XOXO, SAINTFOUR

      Pretty When You Cry — Lana Del Rey

Sextape — Deftones

After Dark — Mr.Kitty

The Perfect Girl — Mareux

      По поводу своего первого «рабочего» дня в школьной газете Поппи не питала ни малейших иллюзий. Это не было ни вдохновением, ни любопытством, ни внезапным порывом «стать лучше»; скорее неприятная формальность, навязанная матерью с той же лёгкостью, с какой другие люди навязывают детям кружки по плаванию.       Утром она закатила глаза на очередную довольную ухмылку Вивиан, по привычке поцеловала отца в щёку, – тот, как обычно, был больше занят экраном ноутбука, чем происходящим вокруг, – и вышла к чёрному внедорожнику, который уже ждал на подъездной дорожке. Мистер Харрис встретил её своей неизменной дежурной улыбкой. С доведённой до автоматизма вежливостью немного склонил голову, открыл дверь на заднее сидение и сел на водительское кресло.       – Сегодня хотите приехать вовремя?       Поппи даже не потрудилась застегнуть ремень безопасности.       – Сегодня я вообще не хочу приезжать, но, к сожалению, демократии в этом доме нет.       В ответ он лишь кивнул, делая вид, что его действительно интересует график дочери его босса, и нажал на газ.       Весь путь до школы Поппи лениво листала ленту, не задерживаясь ни на одном посте дольше пары секунд. Кто-то с восторгом сообщал, что собака из закусочной в центре Сентфора родила щенков, кто-то пытался продать подержанные наушники, кто-то спорил в комментариях о том, какой кофе «имеет моральное право называться кофе». Это выглядело одинаково бессмысленно, как и всё в Сентфоре.       Иногда Поппи казалось, что люди рождаются в Сентфоре с уже заранее прописанным сценарием: школа, местный колледж, работа, семья, те же улицы, те же разговоры у заправки, те же истории о «Писайдейре», цирке уродов и человеке в маске, которыми взрослых пугали подростков, а подростки делали вид, что не верят, хотя почему-то всё равно старались не выходить из дома по ночам. Каждый местный уверял всех, что ненавидит этот город, но при этом никто словно и не собирался отсюда уезжать. Даже подростки, одержимые мечтой о «другой жизни», рано или поздно возвращались, чтобы стать точными копиями своих родителей – покрытыми морщинами, с дряблой кожей и пивными животами, свисающими с края штанов.       От одной только мысли о будущем в стиле «домик в Сентфоре, двое детей и муж, который орёт на телевизор во время бейсбола» Поппи передёрнуло.       Нет уж.       Она точно отсюда уедет.       План был простым, понятным и достаточно дорогим, чтобы работать: хороший колледж, нормальная работа, квартира с окнами в пол где-нибудь в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе и жизнь, в которой не будет ни Сентфора, ни бесконечных материнских истерик, ни местных новостей уровня «собака у закусочной родила щенков». У неё уже были деньги, фамилия, приличный аттестат и, что гораздо важнее, полное отсутствие желания становиться очередным ходячим манекеном в этом городе.       Сразу после выпускного она сядет в свой новенький Porsche — если мать наконец перестанет использовать машину как инструмент психологического насилия — и исчезнет.       Нью-Йорк?       Чикаго?       Лос-Анджелес?       Да хоть Аляска!       Любой город автоматически становился привлекательным, потому что не был чёртовым Сентфором, расположенным где-то на окраине цивилизации.       Мистер Харрис даже не успел полностью остановиться у школы, когда Поппи уже выбралась наружу, захлопнув дверь внедорожника чуть громче необходимого. Холодный утренний воздух, пахнущий мокрым асфальтом, кофе навынос и слишком дорогими для учеников старших классов духами, тут же ударил в лицо. Она поправила ремешок дизайнерской сумки и заметила среди толпы знакомую фигуру.       