Я должен был

Палладиум откинул назад мешающуюся рыжую челку, и прошёл вглубь книжного магазина. Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о новых посетителях раньше, чем раздались звонкие девичьи голоса.  – У Вас есть последний выпуск журнала «Твой стиль»? – послышалось Палладиуму в другом углу магазина, и следом смех девушек.  Очевидно молодой человек, что стоял за прилавком отрицательно помотал головой, в смущении не найдя слов, что и развеселило юных девушек. Палладиум покачал головой, возвращая своё внимание к книгам расставленных на стеллажах. Найдя сборники трав на планете Коралис, и научный журнал с новым технологическим прорывом Зенита, всё найти вариант улучшения комнаты симуляции, эльф не откажется.  Расплатившись широким кварцевым кольцом на среднем пальце, эльф скрыл вещь, собственным заклинанием. Со своей неуклюжестью, он часто терял прямоугольный пластиковый кусочек, поэтому, когда ему предложили на заказ изготовить кольцо со встреченным чипом, он быстрой согласился. Носить его было удобно, оно не мешало в работе, ни в оранжерее, ни при изготовлении зелий. И не смотря на визуальное зачарование, что скрывало кольцо, Палладиум всегда помнил о нём, и никогда не выходил из апартаментов в Алфее без него.  Пройдя с книгами по шумным улицам Магикса, Палладиум зашел в полюбившуюся кофейню, и прихватив с собой небольшой пакетик, свернул в парковую зону, что находилась на окраине города. Людей здесь было гораздо меньше, чем в центральном парке, хотя и парком назвать тот кусочек зелени посреди метала и стекла, было невозможно. Эльф планировал почитать сборник о травах, выпить кофе, где молочной пены было явно больше, чем шотов экспрессо, и съесть круассан с популярной начинкой. Запах фисташки заполонил все лёгкие, пока профессор зельелогии шёл с приоткрытым пакетом, и выбирал уединённое место, туда, где люди не заходили от слова совсем. И заприметив подобное место, он опустился на влажную зеленую траву, в тени густого дерева, на мгновение забывая о стаканчике с кофе, что чуть не был пролит на одежду.  Сделав глоток, Палладиум прикрыл глаза, наслаждаясь контрастом между горечью кофе и сладостью фисташкового круассана. Тишина здесь, нарушаемая лишь шелестом листвы и далёким гулом города, действовала успокаивающе. Он раскрыл сборник трав Коралиса; страницы пахли типографской краской и чем-то терпким, словно в книгу засушили лепесток давно увядшего цветка. Пробежав взглядом по описанию «Лунного мха», который рос только в кратерах после метеоритных дождей, эльф невольно задумался, он сделал пометку в памяти обсудить с Гризельдой возможность экспериментального выращивания этого мха в оранжерее Алфеи. Отложив травник, он взял научный журнал. Статья о новом энергетическом прорыве Зенита захватила его полностью. Там описывалась технология, позволяющая извлекать кинетическую энергию из потоков магического эфира без потерь. Если адаптировать это к симуляционным камерам, можно будет создавать не просто реалистичные, а почти живые миры, где каждый лист будет реагировать на прикосновение, а заклинания – использовать настоящие потоки силы, а не имитацию. Палладиум нахмурился, представив, как обрадуется этому Фарагонда – ещё один шаг к стиранию грани между иллюзией и реальностью для студентов. Внезапно тишину парка разрезал детский визг. Палладиум поднял взгляд и увидел мальчика лет семи, который безуспешно пытался запустить ярко-синего воздушного змея. Веревка путалась, змей камнем падал на траву, и ребёнок, с каждой неудачей, всхлипывал всё громче. Эльф вздохнул, закрыл журнал и, поставив стаканчик на траву, поднялся. Отряхнув брюки от налипших травинок, он подошёл к мальчику. Тот испуганно замер, заметив худощавого незнакомца с острыми ушами. – Позволишь? – мягко спросил Палладиум, протягивая руку. Мальчик, шмыгнув носом, кивнул и отдал верёвку. Эльф легко, будто делал это сотни раз, распутал узел, поймал