Шумный дом

Электричка шла медленно, останавливаясь на каждой полустанке. Илья сидел у окна, положив голову на Петино плечо, и смотрел, как за стеклом проплывают леса, поля и редкие деревни с разноцветными крышами. Рюкзак с гостинцами от Елены стоял у их ног — три банки варенья, пирог (второй за два дня), солёные огурцы и пакет с яблоками. — Твоя мама с голодухи нас точно не уморит, — сказал Илья сонно. — Она боится, что в городе мы не едим, — Пётр поправил плед, которым они оба были укрыты. — Думает, я тебя не кормлю. — А ты кормишь? — Я стараюсь. Илья улыбнулся в плечо Пете и закрыл глаза. Два дня на даче пролетели как один — быстрее, чем хотелось бы. Они пололи грядки, гуляли по лесу, кормили белку (Илья назвал её Беллой и обещал вернуться с новым запасом арахиса), пили чай с пирогами и разговаривали. Много разговаривали. Илья рассказывал про Америку, про свои первые прыжки, про то, как скучал по маме, когда уезжал на сборы. Пётр слушал и иногда говорил сам — про отца, про то, как боялся в детстве темноты, про свою первую победу на соревнованиях. Никогда раньше они не были настолько открытыми. Дача, тишина и Елена, которая мудро оставляла их вдвоём, сделали то, что не мог сделать ни один разговор в городе. — Скажи что-нибудь, — пробормотал Илья, уже засыпая. — О чём? — О чём хочешь. Просто чтобы я слышал твой голос. Пётр помолчал, подбирая слова. — Мама сказала мне сегодня утром, пока ты спал, — начал он негромко. — Сказала: «Петя, ты наконец-то живешь, а не существуешь». Я спросил, в чём разница. А она ответила: «Когда существуешь — ты просто делаешь то, что нужно. Когда живёшь — ты делаешь то, что хочется». Илья приоткрыл один глаз. — И что тебе хочется? Пётр посмотрел на него — на растрёпанные светлые волосы, на длинные ресницы, на родинку над губой, которую он раньше не замечал. — Чтобы ты не убирал голову с моего плеча, — сказал он. Илья улыбнулся, устроился поудобнее и снова закрыл глаза. — Не уберу, — пообещал он. — Никогда. Электричка въехала в город, когда начало смеркаться. Они вышли на знакомом вокзале, взяли такси и через полчаса уже стояли у двери общей квартиры. — Заходим? — спросил Илья, глядя на свет в окнах. — Мы здесь живём, — напомнил Пётр. — Я знаю. Просто... там сейчас шумно. — Ты и есть шум. Илья толкнул дверь, и их встретил привычный хаос. Из гостиной доносилась музыка, на кухне кто-то что-то жарил, пахло специями и ещё чем-то сладким. В коридоре стояли чьи-то кроссовки (Влада, судя по размеру), и на вешалке висела новая куртка — розовая, с блёстками. — Это чья? — спросил Илья, ткнув в неё пальцем. — Эмбер купила, — ответила Аня, выходя из гостиной. — Сказала, что Россия — страна контрастов, поэтому нужно выглядеть соответствующе. — Логично, — кивнул Пётр. — Вы приехали! — раздалось из кухни. Эмбер выскочила с лопаткой в руке, в фартуке с надписью «Я люблю пельмени». — Илюша! Мы соскучились! Она обняла Илью так крепко, что он охнул. Потом отстранилась, оглядела его с головы до ног. — Ты загорел! — Это на даче, — смущённо сказал Илья. — Мы на солнце много работали. — Работали? — Влад выглянул из-за плеча Эмбер. — Пётр Гуменник работал на даче? Добровольно? — Дрова колол, — ответил Пётр, разуваясь. — Ты? Дрова? — Миша подошёл, обнял Влада за талию и уставился на Петю с недоверием. — Илья, есть видео? — Нет. — Жаль. — А я полол клубнику! — гордо объявил Илья. — И кормил белку. — Белку? — переспросила Аделия, появляясь из гостиной с кружкой чая. — Вы в лесу гуляли? — Да, — Пётр снял куртку, повесил. — Илья назвал её Беллой. — Белла, — задумчиво повторила Аделия. — Мило. Илья поставил рюкзак с гостинцами на кухонный стол и начал выкладывать банки. — Тётя Лена передала привет. И варенье. И пирог. И огурцы. И яблоки. Саша, которая до этого молча сидела на подоконнике с телефоном, вдруг