Оливия стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене школы, и лениво листала что-то в телефоне. Белые волосы, почти сливающиеся с бледной кожей, делали её похожей на призрака из дешёвого ужастика про девочку с кассетой. При этом выражение лица оставалось совершенно земным – классическое «я лучше вас всех, и вы это знаете».       Вивиан терпеть её не могла.       По версии матери Поппи, лучшая подруга должна была происходить из семьи «правильного уровня». Семья Оливии зарабатывала недостаточно много, чтобы Вивиан считала их достойными людьми, что автоматически делало саму Лив, мягко говоря, «сомнительной».       Именно поэтому Эмерсон и выделила её среди всех остальных девушек, которые тянулись к ней как мотыльки к открытому огню. Она была сукой в самом профессиональном смысле этого слова. Они идеально сочетались.       – Поцелуй меня, неудачница, – Пенелопа толкнула её плечом.       Оливия закатила глаза, но всё же наклонилась, едва мазнув губами по воздуху рядом с её щекой.       – В школе болтают, что ты теперь дружишь с лузерами.       – С одной конкретной лузершей вообще-то, – невозмутимо поправила Поппи. – С тобой.       – Не смешно.       – Потому что я не шучу.       Оливия хмыкнула и наконец убрала телефон в карман пальто.       – Ты работаешь с Надин Росс, Поппи. Типа… с чокнутой Надин Росс.       Поппи усмехнулась.       – Очень политкорректно.       – В прошлом году она угрожала написать про тебя статью, потому что ты назвала её странную подружку «Крыской».       – Вообще-то она действительно была похожа на крысу.       – Поппи.       – Что? Она постоянно бродила по свалке и рылась в мусоре. Я могла бы и «бомжом» её назвать, но решила быть вежливой.       Если честно, Пенелопа уже почти не помнила тот конфликт. Кажется, Надин тогда устроила целую драму про травлю и токсичную школьную культуру, но разговоры быстро умерли сами собой, когда какой-то парень словил передозировку в туалете спортзала прямо перед третьим уроком.       Сентфор всегда работал именно так.       Любая трагедия держалась в центре внимания ровно до появления новой.       – Как ты вообще на это согласилась?       Поппи на секунду задумалась, как правильно сформулировать ложь. Правда была слишком глупой.       «Мама шантажирует меня машиной».       Проще было признаться в убийстве.       – Очередная истерика Вивиан. Она решила, что мне нужна «социальная ответственность».       Оливия усмехнулась.       – Да, в её стиле, – Поппи уже собиралась пройти дальше, но Оливия слегка шагнула вперёд. – Просто… будь осторожна.       – В каком смысле?       – В самом прямом, – Лив посмотрела по сторонам, будто хотела убедиться, что их никто не подслушивает, и продолжила: – Надин и до смерти своей подруги была не в себе, а сейчас выглядит так, будто всерьёз может прийти в школу с ружьём, чтобы найти того, кто слил то видео.       Улыбка Пенелопы стала менее уверенной. Не из-за слов Оливии. Нет, она не верила, что Надин когда-нибудь позволит себе опуститься до того, чтобы вредить другим, но это создавало другие сложности. Росс могла навредить самой себе.       Та девушка, которую Эмерсон увидела вчера в редакции, держалась только на собственной боли, а значит то, когда она сломается, было только вопросом времени. Очень короткого, судя по всему, времени.       – То, что она вообще согласилась взять тебя, уже странно, – сказала блондинка.       – Это из-за приказа директора.       – После того, что случилось с Мартинез, директор у Росс под ногтем, потому что боится, что его обвинят в пособничестве буллингу. Нет, тут всё сложнее.       – Если ты пытаешься меня напугать…       – Просто хочу, чтобы ты была осторожнее. Без тебя в этой школе я сдохну от скуки.       – Это пока ещё ни у кого не получилось.       Но, произнося это, она вспомнила красные от слёз глаза Надин и то, с какой силой та сжала её руку.

