Я должен был

– Палладиум! – окрик молодого человека заставляет обернуться с готовностью отражать атаку одного из насланных на Алфею монстров. Сил на магию едва можно было наскрести на одно заклинание светового меча; магическое истощение болью, до скрежета в зубах, ощущалось во всём теле. Хотелось просто сдаться и позволить монстру пронзить себя, захлебнуться булькающей кровью в горле, но тот самый молодой человек удерживает нитями монстра, и Палладиум наносит последний удар. В Алфее первокурсницы, профессора защищают студенток. Авалон утром уехал в Магикс и точно не может успеть вернуться. Из опытных фей в школе лишь Винкс и их специалисты. Грудь царапает это «их», ведь обеспокоенный голос Гелии, что окрикнул его, никогда не будет его. Девушки из Винкс без сил падают, где их успевают поймать их парни, и Палладиум правда улыбается, но улыбкой, слишком вымученной для счастья от того, что всё закончилось. Последние силы, что позволяли стоять на ногах, исчезают вместе с мечом в руке; мир перед глазами начинает кружиться и исчезать в темных пятнах, но взгляд не получается отвести от молодого человека и феи цветов. – Палладиум! – взволнованные голоса двух людей, и эльф падает в руки вовремя подоспевшего паладина, что вместе с ним опускается на траву, укладывая голову коллеги на своё плечо. – Почему Вы себя так не бережете? – причитает Авалон, прикладывая прохладные пальцы ко лбу Палладиума. – Нет, не двигайтесь, – тихо говорит паладин на безуспешные попытки эльфа открыть глаза. – Отдохните, пожалуйста, потому что вряд ли отдых Вам светит в ближайшее время, – шепчет мужчина и оглядывает разрушенную территорию школьного двора. Авалон, перехватывая тело эльфа, поднимается на ноги; крылья прижимаются к спине, готовые в любой момент понести своего хозяина и его ношу в личную лабораторию последнего. – Отпусти его! – Гелия пересекает половину территории, закрывая дорогу профессору магфилософии. – Молодой человек, профессору Палладиуму необходимо оказать помощь. Вы не маг и вряд ли разбираетесь в зельях, – голос Авалона изменился, не осталось той мягкости, с которой он обращался к коллеге, в нём звучала сталь. – Да, ты... – молодой человек схватил мужчину за лацканы пиджака, намереваясь продолжить свою немногословную тираду. – Гелия! – взволнованный голос Флоры раздался за его спиной, выражение лица Гелии стало сложнее, и Авалон даже не хотел пытаться понять этого специалиста. – Разберитесь со своей девушкой и в своих чувствах. Никто не заслуживает того, как ты, мальчишка, поступаешь с Палладиумом, – Авалон повёл плечом, расправляя крылья. – Откуда т... – В Алфее любят устраивать праздники, и кто-то как бы ненароком прячется слишком близко ко всеобщему веселью. Видимо, чтобы их заметила какая-нибудь парочка, что сама торопится уединиться, или чтобы один из них смог быстро вернуться к девушке, что обнаружила пропажу возлюбленного, – яда в словах Авалона с лихвой хватило бы Палладиуму на его изучение и создание антидота, но, увы, эльф был всё ещё без сознания. – Уйди с дороги. И Гелия послушался, нехотя разжал пальцы и отошёл на пару шагов назад, чтобы не быть сбитым мощными крыльями паладина. – Гелия, не волнуйся! Профессор Авалон окажет профессору Палладиуму помощь, лучше не мешать ему, – девушка мягко приземлилась на землю, звеня хрустальными крыльями. – Я знаю, что ты хорошо общаешься с Палладиумом, но не стоит так злить Авалона. – Флора берёт парня за руку, смущенно улыбаясь, и ведёт к остальным, что собрались группкой. Авалон приземляется во внутреннем дворе учительского корпуса; он как никогда рад, что у них есть свой отдельный вход в здание, а у Палладиума ещё и выход к оранжерее. – Итак, профессор, спустя