ветер и, сделав шаг назад, резко дёрнул шнур вверх. Синий змей, словно ожив, рванул в небо, рассекая облака. Палладиум передал верёвку обратно ошеломлённому мальчику. – Главное – не дёргать резко, а чувствовать поток, как в магии, – добавил он с лёгкой улыбкой. Ребёнок, забыв о страхе, побежал к матери, которая сидела на скамейке и благодарно кивнула эльфу. Палладиум вернулся на своё место, но спокойствие уже было нарушено. Он допил остывший кофе и, сложив книги, заметил листок, выпавший из журнала. Это была реклама новой модели амулетов-коммуникаторов. «Карманный дисплей и голографическая клавиатура», – гласил текст. Эльф хмыкнул: технологическая магия Зенита снова пыталась подменить собой простое волшебство. Он сунул листок обратно и, круассан был доеден, а мысли – заняты проектом улучшения симулятора, который теперь казался ещё более реальным и необходимым, когда рядом послышался голос.  – Разве есть смысл рассказать принципы магии тем, кому она недоступна? – голос был буквально за спиной, картонный стаканчик что был поднят, дрогнул в руке, проливаясь на одежду.  Палладиум резко обернулся, инстинктивно отнимая от груди мокрый жилет. Перед ним стоял парень лет семнадцати с черными волосами, собранными в низкий хвост, и с голубыми, лисьими глазами. Он держал в руках потрёпанный блокнот и смотрел на эльфа с любопытством, смешанным с вызовом. – Простите, я не хотел вас напугать, – сказал юноша, но в голосе не слышалось раскаяния. – Просто увидел, как легко вы управляетесь со змеем. Вы маг? Преподаёте в Алфее. – Это явно не было вопросом. Палладиум тихо вздохнул, промокнув жилет салфеткой из кармана.  – Профессор природной магии и зельелогии в Алфее, – ответил он поднимаясь. Глаза юноши загорелись, он протянул руку для приветствия. – Откуда Вы знаете, что я работаю в Алфее? – Палладиум пожал руку, пытаясь вспомнить, может он уже встречался с данным молодым человеком. – От дяди, в Магиксе есть один эльф, и он преподаёт в школе для фей. – пожимая плечами ответил юноша. – А кто ваш дядя? – мягко поинтересовался эльф, хотя внутренне отчего-то напрягся. – Салладин, директор Красного Фонтана. – Вы племенник Салладина? – проговорил Палладиум чуть громче, чем хотел, и смутившись, добавил тише. – Простите... – Ничего страшного, мало кто знает, что у директора такой школы, в принципе есть племянник. – Я слышал о вашей школе. Там учат магии с нуля, да? Даже тех, у кого нет дара? – последнее юноша прошептал. – Тех, у кого нет дара, не учат, – устало сказал эльф. – Магия – это врождённая способность. Её нельзя вдохнуть в человека как кислород. – Юноша опустил взгляд, его пальцы нервно сжали блокнот.  – А если дар есть, но очень слабый? – спросила он тихо. – Если человек родился в семье где маги были, но, в другой ветви генеалогического дерева, и в нём что-то... щёлкает?  Палладиум молчал несколько секунд, изучая лицо молодого человека. В его глазах горела та же искра, что он видел у студенток, которые ночами корпели над книгами, отказываясь верить в свою ограниченность.  – Тогда, – задумчиво проговорил Палладиум, – ему нужно найти наставника, который не побоится тратить время на эксперименты, а не на готовые рецепты из учебников. Парень поднял голову, и на его губах заиграла благодарная улыбка.  – Меня зовут Гелия, – представилась юноша наконец. – Очень приятно, Палладиум. – Эльф мягко улыбнулся – Гелия, – повторил он, будто пробуя имя на вкус. – Необычное имя для Магикса. Вы с Мелодии? Или с Линфеи? – С Магикса, а отец с Мелодии, мама решила дать мне имя тех мест. – ответил юноша, поправляя волосы. – Но я... я вырос на историях дяди Салладина. О древних заклинаниях, о магических камнях, о том, как магия течёт в крови даже тех, кто не может её коснуться. Палладиум внимательно слушал, не перебивая. Он заметил, как Гелия нервно перебирает страницы блокнота, испещрённые мелкими пометками и скетчами. Эльф протянул руку, и