Язык скорости

      «Савелли и партнёры» (Savelli e Associati) — юридическая фирма с главным офисом в центре Рима, на улице Виа Кондотти, в нескольких шагах от Испанской лестницы. Основана в 1962 году дедом Виттории — Карло Савелли, который начинал как адвокат по гражданским делам.       За десятилетия существования фирма стала одним из самых уважаемых юридических бюро Центральной Италии. Основу её работы составляют семейное и наследственное право, сопровождение крупных сделок с произведениями искусства. Несколько лет назад Лоренцо Савелли открыл филиал в Милане, окончательно закрепив влияние фирмы за пределами Рима.       Девиз фирмы, который любит повторять Лоренцо: «La legge non ammette ignoranza, né debolezza» — «Закон не признаёт ни невежества, ни слабости».                     

***

      Болонья просыпалась неохотно. Солнце только-только перевалило через красные черепичные крыши старого города, и первые лучи скользнули по узкой улице Виа Санто-Стефано, заглядывая в окно четвёртого этажа.       Рассвет окутывал просторные апартаменты семьи Савелли, в которых Виттория с начала старшей школы проживала совершенно одна. Это решение всем далось не легко, но так было нужно. Лоренцо и Камилла Савелли переехали в Рим, чтобы непосредственно из центра управлять самым сердцем их компании. «Мы не можем разрываться между Болоньей и Римом» — сказал отец тогда. Вита приняла это решение спокойно, с уважением к родителям и семейному бизнесу.       Будильник зазвонил в семь пятнадцать. Трель «Времен года» Вивальди — рингтон, который Вита поставила в попытке сделать пробуждение менее мучительным. Не помогло. Она перевернулась на другой бок, нащупала телефон и смахнула уведомление, даже не глядя на экран.       Ещё пять минут.       Через четыре минуты и пятьдесят восемь секунд она всё-таки села на кровати. Свесила босые ноги на холодный паркет. Весна в Эмилии-Романье была обманчива: днём воздух прогревался до приятных двадцати градусов, но по утрам квартира всё ещё хранила февральскую сырость.       — Buongiorno, primavera, — пробормотала она с иронией.       Она прошла на кухню, включила кофемашину. Та заурчала, выплёвывая первую порцию эспрессо. Виттория оперлась о столешницу и посмотрела в окно. На балконе напротив пожилая синьора в халате поливала герань. Где-то внизу звякнул велосипедный звонок.       Телефон снова пиликнул. На этот раз Виттория взглянула на экран.       «Buongiorno, tesoro. Hai dormito bene? Non dimenticare la colazione. Papà ti ha mandato i documenti per l'estate, dagli un'occhiata quando puoi. Bacio.»        «Sì, mamma. Lo esaminerò più tardi. Saluta papà. Bacio.»       Она не стала уточнять, что «документы на лето» — это, скорее всего, стажировка в юридическом отделе какой-нибудь римской компании. Папина идея, разумеется. Лоренцо Савелли до сих пор не терял надежды, что дочь выберет юриспруденцию. Виттория не спорила — зачем? Молчание экономило силы для того, что действительно важно.       А важно было совсем другое. Например, подготовка к международному экзамену по английскому, который был через два месяца. Или эссе о влиянии Шекспира на современный английский язык, которое она дописывала до полуночи. Или — хотя она редко признавалась в этом даже себе — мечта о переводческом факультете где-нибудь далеко от Италии. Там, где никто не знает фамилию Савелли.                                       Вита переместилась в ванную, где из зеркала на неё смотрела высокая девушка с темными волосами до лопаток и глазами цвета зелёной оливы — отцовскими глазами, как любила повторять мама. Виттория собрала волосы в конский хвост, выпустив несколько прядей спереди, поправила воротник белой рубашки, одёрнула тёмно-синий кардиган. На полноценный макияж не хватало времени, да и особого желания тоже не было. Вита лишь подвела глаза темно-коричневым каялом, сделав аккуратную стрелку, добавила тушь и блеск. И ни один выход не обходится без тонкой золотой цепочки с медальоном — подарок бабушки Адрианы на шестнадцатилетие.                          