***

      Поппи вошла в редакцию без стука. Здесь было холоднее, чем в коридоре, а смешивались запахи старой бумаги, чернил, дешёвого кофе и пыли от старых компьютеров, которые гудели так, словно вот-вот собирались взорваться. Надин сидела на том же месте, что и вчера.       На ней не было наушников, но она всё равно не подняла головы, когда дверь открылась. Пальцы быстро скользили по клавиатуре, экран ноутбука отражался в её глазах холодным белым светом, делая лицо ещё бледнее. Светлые волосы были кое-как собраны в хвост, из которого уже выбились несколько прядей, а на рукаве толстовки виднелись следы чернил.       Поппи почему-то сразу представила, как Надин машинально пачкает руки ручкой, даже не замечая этого.       Что ж, к чёрту правила приличия. Отлично.       Пенелопа всё равно никогда особенно их не любила.       Она приблизилась к Надин, разглядывая её. Если вчера её глаза были просто красными, то сегодня выглядели так, будто она не спала как минимум неделю подряд. Лопнувшие капилляры покрывали почти весь белок, в уголках собирались прозрачные капли, а сама девушка то и дело тёрла глаза рукавом, только сильнее размазывая красноту.       – Ты опоздала на три минуты.       Это прозвучало так внезапно, что Поппи вздрогнула.       – Я пришла вовремя, – пробурчала она. – Просто по своему графику.       Только после этого Надин наконец посмотрела на неё и тут же снова попыталась незаметно потереть глаз.       Поппи поморщилась.       – Нет уж…       – Что… – она нахмурилась, но ничего не успела сделать.       Одним резким движением Пенелопа подошла к ней почти вплотную и вцепилась пальцами в подбородок, заставив блондинку поднять голову.       – Что ты делаешь?!       – Пытаюсь спасти твои глаза, насколько это возможно. Боже… ты в них кофе заливала? В рот уже не влезло?       Одной рукой Поппи уже рылась в сумке.       Сейчас монтажом её видео для TikTokа и прочих социальных сетей занималась команда профессионалов, но в начале своей карьеры она всё делала одна и знала каково это – высушивать глаза до состояния пустыни Сахара.       – Я могу сама…       – Заткнись.       Надин уставилась на неё с таким выражением лица, будто пыталась решить, стоит ли ударить её степлером. Пенелопа быстро открыла маленький флакон.       – Это просто капли для глаз. Не дёргайся, если не хочешь, чтобы я случайно залила их тебе в рот.       – Я буквально могу…       – Господи, ты всегда столько споришь?       Росс раздражённо выдохнула, но всё-таки замерла. Только сейчас Пенелопа осознала насколько они близко. Она чувствовала запах кофе от её толстовки, видела россыпь едва заметных веснушек у переносицы и тонкую вену на шее, которая дёргалась каждый раз, когда Надин злилась.       Это было… отвратительно.       Потому что каким-то образом этот уставший, измученный вид делал её ещё красивее. И не в том смысле, к которому Поппи привыкла, когда красота подразумевала под собой идеал и глянец, какой бывает только в дорогих модных журналах, а по-другому.       По-настоящему.       Впервые, видя настолько явные недостатки, она не хотела (даже мысленно) шутить над ними.       – Смотри вверх, – тихо сказала Поппи.       – Ненавижу тебя.       – Да-да, это очень трогательно. Не двигайся.       Она аккуратно капнула лекарство сначала в один глаз, потом во второй. Надин зажмурилась и тихо выругалась себе под нос. Чёрт, как мило она морщит нос…       Поняв, о чём думает, Пенелопа тут же одёрнула себя.       Надин открыла глаза спустя пару секунд и несколько раз моргнула. Краснота, конечно, никуда не исчезла, но взгляд стал чуть менее болезненным. Она внимательно посмотрела на Поппи.       – Зачем ты это сделала?       – Простого «спасибо» будет достаточно, Росс, – Эмерсон закатила глаза и поставила маленький флакон рядом с ноутбуком. – А теперь тебе нужно лечь и поспать.       – Я серьёзно.       – А я серьёзно считаю, что тебе нужно лечь и поспать часов двенадцать.       – У меня много работы.       – Я только что закапала тебе в глаза жидкость за четыреста долларов, и ни одна капля не должна пропасть зря. Если у тебя нет денег, чтобы возместить мне моральный и финансовый ущерб, тогда немедленно закрывай глаза и делай вид, что заботишься о собственном здоровье.       Надин устало потёрла переносицу.       – Дай мне минуту.       Она открыла верхний ящик стола и начала что-то искать среди хаотично сваленных блокнотов, ручек, флешек и смятых распечаток. Поппи медленно прошлась по редакции, лениво разглядывая помещение: старая техника, коробки с подшивками газет, фотографии и документы. За спиной Надин висела магнитная доска с прикреплёнными к ней скриншотами постов и комментариев (по большей части анонимных) и написанными на ней странными фразами.       ВЕЧЕРИНКА.       НАРКОТИКИ.       ТОМ?????       Всё это выглядело не как школьный кружок журналистики, а как типичное логово телевизионного детектива, который слишком близко подобрался к чему-то опасному. Не хватало только красных ниток между фотографиями и мрачной музыки на фоне.       – Вот.       Надин бросила на стол толстую подшивку. Листы разного размера торчали в разные стороны, некоторые страницы уже пожелтели от времени, другие были помяты так, будто их перечитывали слишком много раз. Между бумагами виднелись старые фотографии, газетные вырезки и распечатки школьных отчётов.       – Что это?       – Список учеников Сентфора, которые покончили с собой за последние десять лет.       Поппи всё-таки взяла подшивку. Внутри были фотографии, вырезки из школьных статей, даты, краткие заметки. Рядом с почти каждым делом аккуратным почерком вывели дежурные фразы:       «Трагический инцидент».       «Семья просит уважать приватность».       «Школа оказывает психологическую помощь ученикам».       Для такого маленького города трагических инцидентов было чертовски много.       – Ты хочешь, чтобы я сделала из этого видео?       – Да.       – О чём именно?       – О них.       – Без обид, но, насколько я знаю, обычно новичкам не дают задания уровня «добро пожаловать в коллектив, вот десятилетие подростковых смертей».       – Обычно я не работаю с теми, кто мне не нравится.       Блондинка поднялась из-за стола и подошла к доске с фотографиями.       Поппи невольно проследила за её взглядом.       Миранда.       Сразу несколько снимков.       На одном фото она смеялась, прижимая к груди учебники. На другом сидела на трибунах стадиона в огромной серой толстовке (той же, что на Росс) и показывала кому-то средний палец за кадром. На третьем стояла рядом с самой Надин; слишком близко и естественно, будто они привыкли занимать место друг возле друга.       Почему-то именно этот снимок заставил Пенелопу быстро отвести взгляд.       – Твоя задача простая, – сказала Надин, не оборачиваясь. – Ты делаешь материал. Видео. Короткое. Без драматичной музыки, без фильтров, без твоего обычного TikTok-перформанса. Просто факты.       Поппи прищурилась.       – Ты говоришь так, будто я снимаю танцы на фоне чужих похорон.       – Разве нет?       – Иногда. Под хорошее освещение.       Впервые за разговор Росс почти улыбнулась.       – Всю информацию ты найдёшь в школьной библиотеке. Там есть цифровой архив с фотографиями учеников.       – И это всё?       – Для начала. Мне не нравится идея того, что нам придётся работать вместе, но ты можешь быть полезна. Вернее, твоя аудитория.       – Да, я тоже от тебя не в восторге.       – Тогда проваливай.       Уходя, Пенелопа всё же успела увидеть, как Надин легла на диван и прикрыла глаза бейсболкой Руди.