полтора года история повторяется? – пытается шутить паладин, входя в лабораторию, чтобы скрыть собственное, сжирающее изнутри чувство вины. Он не мог предвидеть того, что случилось с Алфеей, но то могло бы не произойти, отложи он дела и останься в школе. – Магическое истощение, магическое... – Авалон опустил Палладиума на диван в углу лаборатории, что появился благодаря ему, Уизгису и Дю Фор; слишком уж часто эльф в прошлом году запирался в своей лаборатории, проводя дни без сна, и троица составляла ему компанию, хотя фея не так часто приходила. – Я не помню, что давать при магическом истощении, – Авалон дернул рукой, словно хотел сбросить эту панику, поднимающуюся в груди. Гризельда, Фарагонда и многие ученицы находятся без сознания с магическим истощением, а другие ранены. Лекарств в лазарете вряд ли хватит на такую толпу, и скоро придут сюда за эльфом. – Да дракон с ними, – ругнулся себе под нос мужчина и быстрым шагом прошёл к дивану, опускаясь на его край. – Простите, коллега, – Авалон правда не знал, поможет ли это или сделает только хуже, однако паладинам данный способ помогал. Мужчина провел кончиками пальцев по морщинке на лбу, очертил виски и со вздохом взял ладони эльфа в свои. Прижался губами к холодным пальцам, шепча одно из давно забытых для фей заклинаний. Мягкое свечение появилось в ладонях паладина, медленно плавилось в руках эльфа, что потеплели. Сверху раздался болезненный стон, пальцы дрогнули, а их обладатель открыл глаза. – Авалон, достаточно... – прохрипел Палладиум, и паладин послушно отступил, не отпуская рук. – Рад, что Вы снова с нами, коллега, – хмыкнул мужчина и поднялся на ноги. – К моему стыду, из-за переживаний о Вас и небольшой перепалки с вашим, мм.. партнёром, я совершенно забыл всё, чему Вы так усердно меня учили, – признался Авалон. – Не напомните мне вновь, что следует Вам подать, чтобы улучшить Ваше состояние? – Перепалка с кем? – Палладиум приподнялся на локтях, дабы рассмотреть мужчину, что успел скрыться за его рабочим столом. – Гелия; он так отчаянно хотел сам донести Вас до медпункта, что чуть было не разорвал мой пиджак, – усмехнулся Авалон. – Гелия... – Палладиум вздрогнул и сжал губы. – Он молод и, как оказалось, очень вспыльчив. – Да, но не настолько, чтобы препятствовать оказанию медицинской помощи, – ответил Авалон, настороженно оглядывая своего коллегу. – Он думал, что я хочу причинить Вам вред. – Он просто заботится. – Палладиум попытался сесть, но Авалон мягко остановил его. – Не сомневаюсь, – Авалон присел рядом, протягивая эльфу стакан воды. – Но иногда забота граничит с безумием. – Как давно Вы знаете? – уточнил эльф, прикрывая глаза, понимая, что его коллега в курсе его самой огромной ошибки. – Хм.. наверное, с моего прибытия в Алфею, – ответил Авалон. – Вы не особо скрывались, либо это мои старые привычки, – мужчина пожал плечами. – Вот так, – вздохнул Палладиум и отпил воды. – Боюсь, мне необходимо Вас осмотреть, – проговорил паладин. – Я заметил разорванный жилет и рубашку с каплями крови до того, как Вы потеряли сознание. – И как давно вы заметили? – голос Палладиума звучал тихо, едва слышно, и он пытался приподняться, чтобы осмотреть себя, но Авалон промолчал, лишь мягко вернул его обратно. – Да, я получил небольшие повреждения, – Палладиум попытался отмахнуться, но Авалон поймал его запястье. – Это не «небольшие повреждения», – серьёзно сказал паладин. – Вы рисковали жизнью, чтобы спасти студентов. Вы должны быть осторожнее. – Я знаю, – вздохнул Палладиум. – Но я не мог поступить иначе. Авалон помог сесть Палладиуму и с ювелирной аккуратностью начал избавлять того от рваной одежды, постоянно поднимая взгляд и отслеживая его реакцию. Тень