***

              Выйдя из подъезда, улица встретила её запахом свежего хлеба из пекарни на углу и приглушённым гулом машин. Весенний воздух был влажным и тёплым, обещая днём почти летнюю жару. Она направилась в лицей, перекинув через плечо сумку с учебником английского, тетрадью для эссе и скетчбуком, в котором за последнее время не появилось ни одного нового рисунка.       — Витти! — окликнули её с другой стороны улицы. — Витти, подожди!       Она обернулась и впервые за утро улыбнулась по-настоящему.        К ней навстречу бежала девушка со съехавшем набок рюкзаком, растрёпанными рыжеватыми кудрями и неизменной улыбкой на пол-лица.       Кьяра Кавалли — её лучшая подруга ещё с начальной школы, с тех самых пор они были неразлучны. Только ей было позволено называть подругу «Витти», что по мнению Савелли было как-то по-детски. Но из уст Кьяры это сокращение было невероятно теплым и милым, напоминающим детство. Кавалли была из тех людей, кто входит в комнату и включает свет самим фактом своего присутствия. Шумная, вечно смеющаяся, добрая до невозможности, она собирала вокруг себя компании и подбивала на приключения, в которых Виттория — более рассудительная, играла роль голоса разума.       Виттория же никогда не была одиночкой. Она легко находила общий язык с одноклассниками, всегда здоровалась первой, знала, кто чем увлекается и когда у кого день рождения. Её любили за спокойную приветливость и отсутствие заносчивости — качество, которое в школе ценят особенно. Она не была королевой бала и не стремилась ей быть, но вечеринки без неё считались неполными. Переезд родителей в Рим не сделал её изгоем. Единственное, что изменилось — теперь она жила одна, и это добавляло её образу лёгкий флёр взрослости, которому многие завидовали.       Сейчас эта самая «взрослая и самостоятельная» Виттория смотрела на запыхавшуюся подругу с весёлым укором:       — Ты опять вышла без меня! — выпалила Кьяра, хватая Виту под руку. — Я же сказала, что зайду за тобой. Мы живём в трёх минутах друг от друга, это просто преступление ходить в школу порознь.       — Ты вечно опаздываешь, — Виттория мягко высвободила руку, но уголки её губ всё ещё были приподняты. — В прошлый раз я прождала десять минут и получила замечание от синьоры Рицци. Твоя вина, между прочим.       — О, синьора Рицци меня не пугает. Она ставит замечания даже за то, что ты чихнула не в ту сторону. И вообще, — Кьяра прищурилась, — если бы ты не была такой популярной, тебе не пришлось бы отвечать на приветствия половины школы каждое утро. Вот и стояла бы меня ждала спокойно.       — Популярность — это бремя, — вздохнула Виттория с наигранной трагичностью. — Не каждому дано его нести.       Кьяра засмеялась и пихнула её плечом. Они двинулись по Виа Санто-Стефано. Привычный маршрут, знакомый с начальной школы.       — Так, — Кьяра резко остановилась у витрины книжного магазина, — смотри. «Сонеты Шекспира» на английском. Тебе надо.       Виттория склонила голову, разглядывая обложку.       — У меня уже есть. Нонна дарила на Рождество.       — Чего у тебя только нет, — Кьяра вздохнула с напускной завистью. — Ладно, идём, а то и правда опоздаем. Синьора Рицци меня, может, и не пугает, но вот синьор Бертоцци…       — Бертоцци не злой. Просто громкий.       — Громкий — это мягко сказано. Он орёт так, что в Милане слышно.       Они рассмеялись и ускорили шаг. Впереди уже показались ворота лицея. У входа, как всегда по утрам, толпились ученики.       — Vita, Ciao! — донёсся оклик от компании у ворот. Она махнула в ответ.       — Савелли, ты слышала про вечеринку у Марко в воскресенье? Будешь? — крикнул кто-то.       — Посмотрим, — улыбнулась она. — Если Кьяра меня снова не затащит на какое-нибудь мероприятие.       