***

      Через двадцать минут Поппи уже сидела за одним из древних компьютеров в библиотеке Сентфор-Хай.       Старый системный блок тихо гудел, экран мерцал, а клавиатура выглядела так, будто её украли с выставки «Счастливые 2000-ые». Библиотека вообще производила впечатление места, о котором время предпочло забыть: высокие стеллажи, тусклый желтоватый свет, запах старой бумаги и пыли, смешанный с дешёвым освежителем воздуха с ароматом искусственной ванили. Сюда приходили, чтобы похоронить себя в бесполезной информации.       Пенелопа лениво постукивала ногтями по столу, ожидая, пока школьная система наконец загрузится. Интернет в Сентфоре (как и всё остальное) работал через жопу.       STUDENT RECORDS → INCIDENT ARCHIVE → MEMORIAL FILES       Она фыркнула.       – Конечно. У вас тут даже подростковые трагедии аккуратно разложены по папкам.       Экран мигнул. На секунду Поппи показалось, будто сама система удивилась тому, что кому-то понадобился этот раздел, а затем список открылся. Взгляд скользил по именам, которых с каждым мгновением будто становилось всё больше и больше.       Кайл Моррис, 2016 – найден в машине отца в закрытом гараже.       Лили Чен, 2018 – передозировка снотворным.       Трэвис Миллер, 2019 – падение с моста Писайдейры.       Эмма Картер, 2021 – повешение.       Джейден Рид, 2022 – официально «несчастный случай», хотя рядом лежала предсмертная записка.       София Блейк, 2023 – утопление в озере за городом.       Майкл Торрес, 2024 – смертельная передозировка на вечеринке.       Хуже всего было то, насколько сухими казались эти строки. Пенелопа никогда не считала себя особенно чувствительной. Она спокойно смотрела хорроры, не плакала на похоронах дальних родственников и умела пролистывать чужие трагедии в соцсетях быстрее, чем большинство людей переключают песни. Но сейчас внутри всё равно поселилось неприятное ощущение.       Сложно было принять мысль, что целую (пусть и короткую) жизнь действительно можно уместить в пятьдесят символов четырнадцатым кеглем.       Поппи открыла один из файлов: фотография, имя, даты рождения и смерти и комментарий школьного психолога.       «Испытывал трудности с социализацией».       «Проявляла признаки депрессивного расстройства».       «Семья отказалась от дополнительных комментариев».       Она уже собиралась перебросить материал на флешку, когда услышала неподалёку от себя отчётливый всхлип. От взглядов случайных посетителей эту часть библиотеки закрывали высокие стеллажи, заставленные книгами, но со своего места Пенелопа видела и Эбигейл, и экран её телефона. На нём была фотография: Надин, Миранда и Эбигейл на трибунах в спортивном зале.       Миранда держала стаканчик с молочным коктейлем.       Надин что-то говорила, повернувшись к ней вполоборота.       Эбигейл запрокинула голову назад от смеха.       Обычная фотография. Если забыть, что одна из этих девушек была мертва, вторая выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок от истощения, а третья билась в тихой истерике в школьной библиотеке.       «Я и не знала, что они были близки», – подумала Поппи. – «С другой стороны, для чего мне вообще это знать?».       С трудом отвернувшись от Эбигейл, которая зажимала рот рукой, чтобы не всхлипывать, она начала копировать дела на флешку. Всё, что ей было нужно, – выполнить пару просьб Росс и наконец-то получить заслуженный блестящий Porsche. Для этого необязательно сочувствовать каждой грустной ботаничке.