ужаса пробежалась по лицу паладина: тело эльфа было исполосовано ранами и уже наливающимися синяками, словно он специально попадал под удары. – Но почему на одежде был лишь один порез? – задумался мужчина, и догадка промелькнула в голове. Бросив заклинание, что снимает иллюзию на брошенную на пол одежду, всё подтвердил. – Вы весь изранен, – прошептал Авалон. – Это слишком серьёзно. – Это всего лишь порезы, – попытался успокоить его Палладиум. – Они неглубокие. – Не говорите глупостей, – резко произнёс Авалон. – Ты чуть было не умер. – Я знаю, – тихо сказал Палладиум. – И я сожалею, что... – Договаривай, Палладиум! – мужчина повысил голос, тут же осекаясь. – Прости... – Нет, Вы правы, не стоило... – прошептал эльф и дернулся, когда кожи коснулась мокрая ткань. – Если умеешь спать сидя, предлагаю подремать, потом у тебя не будет времени, – нарушил неловкую тишину Авалон, прополаскивая ткань в подвешенной в воздухе таре. Авалон, промокнув одну из многочисленных ран на теле коллеги, лишь покачал головой. Раны действительно не были глубокими, но проходили настолько плотно одна к одной, что складывалось впечатление, будто Палладиум намеренно подставлялся под удары. Более того, снятое заклинанием иллюзии с жилета показало, что единственный порез на одежде был совершенно не связан с этими повреждениями. Глаза эльфа закрылись, дыхание стало более ровным. Паладин вздохнул, наблюдая за ним. – Ты был слишком близко к смерти, – тихо произнес Авалон, взглянув на Палладиума. – Мы, паладины, обычно не так сильно привязываемся к своим коллегам, но ты... ты особенный. Эльф лишь слабо улыбнулся в ответ, понимая, что признание Авалона значит больше, чем он может сказать. Мокрая ткань сменилась прохладной мазью; мужчине поначалу казалось, что будет проще вылить весь бутылёк на тело, чем точечно нанести на каждый порез. Однако Авалон втянулся в процесс и продолжил обрабатывать раны, стараясь действовать максимально деликатно, но каждое прикосновение к истерзанному телу эльфа вызывало у паладина неприятный холодок. Он размышлял над тем, как Палладиум умудрился получить столько повреждений: лишь один фронт атаки монстра, казалось, не мог оставить столько следов, если только... Авалон оглядел брошенную одежду, вновь применив заклинание. Действительно, единственный порез на жилете выглядел так, будто его нанесли обычным ножом, совершенно не сочетаясь с остальными поверхностными, но многочисленными ранами. – Ты сам себя ранил? – вопрос прозвучал тихо, почти шёпотом. Палладиум не ответил, лишь его дыхание стало прерывистым. Авалон замер, ожидая реакции, эльф оставался неподвижным, но его веки дрогнули. Паладин вздохнул, понимая, что дальнейшее давление лишь ухудшит его состояние. – Это не имеет значения, – произнес Авалон, сменив тему. – Главное, что ты жив, – и в руку легли бинты. – Напомни, у тебя тут лежит сменная одежда? – уточнил Авалон, завязывая конструкцию. – Должна быть рубашка, – ответил Палладиум, проводя по забинтованной груди. – На нижней полке справа от тебя. Авалон последовал инструкции и нашёл нужную вещь, возвращаясь к эльфу, бережно помогая Палладиуму облачиться в чистую рубашку. Каждое движение было выверено до миллиметра, чтобы минимизировать дискомфорт эльфа. Прохладная ткань скользнула по наложенным повязкам, и Палладиум тихонько выдохнул, словно облегчая наконец тяжесть боли. – Тебе придется научиться быть немного менее самоотверженным, – проговорил Авалон; пальцы скользили над забинтованной грудью, застёгивая ряд небольших пуговиц на белоснежной рубашке. Палладиум лишь рассеянно кивнул, сосредоточенный где-то в глубине собственных мыслей. – Я должен был, – голос эльфа был едва слышен, прерывистый и