подскочила. — Пирог?! Тот самый? — Тот самый, — подтвердил Пётр. — Я люблю твою маму, — сказала Саша Пете, заглядывая в пакет. — Она святая. — Она сказала, что ты боевая, — сообщил Илья. — И что ей нравишься. Саша расплылась в улыбке. — Тётя Лена — лучшая. Через полчаса вся компания сидела за столом. Эмбер нажарила пельменей (своими руками, она настаивала на этом, хотя все видели упаковку из магазина в мусорном ведре), Аня нарезала пирог, Влад заварил чай. Пётр рассказывал про дачу — коротко, ёмко, опуская детали. Илья, наоборот, добавлял подробности: как они нашли старую яблоню, как белка ела с руки, как Елена учила его отличать сорняки от рассады. — И он всё понял? — спросил Миша с сомнением. — Почти, — признался Илья. — Одну клубнику я всё-таки выдернул. Но Пётр спас. — Пётр спасает клубнику, — усмехнулся Влад. — Новое амплуа. — Я много что спасаю, — ответил Пётр спокойно, но посмотрел при этом на Илью. Илья опустил глаза в тарелку, но уши его предательски покраснели. Эмбер заметила. Переглянулась с Аделией. Аделия чуть заметно кивнула. После ужина, когда все разошлись по комнатам, Эмбер поймала Илью в коридоре. — Ну? — спросила она шёпотом. — Что «ну»? — Как всё прошло? — Хорошо, — Илья пожал плечами, но улыбнулся. — Очень хорошо. — Вы поцеловались? — Эмбер! — Что «Эмбер»? Я твоя подруга, я имею право знать. Илья оглянулся — в коридоре никого не было. Он придвинулся ближе и сказал тихо: — Нет. Не поцеловались. Но... он держал меня за руку. В лесу. — Всего лишь? — Он поцеловал мои пальцы, — выпалил Илья и закрыл лицо руками. — Я чуть не умер. Эмбер издала звук, похожий на писк. — Илья Малинин, ты влюблён! — Я знаю! — простонал он. — Я знаю, что я влюблён. Я влюблён уже сто лет. Но он... он тоже, кажется. Он сказал, что рад, что я здесь. — Это много. — Это очень много для Пети. Они помолчали. Из гостиной доносились голоса — Влад что-то рассказывал, Миша смеялся. — А у тебя как? — спросил Илья, кивая в сторону гостевой. Эмбер улыбнулась — той улыбкой, которую Илья знал с детства. Тихая, счастливая. — Хорошо, — сказала она. — Тоже хорошо. — Вы...? — Нет. Но она смотрит на меня так же, как Пётр на тебя. Этого пока достаточно. Они обнялись, и Илья пошёл в комнату Пети. Без стука. Уже без стука. Пётр сидел на кровати с телефоном — писал маме, наверное. Илья плюхнулся рядом, уткнулся носом ему в плечо. — Устал? — спросил Пётр, не отрываясь от экрана. — Немного. Хороший день. — Мы только приехали. — Неважно. Хороший день — это когда ты рядом. Остальное не важно. Пётр отложил телефон. Посмотрел на Илью — долго, внимательно. — Ты стал чаще говорить такие вещи, — заметил он. — Потому что они правда. — Раньше ты их не говорил. — Раньше я боялся, — Илья поднял голову. — А теперь перестал. Твоя мама сказала, что жить — это делать то, что хочется. Мне хочется говорить тебе, что ты важен. Что без тебя я не могу. Что... Он не договорил. Пётр прижал палец к его губам. — Тише, — сказал он. — Я всё понял. — Что понял? — Что ты говоришь слишком много, но каждое слово — правда. Илья поцеловал Петин палец — тот самый, что лежал на его губах. Пётр вздрогнул, но не убрал руку. — Илья, — сказал он тихо. — М? — Мы никуда не спешим. Хорошо? — Хорошо, — кивнул Илья. — Я умею ждать. — Ты не умеешь ждать даже тридцать секунд. — Для тебя — умею. Пётр убрал руку, вместо этого обнял Илью за плечи и притянул к себе. Они сидели так — обнявшись, в тишине, нарушаемой только звуками из коридора, где Саша с Аней спорили о чём-то, а Влад с Мишей, наверное, снова сидели в обнимку. — Петь, — прошептал Илья. — М? — Спасибо, что взял меня с собой. К маме. — Она сама тебя позвала. Я просто привёз. — Ты привёз. Это главное. Пётр поцеловал его в макушку — так же, как тогда, в первый вечер на даче. Илья замер, потом выдохнул и обмяк, полностью доверившись. В