юноша, помедлив, отдал ему альбом. Рисунки были изящными, точными – плетения узлов, схемы концентрации магии, заметки о фазах луны и их влиянии. Всё это было старательно, почти одержимо, выведено чернилами. – Вы сами этому научились? – спросил Палладиум, возвращая блокнот. Гелия кивнул, пряча глаза. – По книгам дяди. И по записям, которые нашёл на чердаке Красного Фонтана, когда приезжал на каникулы. Там были старые дневники выпускников. Эльф задумался. Он вспомнил свою первую попытку вырастить светящийся мох в подвале дома – тогда ему было столько же, сколько этому парню. Салладин, суровый директор школы специалистов, вряд ли одобрил бы такие эксперименты племянника. Но Палладиум видел в Гелии нечто большее, чем просто любопытство. Он видел упрямство, которое невозможно привить – оно либо есть, либо нет. – Знаете, – медленно проговорил эльф, – в Алфее есть старая оранжерея, где хранятся образцы растений, занесённых в магический красный список. Доступ туда разрешён только преподавателям. – Гелия поднял голову, и в его глазах мелькнула искра, похожая на ту, что зажглась у змея, когда он рванул в небо, но эльф поднял руку, останавливая его благодарности – Но только после того, как принесёте мне чистый жилет, – усмехнулся он, указывая на тёмное пятно на груди. Юноша рассмеялся, неловко поправляя волосы. – Я просто... очень впечатлился вашим объяснением про ветер и магию. – Палладиум вдруг понял: этот случайный диалог в парке, мокрый жилет, незнакомец с блокнотом – всё это напомнило ему, почему он вообще стал профессором. Не ради должности или денег, а ради моментов, когда тусклый взгляд студента загорается пониманием.  – Завтра я буду в оранжерее с раннего утра, – бросил эльф через плечо, удаляясь к выходу из парка. – Если решите зайти, ищите ту, что находит на территории у самой кромки леса. Спиной он почувствовал удивлённый взгляд и, не оборачиваясь, улыбнулся – впервые за этот долгий день совершенно искренне. Гелия остался стоять посреди парка, перебирая в руках странички своего блокнота. Слова эльфа звучали в его голове, как самый желанный бальзам. «Наставник, который не побоится тратить время на эксперименты...» Это именно то, что ему было нужно. Мечта, казавшаяся такой далекой, вдруг обрела реальные очертания. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, но Гелия этого не замечал. Его мир сузился до слов Палладиума и хрустального обещания – «завтра я буду в оранжерее». Палладиум же, выйдя из парка, почувствовал себя удивительно отдохнувшим. Долгий день, полный учебных забот, казался теперь не таким уж и утомительным. Неожиданная встреча с племянником директора Красного Фонтана, этот юноша с горящими глазами и неуемной жаждой знаний, пробудил в нём что-то давно забытое. Он вспомнил себя в его возрасте – таким же одержимым, таким же жаждущим понять тайны магии, недоступные большинству. Вернувшись в свои апартаменты в Алфее, Палладиум первым делом достал старую карту школы. Он долго рассматривал оранжерею, отмеченную на ней, мысленно представляя, как завтра будет ждать Гелию. Наставничество – это большая ответственность, но разве не ради этого он выбрал свой путь? Ради того, чтобы видеть, как из искры любопытства разгорается пламя истинного таланта. Палладиум понимал, что Салладин, вероятнее всего, не был бы в восторге от того, что его племянник ищет знания вне стен его собственной школы. Но магия не признает границ и условностей. Она пробуждается там, где ей суждено, и ей нужен человек, готовый эту пробуждению помочь. Палладиум чувствовал, что в Гелии есть нечто особенное, то самое «щёлканье», о котором говорил юноша, и знал, что завтрашний день в оранжерее будет не только для Гелии, но и для него самого – особенным. Уже позже, Палладиум открыл книгу о возможностях магии. Он перелистывал страницы, вчитываясь в описания, его пальцы, покрытые чернилами, нежно гладили выцветшие страницы. Он искал не просто