слабый. – Они ещё дети, Авалон. – Я знаю, – паладин закончил с рубашкой и легкими движениями помог Палладиуму облокотиться на подушки, – Но и ты – не просто эльф, а профессор. Мы должны прикрывать друг друга, а не жертвовать собой ради каждого, ведь кто тогда будет учить юных фей? Авалон отошел к столу, собирая инструменты и флаконы, взгляд его невольно остановился на зеркале. В нём он увидел не только своё отражение, но и тень профессора, застывшего позади него. Палладиум, как будто прочитав его мысли, тоже повернул голову. – Не вини себя, – прошептал он, – Мы не можем повернуть время вспять и задержать тебя в школе. – Возможно, – ответил Авалон, но в его голосе звучала неуверенность. – Но это не значит, что я не могу жалеть о том, что могло бы быть иначе. Он обернулся, чтобы закончить уборку, как вдруг услышал тихий вздох. Палладиум поднялся; боль сковывала движения, и это было заметно. – Палладиум? – Авалон насторожился, оборачиваясь. – Вам стоит полежать. Но эльф игнорировал его слова. Его взгляд был прикован к окну, где из-за тяжёлых занавесок виднелось серое небо. Шаги его были тихими, почти неслышными, шаркающими по полу. Авалон подошёл ближе, чувствуя, как по спине уже пробегает холод, как будто что-то надвигалось, но он не мог понять, что именно. – Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – спросил он, осторожно придерживая эльфа за локоть. – Может, вам что-то нужно? Поесть, например. Палладиум вздрогнул, словно очнувшись от глубокого транса. Он повернулся к Авалону, и в его глазах мелькнула искра, настолько мимолётная, что паладин подумал, что ему показалось. – Мне нужно... – начал эльф, но тут же осёкся. Он посмотрел на свои руки, на перебинтованную грудь, словно впервые видел их. – Мне нужно прийти в себя, Авалон. Пожалуйста. Авалон кивнул, понимая, что дальнейшее давление будет бесполезным. Он мягко отпустил локоть эльфа, позволяя ему сделать ещё несколько неуверенных шагов к окну. Казалось, Палладиум искал в сером тумане что-то, что могло бы дать ему ответы. – Знаете, – тихо сказал Авалон, вновь занимаясь уборкой, – когда я учился, у нас был один профессор, который говорил: «Лучший способ справиться с прошлым – это строить будущее». Думаю, это можно применить и к вам. Палладиум не ответил, лишь сильнее прижался к холодной стене. Авалон закончил убирать, проверил, всё ли на месте, и подошёл к эльфу, снимая свой пиджак и накидывая его на худые плечи. – Не стоит... – встрепенулся Палладиум, собираясь вернуть одежду, его пальцы накрыла тёплая ладонь. – Похолодало, профессор, и бинты видно. За время нашего знакомства я понял, что Вы не даёте возможности никому довериться и показать слабость, – проговорил Авалон и, помолчав со вздохом, повторил: – Вы бы отдохнули, а не бежали всех спасать. – Благодарю, профессор Авалон, я... пожалуй, пойду. Тех, кому была необходима медицинская помощь, оказалось больше, чем Палладиум представлял себе. Офелия успела закончить с большим количеством студенток, однако учителей не трогала. Пиджак Авалона, что был накинут на плечи, после осмотра профессора Уизгиса был надет по-нормальному. На какое-то время Палладиум забыл о боли, пока бегал от учителей к ученицам; где-то рядом мелькали силуэты специалистов в их цветных костюмах и одно белое пятно, чей взгляд чувствовался спиной. Всё же это заняло не так много времени, как предполагал Авалон, и когда солнце начало клониться к закату, все уже уверенно стояли на ногах. Большая часть преподавательского состава вместе с феями из Винкс, взявшись за руки, конвергенцией восстановила разрушенную школу. Самое болезненное для Палладиума было стоять рядом с Флорой, и как только заклинание было завершено, он бросил