соседней комнате Влад и Миша лежали в темноте. Влад обнимал Мишу со спины, прижимаясь носом к его затылку. — Они вернулись, — сказал Влад. — Я слышал. — Они другие. — Ближе. — Как мы? Миша повернулся, чтобы видеть лицо Влада. — Не как мы. Мы — это мы. А они — это они. Но у них тоже что-то начинается. — Ты рад? — За них? Да. — Миша провёл пальцами по Владовой щеке. — За нас — тем более. Влад придвинулся, поцеловал его в губы — медленно, со знанием дела. Миша ответил, и на этом разговор закончился. В гостевой Эмбер и Аделия тоже не спали. Они сидели на кровати, поджав ноги, и листали ленту в телефоне — каждая своё, но их плечи касались. — Эмбер, — позвала Аделия. — Адель. — Ты правда купила эту куртку с блёстками? — Правда. Она красивая. — Она ужасная. — Ты ужасная, — беззлобно огрызнулась Эмбер. Аделия засмеялась, отложила телефон и повернулась к Эмбер. — Знаешь, я рада, что мы приехали. — Я тоже. — Не только из-за Ильи и Пети. Из-за нас. Эмбер посмотрела на неё — и в полутьме комнаты её глаза казались огромными. — Мы — это хорошее «нас»? — спросила она. — Лучшее, — ответила Аделия и взяла её за руку. Они не поцеловались. Не сейчас. Но их пальцы переплелись, и этого было достаточно. А в кухне, куда все давно разошлись, осталась только Аня. Она мыла посуду — не торопясь, размеренно. Саша вошла следом, обняла её сзади, положила подбородок на плечо. — Ты чего не спишь? — спросила Аня. — Жду тебя. — Я скоро. — Я подожду. Аня выключила воду, повернулась. Саша была в её любимой пижаме — с единорогами, которые почему-то были в очках. — Ты смешная, — сказала Аня. — Я серьёзная. — И смешная. Они постояли так — обнявшись, посреди тёмной кухни, где пахло пирогом и мятным чаем. — Ань, — прошептала Саша. — М? — Я тебя люблю. — Я знаю, — Аня улыбнулась. — Я тебя тоже. Они пошли спать, и в доме наконец наступила тишина. Только в одной комнате кто-то всё ещё не спал. Илья лежал на спине, глядя в потолок. Пётр рядом — тоже не спал. — О чём ты думаешь ? — спросил Илья. — О том, что завтра тренировка в шесть утра. — А ещё? — Я думаю о тебе. Илья замер. Даже дышать перестал. — Обо мне? — переспросил он шёпотом. — О том, что ты сидишь на подоконнике и болтаешь ногами. О том, что ты называешь мою маму тётей Леной. О том, что ты носишь с собой арахис на случай белки. О том, что ты — самый громкий человек на свете, но я почему-то хочу слушать тебя вечно. — Петь, — выдохнул Илья. — Ты не можешь говорить такие вещи. У меня сердце остановится. — Тогда слушай дальше. — Пётр подвинулся ближе. — Я думаю о том, что не знаю, как это называется. Но мне хорошо, когда ты рядом. И плохо, когда тебя нет. Я думаю... — Хватит, — перебил Илья. — Пожалуйста. Я сейчас расплачусь. — Не плачь. — Не буду. Он не расплакался. Но когда Пётр в темноте накрыл его ладонь своей, Илья перевернул руку и сжал его пальцы так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Завтра тренировка, — сказал Пётр. — Плевать. — В шесть утра. — Мне всё равно. — Илья. — Пётр. Они смотрели друг на друга в темноте — не видя лиц, но чувствуя тепло. — Спи, — сказал наконец Пётр. — Не хочу. — Надо. — Не надо. Пётр вздохнул, выпутался из одеяла и придвинулся так, что их лбы соприкоснулись. — Так легче? — спросил он. — Да, — прошептал Илья. Они закрыли глаза. Дышали в такт. И это было лучше любых поцелуев — просто быть рядом. Просто чувствовать чужое дыхание на своей коже. — Петь, — сказал Илья уже сквозь сон. — М? — Завтра я тебе что-то скажу. Важное. — Скажи сейчас. — Не могу. Завтра. Пётр не настаивал. Он погладил большим пальцем тыльную сторону Ильиной ладони и закрыл глаза. В доме было тихо. Восемь человек спали под одной крышей, и каждому снилось что-то своё. Но Илье снился Пётр. А Пете снился Илья. Наверное, это и есть любовь. Когда даже во сне вы думаете друг о друге