внутренний альфа сыто зарычал, окончательно принимая правила игры. Чонгук резко перехватил тонкие запястья Тэхёна, останавливая его руки у своей груди. — Сам модель-альфа выходит на подиум один, — низким, хриплым от нахлынувших гормонов голосом прошептал Чонгук, притягивая омегу на сантиметр ближе. — Но после показа… я заберу свою награду, Тэхён-а. Тэхён прерывисто выдохнул, его щёки опалило нежным румянцем, но он не отвёл взгляда. Вместо ответа он высвободил одну руку, приподнялся на носочках и на секунду прижался губами к виску Чонгука, оставляя там обжигающий поцелуй. — Забирай всё, Чонгук-и. Всё твоё. Чонгук отпустил его, сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие остатками медового бергамота, и развернулся в сторону выхода на сцену. Тэхён проводил его долгим взглядом, а затем развернулся и побежал через технический коридор в зрительный зал, вскидывая на ходу свой тяжёлый фотоаппарат с огромным длиннофокусным объективом. Голос диктора объявил финальный выход. В зале погас основной свет, и подиум залило холодным, футуристичным неоновым сиянием. Заиграла тяжёлая, ритмичная электронная музыка с глубокими басами, от которых вибрировал пол под ногами зрителей. Тэхён стоял в плотной толпе репортёров в конце подиума. Его плечо толкали другие фотографы, вокруг щёлкали затворы, но он не обращал на это внимания. Его камера была сфокусирована на тёмной арке, откуда должен был появиться Чонгук. И вот он вышел. В ту же секунду по залу словно прошёл невидимый электрический разряд. Чонгук шёл не так, как обычные модели-альфы — без этой искусственной, покачивающейся бёдрами походки. Он шёл размашистым, хищным, уверенным шагом мужчины, который точно знает свою силу. Его плечи были расслаблены, голова чуть наклонена, а изумрудный шёлк рубашки колыхался при каждом движении, обнажая безупречный рельеф пресса и чёрные змеи татуировок. Его запах — морозная мята и дикая хвоя — буквально шлейфом хлынул в зрительный зал, заставляя первых рядов критиков непроизвольно податься вперёд. Это было полное, безоговорочное доминирование. Журналисты вокруг Тэхёна начали судорожно перешёптываться: — Кто это? Откуда он взялся? — Боже, посмотри на его лицо… это же чистый секс! — Это не модель, это какой-то дикий зверь! Тэхён затаил дыхание, глядя на Чонгука через видоискатель. На расстоянии тридцати метров, сквозь слепящие софиты и сотни лиц, Чонгук замер на долю секунды, а затем его тёмные, почти чёрные глаза безошибочно сфокусировались на объективе Тэхёна. На его губах появилась едва заметная, хищная и невероятно уверенная ухмылка, предназначенная только для одного омеги в этом зале. Чонгук шёл прямо на него. С каждым шагом он становился всё ближе, крупнее в кадре. Он не смотрел на вспышки слева и справа. Для него существовал только Тэхён. Он выполнял его приказ: шёл забирать своего омегу. Тэхён методично, снайперскими движениями нажимал на кнопку затвора. Каждый кадр был произведением искусства. Вот Чонгук вскидывает руку, слегка поправляя воротник рубашки, и его бицепс напрягается под тонкой тканью. Вот он делает резкий поворот на точке фиксации, и изумрудная органза взлетает в воздухе, словно крылья бабочки. Вот его тяжёлый, пронизывающий взгляд бьёт точно в линзу. Это был триумф. Зал взорвался аплодисментами ещё до того, как Чонгук успел развернуться, чтобы уйти обратно в темноту арки. Директор бренда, стоявший в VIP-ложе, победно вскинул кулак вверх. Всем было понятно: Сеул обрёл новую икону. Показ завершился оглушительным успехом, но Чонгуку было плевать на поздравления дизайнеров и вспышки репортёров в кулуарах. Смыв грим и переодевшись в свои привычные чёрные джинсы и кожаную куртку, он дождался Тэхёна у чёрного входа. Тэхён вышел уставший, но с сияющими глазами. — Тэхён-а, — Чонгук подошёл ближе, его голос звучал мягко, но настойчиво. — Поехали со мной. Никаких ресторанов, никаких модных тусовок. Только ты и я. Позволь мне показать тебе моё любимое место в Сеуле. Омега лишь тепло улыбнулся и кивнул, доверяясь своему альфе. Чонгук привёз его на одну из смотровых площадок на холме, далеко за пределами шумного Каннама. Город внизу раскинулся гигантским океаном неоновых огней, а над ними, в кои-то веки чистом от смога небе, мерцали далёкие звёзды. Они сидели на деревянной лавочке на самом краю обрыва, укутанные в одну огромную куртку Чонгука. Воздух был прохладным, но между ними циркулировало невероятное тепло. Запах морозной мяты