руку феи, словно обжёгся. – Прошу меня простить, но мне необходимо восполнить запас зелий, – протараторил Палладиум и, поймав обескураженный взгляд Флоры и взволнованные Фарагонды и Авалона, скрылся в ближайшем коридоре. Усталость и боль накрыли одновременно, заставляя прижаться к ближайшей стене, тяжело дыша. Тишина коридора давила на уши, заглушая лишь собственное сбитое дыхание. Он стоял так несколько мгновений, чувствуя, как каменный холод проникает сквозь тонкую ткань рубашки, смешиваясь с жаром, исходящим от забинтованной груди. Закрыв глаза, Палладиум попытался выровнять дыхание, абстрагироваться от пульсирующей боли, что разливалась по всему телу, чувствуя, как пиджак Авалона сползает с плеча, но сил поправить его уже не было. Он прислонился затылком к холодной стене, пытаясь унять дрожь, пробегавшую по телу. — Профессор Палладиум? — раздался тихий голос где-то рядом, и эльф вздрогнул, распахивая глаза. Перед ним стояла одна из первокурсниц, которая держала в руках маленький стеклянный флакон с мутно-зеленой жидкостью. Щёки её раскраснелись. — Вам плохо? Может, позвать кого-то? Палладиум мотнул головой, заставляя себя выпрямиться, но ноги подкашивались. Он оперся ладонью о стену, стараясь придать голосу уверенность: — Нет, не стоит. Я просто... переутомился. Иди, тебе нужно отдохнуть. — Профессор, мадам Фарагонда сказала передать вам это, — девушка протянула флакон, и Палладиум узнал общеукрепляющее зелье, одно из тех, что он сам заготавливал для общих нужд. — И ещё она просила напомнить, что вы тоже часть школы и что без вас нам было бы гораздо труднее. Палладиум взял сосуд дрожащими пальцами, вглядываясь в своё отражение на мутной поверхности стекла. На мгновение захотелось повторить, что он в порядке, и отправить девочку обратно, но боль в груди и усталость во всём теле предательски напоминали о реальности. Кивнув, он откупорил флакон и залпом выпил горьковатую жидкость. Тёплая волна прошла от горла до кончиков пальцев, разгоняя лёгкую дрожь. — Передай директрисе спасибо и скажи, что я скоро вернусь. Как тебя зовут? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Алисия, профессор, — ответила фея, робко улыбнувшись, и тут же убежала прочь. Как только её шаги затихли, Палладиум позволил себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы, оставляя лишь пульсирующую усталость. Он опустил взгляд на свои руки — дрожащие, с побелевшими костяшками — и сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Палладиум позволил себе опереться спиной о стену и глубоко вздохнуть. Рука сама собой потянулась к воротнику пиджака Авалона, и он сжал плотную ткань пальцами. Этот жест — чужое тепло, чужое беспокойство — почему-то ранил сильнее, чем собственная боль. Он привык быть тем, кто спасает, кто восстанавливает. Но сейчас, стоя в полупустом коридоре, с чужим пиджаком на плечах и странным послевкусием зелья во рту, он вдруг почувствовал, как хрупка его броня. Авалон сказал ему учиться быть менее самоотверженным. Но как научиться тому, что ты вбивал в себя десятилетиями как единственно верный способ существования? Где-то вдалеке хлопнула дверь, и послышался приглушённый голос Авалона, выясняющего у кого-то, куда именно скрылся профессор. Палладиум вздохнул, поправил воротник и отклеился от стены. Пусть пиджак греет плечи, пусть зелье разливается по венам теплом, пусть боль утихает до глухого фона — он справится. Собрав последние силы, он расправил плечи, напоминая себе, кто он такой. Когда из-за угла вновь раздались шаги, мелькнула яркая форма, и его прижали к стене сильным телом. – Какого чёрта на тебе пиджак Авалона?! – прошипел Гелия, сжимая плечи и вдавливая эльфа в стену. – Отпусти, – прошептал