информацию, а подтверждение своим догадкам, знаки, указывающие на то, что Гелия действительно обладает тем редким даром, который он уловил, что он один из редких представителей, чей потенциал раскрывается слишком поздно. Его взгляд скользил по иллюстрациям и вивьеватым росчеркам автора книги, текст временами расплывался на странице, и возможность понять смысл ускользал, как ускользает время, что не пощадило не только трактат, но и автора, чей язык и цивилизация была давно утрачена. Утро встретило Палладиума ясным небом. Он чувствовал, прилив энергии, предвкушая встречу. В Алфее, где дни часто проходили однообразно, эта новая искра, этот юный ученик, вносили свежесть и смысл. Он знал, что путь Гелии будет непростым, но готов был пройти его вместе с ним, помогая раскрыть весь его потенциал. Направляясь к оранжерее, Палладиум напевал мелодию, которая часто приходила к нему в моменты вдохновения.  Гелия, сжимая в руке блокнот, уже ждал у калитки, ведущей к старой оранжерее. Сердце его билось в предвкушении, а в голове отдавались эхом слова Палладиума о магии, ветре и эксперименах. Палладиум, увидев юношу, не мог сдержать легкой улыбки. В его глазах читалось нетерпение, такое знакомое и такое родное, что эльф невольно вспомнил себя в похожие моменты.  Оранжерея встретила их ароматом влажной земли и экзотических цветов. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стеклянную крышу, создавали причудливые узоры на каменном полу, освещая пышную зелень. Палладиум прошёлся между рядами растений, аккуратно касаясь листьев, словно приветствуя старых знакомых. Он знал каждое растение здесь, его особенности, его магический потенциал. Здесь, среди этого царства природы, магия ощущалась наиболее полно, живая и пульсирующая. А сам эльф неоспоримо являлся центром этого небольшого мира, Гелия никогда не встречал кого-то, чьё присутствие могло настолько ярко гармонировать с окружающей средой.  Палладиум услышал приближающиеся шаги, он на мгновение забыл, что пришёл не один, Гелия появился в дверном проёме, держа в руках новый, безупречно чистый жилет. Его глаза сияли предвкушением, а на губах играла робкая улыбка. Он выглядел ещё моложе и ещё более уязвимым, чем вчера, но Палладиум видел в нём ту самую искру, ту неукротимую жажду познания. – Готов? – просто спросил Палладиум, кивая в сторону одного из столов, заставленных инструментами и пробирками. Гелия кивнул, его вдох – задержался. Эльф разложил перед ним несколько простых, на первый взгляд, предметов: хрустальный шар, пергамент, перо, флакон с чернилами. – Начнём с основ, – произнёс он. В течение следующих часов Палладиум терпеливо объяснял Гелии принципы концентрации магии, показывал, как её можно почувствовать, как направить. Он говорил о ветре, о потоках, о том, как важно слушать природу. Гелия впитывал каждое слово, его пальцы сами собой начали чертить на пергаменте замысловатые узоры, повторяющие движения мага. Солнце медленно ползло по небу, но ни Палладиум, ни Гелия не замечали хода времени. В их совместной работе, в зарождающемся доверии, Палладиум находил глубокое удовлетворение. Он видел, как в глазах юноши загорается понимание, как робкие движения обретают уверенность. Это было то самое, ради чего он выбрал свой путь. Каждый жест Палладиума, каждое слово эльфа было для Гелии откровением, он ощущал, как магия, до этого казавшаяся недостижимой, становится частью его самого, как она откликается на его мысли и намерения. Палладиум показал, как можно управлять потоками воздуха, Гелия был поражён. Несколькими простыми движениями эльф создал вокруг себя лёгкий вихрь, который ласково трепал листья ближайших растений. Попытка Гелии повторить это движение сначала была неуклюжей, но Палладиум терпеливо направлял его, корректируя положение рук, подсказывая, как лучше сосредоточиться. Руки у профессора были тёплые, с по-девичьи тонкими, но грубоватыми, от работы в оранжереи пальцами. Гелия невольно поднял взгляд, рыжие волосы, что вчера были распущены, собраны в высокий хвост атласной лентой.  