Чонгука и медового бергамота Тэхёна смешивались, создавая абсолютную гармонию. — Ты был невероятен сегодня, Чонгук-и, — тихо прошептал Тэхён, глядя на огни Сеула. — Я так горжусь тобой. Чонгук повернул голову, всматриваясь в утончённый профиль омеги. Мягкий свет звёзд подчёркивал изящную линию его носа и приоткрытые губы. — Я делал это только для тебя, Тэхён-а. Весь этот подиум, эти шёлковые вещи… всё это имело смысл только потому, что в конце дорожки стоял ты. Тэхён повернулся к нему, его глаза заблестели от подступающих слёз нежности. Чонгук медленно протянул руку, бережно зарываясь пальцами в пепельные волосы на затылке омеги, и притянул его к себе. Их поцелуй начался робко, как нежное прикосновение прохладного ветра, но через секунду внутри обоих вспыхнуло голодное, долго сдерживаемое пламя. Чонгук целовал Тэхёна глубоко, сминая его податливые, мягкие губы, а омега тихо застонал, цепляясь пальцами за воротник его кожаной куртки. Этот поцелуй на лавочке под звёздами больше не был профессиональным триумфом — это было чистое, первобытное признание того, что они безумно, до беспамятства хотят друг друга. Каждое движение их языков отзывалось током внизу живота. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и в потемневших зрачках Чонгука Тэхён прочитал однозначный призыв. — Поехали ко мне, — прерывистым шёпотом произнёс Тэхён. Они долетели до пентхауса Тэхёна за считанные минуты, со свистом разрезая ночной воздух на мотоцикле Чонгука. Едва дверь квартиры захлопнулась, отсекая их от всего мира, они снова бросились друг к другу, словно умирая от многодневной жажды. Чонгук на ходу сбрасывал свою куртку, одновременно стягивая с Тэхёна его пиджак. Его большие, сильные ладони скользили под рубашку омеги, обжигая его нежную кожу. Тэхён тихо вскрикнул, когда Чонгук подхватил его под бёдра, заставляя обвить ногами свою талию, и понёс в спальню, не прерывая поцелуя. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, душным, пропитанным концентрированными ароматами: сладкий медовый бергамот Тэхёна буквально плавился под напором тяжёлой, доминантной морозной мяты и хвои Чонгука. Альфа аккуратно опустил Тэхёна на огромную кровать с шёлковым бельем и сразу же навис сверху, удерживая его запястья своими большими руками. — Тэхён-а… ты уверен? Я не хочу торопиться, если ты не готов, — хрипло выдохнул Чонгук, глядя на омегу сверху вниз. Его грудь тяжело вздымалась, а зрачки были настолько огромными, что почти полностью скрыли радужку. — Чонгук-и… пожалуйста, — умоляюще прошептал Тэхён, его бёдра непроизвольно качнулись вверх, ища соприкосновения с телом альфы. — Я хочу тебя. Всего. Настоящего. Эти слова окончательно сорвали все ментальные предохранители альфы. Чонгук избавился от оставшейся одежды за несколько секунд. Его мощное, татуированное тело в полумраке спальни выглядело как ожившая скульптура. Он вернулся к Тэхёну, медленно и бережно снимая с него последнюю ткань, обнажая безупречную, фарфоровую кожу омеги, на которой отчётливо контрастировали острые ключицы и тонкая талия. Чонгук опустился ниже, покрывая поцелуями каждый сантиметр тела Тэхёна. Он целовал его шею, задерживаясь у пульсирующей вены, спускался к ключицам, заставляя омегу сладко выгибаться в спине и тихо, прерывисто стонать. Когда губы Чонгука спустились к его плоскому животу, Тэхён запустил пальцы в тёмные влажные волосы альфы, судорожно сжимая их. — Чонгук… ах, Чонгук-и, — срывался на шепот голос Тэхёна, его кожа покрылась мелкими мурашками от удовольствия. Альфа действовал удивительно чутко, несмотря на бушующий внутри него шторм гормонов. Он потянулся к прикроватной тумбочке, доставая специальный гель-лубрикант. Чонгук вернулся к Тэхёну, устраиваясь между его разведенных бёдер. Ловкие, сильные пальцы альфы, покрытые прохладным гелем, коснулись нежного кольца мышц омеги. Тэхён вздрогнул и крепко зажмурился. — Расслабься, мой хороший. Смотри на меня, — ласково прошептал Чонгук, выпуская ещё больше своего успокаивающего мятного запаха. Чонгук ввёл один палец, медленно растягивая Тэхёна изнутри. Омега шумно выдохнул, его пальцы впились в плечи альфы, царапая татуированную кожу. Чонгук двигался неторопливо, методично исследуя его изнутри, добавляя второй, а затем и третий палец. Он аккуратно надавливал на чувствительную простату омеги, заставляя Тэхёна терять контроль, захлёбываясь в собственных сладких стонах. — Да… ах, Чонгук, прямо там… пожалуйста, я хочу