Палладиум, пытаясь выбраться из ловушки. – Ты не ответил на мой вопрос, – Гелия дернул головой, пытаясь скинуть чёлку, что так и лезла в глаза, но сделал только хуже. – Отпусти, мне больно, – также тихо повторил Палладиум и, собравшись, оттолкнул от себя специалиста. Ткань натянулась на рукавах, обнажая перевязанные запястья. – Тебя так сильно ранили? – Гелия замер, глядя на белые бинты, выглядывающие из-под манжет рубашки. Его гнев, только что бурливший в груди, сменился чем-то иным — смесью тревоги и запоздалого осознания. Он отпустил плечи Палладиума, но не отступил, по-прежнему загораживая путь. – Ничего серьёзного, царапины, – Палладиум одёрнул рукава, пряча бинты, и запахивая пиджак плотнее, но Гелия уже всё видел. Взгляд специалиста потемнел, заострился, а губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и теперь между ними было не больше ладони. От него пахло гарью и потом, под глазом наливался синяк, но это не мешало ему излучать ту самую звериную, почти осязаемую угрозу. – Царапины, значит, – голос Гелии звучал низко, почти рычаще. – Царапины, которые замотаны так, будто ты готовился к ампутации. И пиджак Авалона. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Весь преподавательский состав на ушах стоит, Фарагонда мечется по школе, а ты здесь прижимаешься к стенам и пьёшь зелья, как будто это эликсир забвения. Палладиум дёрнул подбородком, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая волна раздражения. Он устал. Устал от боли, от заботы, от того, что каждый норовит залезть в его душу грязными сапогами. Развернувшись, он сделал шаг в сторону, намереваясь обойти специалиста, но Гелия перехватил его за локоть, разворачивая обратно. Движение было резким – пиджак скользнул по плечам, и эльф вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся спины. – Стой, – приказ прозвучал тихо, но в нём не было просьбы. Гелия склонил голову, рассматривая Палладиума, словно видел впервые. – Ты дрожишь. И не от холода. Скажи честно – ты вообще спал последние дни? Или, как обычно, решил, что Магикс рухнет без твоего вмешательства? – Я в порядке, – слова вылетели раньше, чем Палладиум успел их обдумать. Автоматическая фраза, выученная наизусть, отточенная до блеска. Он отдёрнул руку, поправляя ворот, и посмотрел специалисту прямо в глаза. – И не тебе, Гелия, меня судить. Я видел, как ты нёс на руках Флору, когда она потеряла сознание. Твой костюм был весь в крови и грязи, но ты продолжал бегать. Так что давай обойдёмся без лекций о самоотверженности. Гелия замер. В его глазах мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли узнавание, то ли горькая усмешка. Он открыл рот, собираясь ответить, но вместо этого вдруг резко выдохнул, проводя ладонью по лицу, и на миг показался не грозным специалистом, а просто измотанным человеком, который тоже слишком много на себя взял. – Ладно, – наконец выдохнул он, и голос его потерял стальные нотки. – Ладно... Но хотя бы пиджак сними. Авалон тебя обыщется, он же зануда, будет всю ночь ходить кругами. Я провожу тебя до лаборатории. Если ты, конечно, не против, чтобы за тобой присмотрели. Палладиум хотел было отказаться, но язык не повернулся. Вместо этого он кивнул, чувствуя, как странное тепло разливается в груди — не от зелья, а от простого человеческого жеста, от попытки понять, не осуждая. И когда Гелия осторожно, почти бережно, снял с него пиджак и накинул себе на плечо, эльф позволил себе выдохнуть. Может быть, сегодня он всё-таки не будет бежать. Может быть, он просто дойдёт до лаборатории, сядет в кресло и закроет глаза. Хотя бы на минуту. Они шли по коридору молча, и это молчание было тягучим, как старый мёд, но не липким — скорее, тёплым. Палладиум краем глаза наблюдал за Гелией: тот нёс пиджак Авалона на сгибе локтя и при этом умудрялся сканировать пространство вокруг — каждый поворот, каждую тень. Специалист был машиной, заточенной на защиту, и сейчас эта машина переключила режим с боевого на охранительный. Эльф поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует потребности оглядываться. Рядом с Гелией даже воздух казался плотнее, будто тот создавал невидимый кокон из собственной воли. В лабораторию они вошли через чёрный ход, минуя главный пост — специалист двигался так уверенно, будто всю жизнь проработал в этих стенах. Палладиум хотел спросить, откуда тот знает проход, но язык прикусил. Вместо этого он наблюдал, как Гелия ловко щёлкает выключателями, зажигая магические лампы одну за другой, и в жёлтом свете лицо его казалось высеченным из камня — уставшим, но сосредоточенным. Усадив эльфа в кресло, он отошёл к шкафу с реактивами и, не оборачиваясь, бросил: — Я сейчас вернусь. Посиди тихо. Если упадёшь — я тебя подниму, но лучше не доводи до греха. Палладиум хмыкнул, но спорить не стал. Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, слушая, как гремят склянки и шипит какой-то состав на горелке. Пахло мятой, лавандой и ещё чем-то горьковатым — такие запахи собирались только в личных лабораториях, где зелья варили не для отчёта, а для дела. Сквозь дрёму он слышал, как Гелия тихо ругается себе под нос, когда проливает на стол, и это было настолько по-человечески, что эльф невольно улыбнулся. Грозный специалист, который таскал на руках раненых и не боялся крови, оказывается, мог быть неуклюжим, когда никто не смотрит. — На, пей, — Гелия сунул ему в руки тёплую кружку. Зелье пахло травами и почему-то ванилью. — Снотворное, но мягкое. Перестанешь дрожать и поспишь хотя бы часов шесть. Я посижу рядом, чтобы ты не натворил дел во сне. Палладиум поднёс кружку к губам, но остановился. Он посмотрел на Гелию поверх ободка и впервые за весь вечер позволил себе не держать оборону. — Спасибо, — сказал он тихо, и это слово упало в тишину лаборатории, как камень в воду. Круги разошлись, невидимые, но ощутимые. Гелия ничего не ответил. Он просто наклонился над эльфом, мягко захватывая в плен тонкие губы. Поцелуй Гелии был сухим и резким, как порыв ветра перед грозой, и в нём не было ни грации, ни нежности — только солёный привкус усталости и горечи, осевшей на языке. Палладиум застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как чужая ладонь ложится ему на затылок, пальцы скользят в волосы, сжимая их почти до боли. В этом жесте не было вопроса, только утверждение: ты здесь, ты живой, я тебя держу. Кружка в руках эльфа дрогнула, и несколько капель тёплого зелья пролились на бинты, впитываясь в белую ткань, словно напоминая о том, что тело всё ещё помнит раны. Гелия отстранился так же внезапно, как и напал, оставляя вместо себя звонкую пустоту. Он отступил на шаг, тяжело дыша, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на испуг — не перед эльфом, а перед собственной наглостью. Он провёл ладонью по лицу, размазывая по скуле свежую ссадину, и тихо выругался, глядя куда-то в сторону, мимо Палладиума, в тёмный угол лаборатории, где в колбах пузырились синеватые растворы. — Прости, — сипло выдохнул Гелия, и голос его сел, потеряв всю командирскую жёсткость. — Я не должен был... Ты и так на пределе. Забудь. Палладиум опустил взгляд на кружку, на свои пальцы, побелевшие от напряжения, и медленно, очень медленно поставил её на край стола. Зелье уже не казалось таким нужным — тепло, которое разливалось в груди, не имело отношения к травам. Он поднял глаза на специалиста — тот стоял, ссутулившись, вцепившись в край