И вот, с пятой попытки, небольшой, но вполне ощутимый ветерок поднялся, заставив Гелию радостно рассмеяться. Палладиум одобрительно кивнул. Этот успех, хоть и малый, был важен. Он видел, как загорелись глаза Гелии, как расправились его плечи. – Видите? – улыбнулся Палладиум, глядя на сияющее лицо юноши. – Главное – почувствовать, а не просто пытаться повторить, магия – это не только сила, но и гармония. Слушайте мир вокруг себя, и он ответит вам. – Эльф сделал паузу, давая юноше осознать только что пережитое. – Ты одарён магией, просто не знаешь, как её раскрыть. Мы будем работать над этим, – закончил Палладиум фразу, Он отступил на шаг, давая Гелии пространство – не физическое, а то особое пространство, которое нужно человеку, когда внутри него только что что-то изменилось. Гелия стоял, глядя на свои руки. Пальцы слегка дрожали – не от страха, а от того послевкусия, которое остаётся после первого настоящего контакта с собственной магией. Как будто всю жизнь слышал музыку сквозь стену – и вдруг стена исчезла. – Это было... – он не нашёл слова. Просто поднял взгляд на эльфа, и в его глазах было всё, что он не смог произнести. Палладиум понял, он и сам помнил этот момент – смутно, ощущение, что мир стал чуть больше. Что ты сам стал чуть больше. – Идём, – сказал он негромко, кивая в сторону дальнего угла оранжереи, куда обычные посетители не заходили. – Я хочу показать тебе кое-что. Дальний угол оранжереи был отделён от остального пространства невысокой аркой из переплетённых ветвей – живых, тёмно-зелёных, с мелкими белыми цветами, которые цвели круглый год вне зависимости от сезона. Палладиум провёл ладонью по одной из ветвей, и та слегка качнулась навстречу, как кошка, которую почесали за ухом. – Лунный вьюнок, – сказал он, не оборачиваясь. – Занесён в магический красный список двести лет назад. Последний известный экземпляр в дикой природе был уничтожен при осушении болот на Солярии. Этот – единственный. Гелия осторожно шагнул под арку и остановился. За ней открывалось небольшое пространство – метров пять в диаметре, не больше. Но в этом пространстве было сосредоточено что-то такое, от чего перехватывало дыхание. Растения здесь были другими. Не просто редкими – живыми иначе, чем всё остальное. Светящийся мох стелился по камням низкими волнами бледно-голубого света. В центре стоял невысокий куст с листьями цвета старого серебра, и каждый лист медленно, едва заметно, поворачивался вслед за движением воздуха – как маленькие компасы, ищущие север. – Серебряный папоротник, – произнёс Палладиум, подходя к кусту. – Реагирует на магические потоки, чем сильнее поток – тем активнее движение. – Он сделал паузу. – Подойди ближе и просто постой рядом, не делай ничего, просто стой. Гелия подошёл. Встал в полуметре от куста, сунул руки в карманы, потому что не знал, куда их деть, и стал ждать. Ничего не происходило секунд десять, потом листья начали двигаться. Медленно сначала – один, другой. Потом весь куст пришёл в движение, листья повернулись в сторону Гелии, как подсолнухи к солнцу, и засеребрились ярче, словно кто-то изнутри прибавил свет. Гелия не дышал. – Вот, – с мягкой улыбкой сказал Палладиум. – Теперь ты видишь. – Это я? – выдохнул юноша. – Это из-за меня? – Из-за тебя. – Эльф скрестил руки на груди и смотрел на куст с выражением, которое Гелия не смог бы описать словами – не гордость, не удовлетворение, что-то более сложное и более тихое. – Папоротник не реагирует на обычных людей. Только на тех, в ком есть настоящий потенциал. Не выученный, не развитый – врождённый. Гелия медленно поднял руку и, не касаясь, провёл ладонью в нескольких сантиметрах от листьев. Те потянулись следом, как живые. – Почему никто не сказал мне об этом раньше? – спросил он, и в голосе его было что-то, что Палладиум