большего, — умолял Тэхён, его бёдра сами начали подстраиваться под движения пальцев альфы, а по лицу разлился яркий румянец страсти. Чонгук вытащил пальцы, заставляя Тэхёна разочарованно всхлипнуть, и потянулся за презервативом. Обуздав его, альфа упёрся руками по обе стороны от головы Тэхёна. Его разгорячённая, крупная плоть прижалась к податливому входу омеги. — Тэхён-а, посмотри на меня, — хрипло попросил Чонгук. Тэхён открыл затуманенные, полные слез и обожания глаза. Чонгук подался вперёд, медленно, по сантиметру входя в его узкое, невероятно горячее нутро. Тэхён запрокинул голову, из его горла вырвался громкий, протяжный стон, смешанный с чистым наслаждением. Внутри него всё сжалось, обхватывая Чонгука мёртвой хваткой. Чонгук замер на несколько секунд, давая омеге привыкнуть к его размерам, бережно слизывая слезинки с его подёрнутых ресниц. — Ты такой узкий, боже… так хорошо, Тэхён-а, — прошептал альфа, чувствуя, как сходит с ума от этой тесноты. — Двигайся… Чонгук, умоляю, двигайся, — Тэхён обвил его бёдра своими ногами, притягивая к себе ближе. И Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, совершая глубокие, тягучие толчки, но с каждым выдохом Тэхёна его темп становился всё более рваным и мощным. В тишине спальни раздавались лишь хлёсткие звуки сталкивающихся тел, тяжёлое дыхание альфы и непрекращающиеся, громкие стоны омеги. Тэхён полностью растворился в этих ощущениях. Каждый толчок Чонгука бил точно в его самую чувствительную точку, заставляя его тело содрогаться в экстазе. Чонгук перехватил ладони Тэхёна, переплетая их пальцы на подушке. Он двигался быстро, жестко, по-альфийски доминантно, но при этом в каждом его движении читалось бесконечное обожание своего омеги. Запах мяты и мёда достиг своего пика, превращаясь в единую, одурманивающую симфонию. — Я люблю тебя, Тэхён-а… люблю тебя до безумия, — хрипел Чонгук, ускоряя темп до предела. Его мощные бёбра безжалостно вбивались в омегу, доводя их обоих до грани. Тэхён выгнулся дугой, его глаза закатились от невыносимого наслаждения. Вся его вселенная сузилась до этого татуированного альфы, который заполнял его целиком. — Чонгук! Я сейчас… ах! — закричал Тэхён, и через секунду его тело содрогнулось в мощном, затяжном оргазме. Горячая жидкость брызнула на их животы. Увидев пик своего омеги, Чонгук издал низкий, утробный рык, сделал несколько последних, самых глубоких и сильных толчков, полностью изливаясь в латексный барьер. Он упал грудью на Тэхёна, тяжело и часто дыша, утыкаясь лицом в его мокрую от пота шею. Они лежали в тишине ещё очень долго. Чонгук аккуратно избавился от средств защиты, вернулся в кровать и притянул Тэхёна к себе на грудь, укрывая их тёплым одеялом. Омега лежал абсолютно расслабленный, выводя пальцем ленивые узоры на татуированном плече альфы. На его шее красовался яркий, наливающийся багровым укус — след от Чонгука, который теперь увидят все стилисты. И Тэхёну было впервые в жизни абсолютно всё равно. Чонгук аккуратно поймал его руку, останавливая её, и повернулся к омеге всем корпусом. Его взгляд снова стал серьёзным, глубоким и бесконечно нежным. — Тэхён-а, — тихо позвал он, вглядываясь в любимые карие глаза. — Этот месяц изменил меня. Я больше не хочу быть просто твоей моделью или твоей музой на съёмках. Я хочу быть твоим щитом в реальной жизни. Чонгук приподнял руку Тэхёна и мягко прижался губами к его запястью, прямо туда, где пульсировала вена, пахнущая мёдом. — Ким Тэхён, ты станешь моим омегой? Официально. Для всех. Чтобы никто и никогда больше не посмел подумать, что ты один. Тэхён замер. Его сердце пропустило удар. Он посмотрел на Чонгука — на его шрам на щеке, на его огромные преданные глаза, на его сильные руки, которые только что дарили ему весь мир. Вся его прошлая жизнь, полная страхов и блокаторов, окончательно растаяла. — Да, Чонгук-и, — прошептал Тэхён, и на его глазах снова выступили слёзы абсолютного счастья. — Да. Я весь твой. Отныне и навсегда. Чонгук счастливо улыбнулся, притягивая его к себе для нового, теперь уже спокойного, согревающего поцелуя. За окном пентхауса медленно занимался нежно-розовый сеульский рассвет, окрашивая комнату в тёплые тона «золотого часа». Их первый совместный день только начинался, и впереди у них была целая вечность — бе з масок, без фальши и без блокаторов. Их запахи мяты и бергамота окончательно слились в единое целое, заполняя комнату ароматом абсолютной, нерушимой любви.