столешницы так, что костяшки побелели, и казался сейчас не грозным воителем, а мальчишкой, который впервые в жизни не знает, куда деть руки. — Гелия, — голос Палладиума прозвучал тихо, но ровно, без привычной защиты. — Ты последний, кого я мог бы за что-то винить сегодня. Он медленно поднялся из кресла, чувствуя, как слабость плещется в коленях, и сделал шаг навстречу. Взял ладонь специалиста в свои — прохладные, всё ещё подрагивающие — и сжал её, как сжимают руку, когда хотят сказать: я здесь, ты не один. Гелия дёрнулся, пытаясь отдёрнуть руку, но Палладиум удержал, глядя ему прямо в глаза. — Посиди рядом, — сказал эльф, и в голосе его впервые за вечер проскользнула просьба, не приказ, не защита, а просто — просьба. — Я буду пить твоё зелье. А ты будешь сидеть и не думать о том, что сделал что-то не так. Договорились? Гелия замер, глядя на их переплетённые пальцы, и медленно, словно принимая решение, которое стоило ему последних сил, кивнул. Он позволил усадить себя на край стула, взял кружку из рук Палладиума и поднёс к его губам сам, осторожно, как поят раненого зверя. Эльф пил, чувствуя, как по горлу растекается тепло трав и ванили, и впервые за долгое время позволил себе не думать о завтрашнем дне. Здесь и сейчас было только дыхание Гелии, его пальцы, касающиеся подбородка, и тихое, почти неслышное «спасибо», сорвавшееся с губ специалиста в тишину лаборатории. Они сидели так долго, пока зелье не остыло, а потом Гелия забрал пустую кружку и поставил её на стол, не глядя на эльфа. Палладиум чувствовал, как тепло разливается по телу, заставляя мышцы расслабляться, а веки — тяжелеть. Но он боролся со сном, потому что знал: стоит ему закрыть глаза, и этот хрупкий миг исчезнет, растворится в утреннем свете, оставив лишь горькое послевкусие одиночества. — Тебе нужно лечь, — сказал Гелия, не поднимая головы. Голос его звучал глухо, словно он говорил сквозь вату. — Твои бинты надо сменить, и я не хочу, чтобы ты свалился с ног прямо здесь. Палладиум хотел возразить, сказать, что он в порядке, что ему ничего не нужно, но вместо этого почувствовал, как пальцы молодого человека снова сжали его ладонь — на этот раз мягче, почти невесомо. Гелия поднялся, потянув эльфа за собой, и повёл его через лабораторию, обходя столы с реагентами и груды пергаментов. В углу стоял диван, застеленный серым покрывалом — место, где специалист иногда ночевал. — Ложись, — приказал Гелия, но в голосе его не было жёсткости, только усталая забота. — Я принесу свежие бинты. Палладиум послушно опустился на край, чувствуя, как пружины скрипят под его весом. Он смотрел, как Гелия ходит по комнате, собирая бинты, мази, чистую воду — и в каждом его движении читалась та же напряжённая сосредоточенность, с которой он поднимался на борт. Эльф откинулся на подушку, закрывая глаза, и позволил себе на мгновение провалиться в дремоту. Он очнулся от того, что прохладные пальцы коснулись его щеки. Гелия сидел рядом, уже перевязав ему раны, и смотрел на него странным, нечитаемым взглядом. В лаборатории горела только одна лампа, отбрасывая длинные тени на стены, и в этом полумраке лицо специалиста казалось высеченным из старого камня — уставшее, но такое живое. Он опустился, касаясь губами шеи и ключиц. — Я ни разу не видел тебя настолько ранимым, — тихо сказал Гелия, проводя пальцем по скуле эльфа. — И я благодарен, что ты позволил мне быть здесь. Я никуда не уйду. Палладиум хотел ответить, но слова застряли где-то в горле, и вместо этого он просто кивнул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи. Он закрыл глаза, в последний раз ощутив на себе взгляд Гелии — и провалился в сон, глубокий и без сновидений, как в тёплую, спокойную воду.