узнал мгновенно. Не обида и не злость, просто тихое недоумение человека, который всю жизнь искал дверь в стене, а оказалось, что стены никогда не было. – Потому что большинство людей не умеют смотреть, – ответил эльф просто. – Они видят то, что ожидают увидеть. Ты проявил инициативу, но это не значит, что все вокруг понимают, что именно ты доказал. Гелия опустил руку, куст продолжал светиться. – А вы умеете смотреть? – Я стараюсь, – Палладиум помолчал секунду. – Не всегда получается, но стараюсь. Они провели в оранжерее ещё около двух часов. Палладиум показывал, объяснял, иногда молчал – и в этом молчании тоже было что-то учебное, что-то, что нельзя передать словами, но можно передать присутствием. Гелия записывал в блокнот – быстро, почти не глядя на страницу, потому что не хотел отрывать взгляд от того, что происходило перед ним. Они говорили о светящемся мхе – о том, что его свечение усиливается в присутствии магии определённого спектра, и что именно поэтому раньше его использовали в магических лабораториях как индикатор. Говорили о лунном вьюнке – о том, что он цветёт только в присутствии живой магии, и что именно поэтому его невозможно вырастить в обычном саду, сколько бы ты ни старался. Говорили о том, что некоторые растения не просто реагируют на магию – они её помнят. Хранят в себе следы тех, кто прикасался к ним. – Это как память воды? – спросил Гелия. – Похоже, – кивнул Палладиум. – Только точнее. Вода хранит всё подряд, растения – избирательны, они запоминают только то, что было достаточно сильным. Гелия посмотрел на лунный вьюнок. – Что он помнит? Эльф не ответил сразу. Он подошёл к арке, провёл пальцем по одной из ветвей – и та снова качнулась навстречу. – Многое, – сказал он наконец. – Он очень старый, – Палладиум замолчал, слова которую прервал собственный взгляд, упавший на руки Гелии. Юноша держал перо так, как держат его люди, никогда не учившиеся каллиграфии – слишком крепко, с напряжением в запястье, которое через час превратится в усталость. Палладиум молча взял его руку, поправил хват – большой палец чуть ниже, указательный расслаблен, – и отпустил. – Попробуй теперь. Гелия провёл линию по пергаменту. Она вышла ровнее. Он посмотрел на неё с таким искренним удивлением, словно не ожидал, что столь малое изменение может что-то изменить вообще. – Почему это работает? – спросил он. – Потому что магия идёт через тело, – ответил Палладиум, отходя к арке. – Если тело напряжено – она спотыкается. Если расслаблено – течёт. Это справедливо для заклинаний, для зелий, для письма и для дыхания. Всё одно и то же. Гелия записал это в блокнот. Палладиум краем глаза видел, как он пишет – быстро, почти не глядя на страницу, словно боится упустить слово раньше, чем успеет его зафиксировать. Эльф узнавал этот страх, сам так писал в молодости – с ощущением, что знание утечёт, если не поймать его немедленно. Оранжерея к середине утра наполнилась светом полностью. Стеклянная крыша собирала его и рассеивала по всему пространству – мягко, без резких теней, так что казалось, будто сам воздух здесь немного светится. Палладиум любил это время дня именно здесь, в других частях Алфеи утро было деловитым – коридоры наполнялись студентами, где-то хлопали двери, кто-то опаздывал на первую пару и бежал по лестнице с грохотом, от которого вздрагивали картины на стенах. Здесь же, у кромки леса, утро было тихим и своим. Палладиум показывал, объяснял, иногда молчал и просто наблюдал, как юноша пробует сам. Гелия ошибался – часто, по-разному, иногда смешно, иногда с таким расстройством на лице, что эльф вынужден был напоминать ему, что ошибка – это не провал, а просто информация о том, что именно не так. – Вы никогда не злитесь, когда я делаю что-то не так? – спросил Гелия в какой-то момент, когда очередная попытка создать направленный поток воздуха закончилась тем, что со стеллажа упал небольшой горшок с суккулентом. Палладиум