***

      К вечеру Сентфор окончательно превратился в один из тех городов, которые выглядят так, будто их построили как декорацию для дешёвого хоррора. Отражения неоновых вывесок дрожали в лужах после недавнего дождя, редкие машины проезжали по пустым улицам слишком медленно, а холодный ветер таскал по асфальту мокрые рекламные листовки. Руди всё ещё не понимал, какого чёрта он вообще здесь делает.       – Напомни ещё раз, почему мы не можем заниматься нормальными вещами? – пробормотал он, засунув руки в карманы университетской куртки. – Не знаю… смотреть Netflix, например? Или горевать как обычные люди?       Надин шла чуть впереди, даже не оборачиваясь. Капюшон её толстовки был натянут почти до самых глаз.       – Я же говорила, что ты можешь не идти, если боишься. Сама справлюсь.       Руди тяжело выдохнул. Он знал этот тон. Росс уже всё для себя решила, а значит отговаривать её так же бесполезно, как заставить реку течь в обратном направлении. Лучшее, что он может, – не оставлять её одну.       – Ладно. Тогда объясни, почему мы вообще идём в этот бар? Я даже отсюда чую, что от него несёт дешёвым алкоголем и использованными презервативами. Там на фейс-контроле наверняка дежурят две огромные хламидии.       – Там сейчас Декс Хоук.       – Татуированный придурок?       – Очень содержательное описание.       – Я капитан баскетбольной команды, а не криминальный обозреватель.       Надин наконец замедлилась и посмотрела на него.       – Декс толкает наркоту половине школы. Ксанакс, экстази, аддералл, траву, всё подряд. И если кто-то продал наркотики, которыми накачали Миранду, это либо он, либо кто-то из его людей.       Руди провёл рукой по лицу.       – И ты решила просто прийти к нему?!       – А у тебя есть идея лучше?       – Да. Не приходить к наркодилеру ночью без полиции. Или хотя бы перцового баллончика.       Бар показался впереди почти сразу. Старая неоновая вывеска мигала через букву, из-за чего название выглядело ещё более жалко. Возле входа курили какие-то мужчины лет сорока, а изнутри доносился глухой рок вперемешку со смехом и звоном бутылок.       Руди поморщился, но Надин уже не смотрела на него. Её взгляд вцепился в татуированного парня у входа – того самого Декса.       Рядом с ним стояли ещё двое парней, но даже на их фоне Декс выглядел как человек, о котором родители предупреждают дочерей ещё в средней школе. Чёрные узоры его татуировок уходили под воротник футболки и исчезали под рукавами. Тёмные волосы были убраны назад, а взгляд оставался лениво-опасным, будто от того, чтобы выхватить пистолет, его отделяло только нежелание поднимать шум.       А в том, что у него был пистолет, Росс не сомневалась.       – Как ты вообще вышла на него? – Шёпотом спросил Руди.       Вместо ответа Надин сунула ему телефон с открытой страницей в Instagram. Сверху тянулась жирная чёрная надпись – XOXO, SAINTFOUR.       – Серьёзно? Ты опять читаешь этот мусор?       – Иногда мусор знает слишком много.       Пост, который она открыла, был опубликован меньше часа назад.       guess who buys her little happy pills from tattoo boy?       hint: saintfour’s favorite princess       XOXO, SAINTFOUR.       Ниже уже были сотни комментариев. Кое-кто пытался казаться загадочным и выдвигать предположения, но большинство прямо называли одно-единственное имя – Поппи Эмерсон.       – Это ничего не доказывает.       – Я знаю.       – Этот аккаунт пишет всё подряд. В прошлом месяце они утверждали, что тренер спит с матерью Даррена Боуи.       – Во-первых, тренер действительно спит с чьей-то матерью. Во-вторых, мне всё равно, – Надин забрала телефон обратно. Её взгляд снова остановился на Дексе. – Если есть хоть малейший шанс, что он связан с тем вечером, я обязана проверить.       – И что ты будешь делать, если окажешься права?       Она не стала отвечать, но Руди, как всегда, понял всё без слов. Его лучшая подруга не шутила, когда сказала, что сотрёт каждого, кто связан со смертью Миранды в порошок. Нет, Надин Росс всегда держала свои обещания и в этот раз не собиралась отступать.