Кавалли фыркнула:       — Вообще-то это ты меня вечно вытаскиваешь из дома.       — Взаимовыгодное партнёрство.       Они вошли в вестибюль. Виттория кивала знакомым лицам, перебрасывалась парой фраз, кому-то улыбалась. В школе её любили именно за эту лёгкость — она была своей и среди отличников, и среди тех, кто еле тянул программу. Никакой драмы или высокомерия. Просто Вита — девушка, которая живёт одна и всегда готова дать списать домашку, если попросить по-человечески.       Поднимаясь по лестнице, Кьяра потянула её за рукав:       — Слышала новость про Антонелли?       — Нет, а что с ним?       — В этом сезоне он переходит в Формулу-2. С первого раза, представляешь? Чемпион Европы. И это после двух титулов в Формуле-4 в позапрошлом году.       — Формула-2 — это уже серьёзно, — кивнула Вита. — Но до Формулы-1 всё равно далеко.       — Ну да, — не унималась Кьяра. — Но ты только подумай, он в программе «Мерседеса», его Тото Вольф лично курирует. Такие прыжки просто так не делают. Если наш Кими и там справится, то через год-два окажется в Формуле-1.        — Он не наш, — машинально поправила Виттория, хотя сама мысль о том, что её одноклассник, пусть и редко появляющийся в школе, уже выступает на таком уровне, показалась ей неожиданной.       Кьяра посмотрела на неё с усмешкой:       — О, прости, синьорина Савелли. Я забыла, что ты выше нас, простых смертных.       — Я не говорила, что я выше. Я просто не понимаю, почему все так носятся с человеком, который бывает в школе раз в месяц.       — Потому что он талантливый! И вообще, — Кьяра мечтательно закатила глаза, — у него такая улыбка…       — Улыбка не сдаст за него экзамены.       — Ты невыносима. Знаешь об этом?       — Знаю, — Виттория наконец улыбнулась. — Ты мне напоминаешь об этом каждую неделю.       Они вошли в класс. До звонка оставалось пять минут, парты постепенно заполнялись. Она прошла к своему месту у окна — тому самому, на котором сидела с начальной школы, — и села, доставая учебник английского и тетрадь.       Место на последней парте, которое формально числилось за Кими Антонелли, сегодня, как и вчера, и позавчера, было пустым.       Ничего неожиданного, подумала Виттория, переворачивая страницу.       Кьяра плюхнулась на соседний стул. Их парты стояли рядом, и она тут же зашептала на ухо:       — Кстати, забыла сказать. Синьора Донати собирает всех для распределения проектов. Говорят, в этом году проекты парные. Молись, чтобы тебе не достался кто-нибудь вроде…       Она не успела договорить. Дверь класса распахнулась, и на пороге возникла фигура, которую — вот уж сюрприз — никто не ожидал увидеть в понедельник утром.       Кими Антонелли собственной персоной. Взлохмаченный, с лёгким загаром и той самой улыбкой, о которой минуту назад вздыхала Кьяра. Он скользнул взглядом по классу, поднял руку в общем приветствии — и тут же несколько голосов откликнулись: «Кими!», «Наконец-то!», «Живой!».       Проходя мимо парты Виттории, он на секунду задержался — ровно настолько, чтобы заметить лежащий поверх учебника скетчбук.       — Савелли, — бросил он, даже не глядя ей в лицо. — А ты, оказывается, рисуешь.       И пошёл дальше, к своему месту на последней парте среднего ряда, где его тут же облепили одноклассники с расспросами.       Виттория замерла. Она не знала, что её задело больше. Сам факт, что Антонелли вообще заметил её существование, или тон, которым он это сказал — лёгкий, мимолётный, словно он разговаривал с предметом мебели.       Кьяра ткнула её локтём в бок:       — Он с тобой заговорил.       — Он со мной не заговорил, — отрезала Виттория, открывая тетрадь. — Он бросил фразу в воздух. Это другое.       Но скетчбук она всё-таки убрала в сумку — быстрее, чем обычно.