поднял горшок, осмотрел растение – не пострадало. – Злюсь, – честно ответил эльф. – Но не на тебя, на себя, когда не могу объяснить достаточно ясно. Гелия смотрел на него с выражением, которое Палладиум не сразу смог прочитать. Потом понял – это было что-то похожее на облегчение. Как будто юноша всю жизнь ждал, что кто-то скажет ему именно это. Когда они вышли из оранжереи, солнце уже стояло высоко, и тени стали короткими и резкими. Гелия щурился, привыкая к яркому свету после полумрака под стеклянной крышей. – Когда можно прийти снова? – спросил он, и в вопросе не было ни капли наигранности – только прямота человека, который не умеет притворяться, что ему не важно. Палладиум запер калитку оранжереи – маленьким ключом на длинной цепочке, которую носил в кармане брюк – и убрал ключ обратно. – По средам у меня нет лекций до полудня, – сказал он. – Если хочешь – приходи в среду. В восемь утра. – В восемь, – повторил Гелия, как будто записывал в памяти. – Я буду. – Знаю, – сказал Палладиум. Он произнёс это без улыбки, но Гелия почему-то почувствовал, что это был комплимент. Один из тех редких комплиментов, которые не говорят вслух, а просто знают. Палладиум вернулся в свои апартаменты незадолго до обеда. Жилет – новый, который принёс Гелия, чистый и аккуратно сложенный, – повесил в шкаф. Палладиум стоял у окна и смотрел на территорию Алфеи – на студенток, которые пересекали двор небольшими группами, на деревья вдоль аллеи, которые он помнил ещё молодыми саженцами, – и сел за стол. Перед ним лежала книга о возможностях магии – та самая, которую он начал читать накануне ночью. Он открыл её на заложенной странице и попытался сосредоточиться на тексте. Не получилось. Мысли возвращались к оранжерее. К серебряному папоротнику, который засветился ярче, когда Гелия подошёл ближе. К тому, как юноша смотрел на свои руки после первого ветерка – с таким выражением, словно видел их впервые. Палладиум отложил книгу. Он давно не чувствовал этого – тихого, негромкого удовлетворения от того, что кто-то рядом с тобой открывает что-то важное. Не восхищения, не гордости – просто тихой радости от того, что ты оказался рядом в нужный момент, что не прошёл мимо. Палладиум подумал о том, что Салладин, вероятно, узнает об этих занятиях. Директор Красного Фонтана был человеком обстоятельным и хорошо информированным – племянник, посещающий оранжерею Алфеи по утрам в среду, вряд ли останется незамеченным надолго. Палладиум не был уверен, как Салладин к этому отнесётся. Они были знакомы давно – достаточно давно, чтобы уважать друг друга, и достаточно давно, чтобы иногда не соглашаться. Но это был вопрос на потом. Сейчас он допил чай, закрыл книгу и взялся за проверку домашнего задания. Наставничество не отменяло основную его работу. За окном Алфея жила своей обычной жизнью. Палладиум читал, помечал карандашом нужные страницы, иногда делал записи в блокноте – мелким, почти нечитаемым почерком, который он сам с трудом разбирал потом. Солнце переместилось, тени стали длиннее, где-то в коридоре прошли девушки, громко обсуждая что-то, потом стихли. День шёл своим чередом. Совещание длилось дольше, чем должно было. Это всегда так – когда в одной комнате собираются люди, у каждого из которых есть мнение, и никто не готов от него отказаться раньше, чем его выскажет трижды. Палладиум сидел в конце стола, держал перед собой чашку давно остывшего чая и слушал, но думает о другом. Вновь думал об оранжерее, о том, как Гелия смотрел на коралловый мох, о том, как его рука дрогнула, когда ветер наконец послушался – не сильно, почти незаметно, но Палладиум заметил. – Профессор Палладиум, – сказала заместитель директора произнося все имена с лёгким осуждением. – Вы согласны с предложением перенести практические занятия на пятницу? – Нет, – сказал Палладиум. – Почему? – Потому что в пятницу студентки уже думают о выходных. Практика требует концентрации. Среда лучше. Гризельда нахмурилась, кто-то из коллег тихо вздохнул – с облегчением или с раздражением, Палладиум не уточнял. Совещание закончилось на компромиссе, который не устроил никого, что, по опыту эльфа, означало, что компромисс был найден правильный. Он вернулся в кабинет, сел за стол, открыл книгу о магических растениях Кораллиса – ту самую, купленную вчера, – и попытался читать. Текст шёл хорошо первые двадцать минут. Потом взгляд начал соскальзывать. Он думал о том, что Гелия, скорее всего, сейчас читает свои записи. Перечитывает. Может быть, пробует что-то сам – в комнате общежития, осторожно, чтобы не разбудить соседей по блоку. Палладиум помнил это ощущение – когда новое знание жжёт изнутри и невозможно ждать следующего занятия. Он закрыл книгу, достал чистый лист бумаги. Написал несколько строк – упражнение для начинающих, простое, но точное, которое поможет Гелии работать самостоятельно до послезавтра. Сложил лист, надписал имя. Потом посмотрел на него и убрал в ящик стола. Не стоит. Пусть подождёт. Нетерпение – тоже часть обучения. Вечером Палладиум зашёл в столовую – не потому что был голоден, а потому что Дю Фор, которая вылавливала его раз в несколько дней с видом человека, проверяющего, жив ли пациент, написала ему утром короткую записку: «Ты ел сегодня что-нибудь, кроме чая?» Он ел, но доказать это было проще всего, поужинав в столовой, где весь преподавательский состав мог это подтвердить. Да она и сама бы увидела. Столовая в Алфее в вечернее время была тихой. Студенты в основном ужинали раньше, преподаватели – кто, когда. Палладиум придвинул ужин, на нём держались согревающие чары, и эльф был благодарен тому, что ни директриса, и тем более её зам, не требовали от преподавателей вовремя появляться на ужине.  За соседним столом две студентки обсуждали что-то вполголоса – судя по жестам, речь шла о каком-то заклинании, которое не получалось. Палладиум не прислушивался. Он смотрел во двор, через панорамные окна зала, где в сумерках горели фонари вдоль дорожек, и думал о том, что завтра нужно написать отчёт. Палладиум ел медленно, без спешки, и это само по себе было чем-то необычным для дня, который начался в шесть утра и включал в себя три часа в оранжерее, совещание, попытку читать и письмо, убранное в ящик стола. Он поймал себя на том, что думает о следующей встрече. О том, что покажет Гелии дальше. О том, с чего начать – с теории или с практики, с растений или с потоков. О том, что у юноши, судя по всему, есть природная чувствительность к живой магии, и это редкость, которую нужно развивать осторожно, не торопить. Палладиум доел, кивнул Уизгису и Дю Фор, взглядом проговаривая: «Поел. Довольна?» Дю Фор поднесла чашку с чаем к губам, благосклонно кивая, эльф покачал головой и пошёл к себе – по коридорам Алфеи, мимо закрытых аудиторий и освещённых окон, мимо доски объявлений, на которой кто-то прикрепил листовку о предстоящем фестивале в Магиксе, мимо портрета основательницы школы, смотревшей с холста с выражением человека, который знает о вас что-то, чего вы сами ещё не знаете. В комнате он открыл ящик стола, достал сложенный лист с упражнением, подумал секунду, и написал внизу мелко: «Не торопись. Магия не любит спешки. Она любит внимание». Запечатал, и подумав мгновение, взял конверт в руки. Палладиум не знал в каком корпусе и на каком этаже живёт, его теперь подопечный, но был уверен, что письмо, обернувшееся бабочкой, найдёт Гелию. Сел в кресло. Открыл книгу о Кораллисе на той странице, где остановился. На этот раз текст шёл ровно, до самого конца главы. За окном Алфея засыпала – медленно, как засыпают места, которые никогда не спят полностью, только притихают. Где-то далеко в лесу у кромки оранжереи кричала ночная птица. Палладиум слышал её краем сознания, не отрываясь от страницы. День, который начался с ясного неба и предвкушения, заканчивался тихо и правильно. Он перевернул страницу.