«Лу Тен: Наследник пламени»

Лу Тен заметил это случайно. Он шёл в библиотеку за новой книгой по стратегии — Айро настаивал, что даже лучшему мечнику нужна голова, а не только руки. И уже у дверей замер, услышав приглушённые голоса. — ...а у драконов крылья как паруса, понимаешь? — это Рико. Она сидела на полу у книжного шкафа, раскинув вокруг себя свитки с картами созвездий. Её чёрные волосы, перетянутые алым бантом, рассыпались по плечам. Она уже не была той испуганной девочкой из первого дня, Рико стала живой, громкой, вечно в движении. — Неправда, — ответил Зуко. Он стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и старательно изображал равнодушие. — Драконы не могли летать с такими маленькими крыльями. Это физически невозможно. — А ты физик? — фыркнула Рико. — Я принц. Мне не нужно быть физиком, чтобы знать очевидное. — Ты просто завидуешь, потому что у тебя нет крыльев. — У меня есть пламя! — Зуко выпустил маленькую струю огня из пальцев, чуть не подпалив свиток. — Осторожно! — Рико отодвинулась, но не испугалась. В её глазах мелькнул озорной огонёк. — Ты что, собрался сжечь мои карты? — Может быть, — пробормотал Зуко, но огонь погасил. Лу Тен уже собирался войти, но остановился. Потому что увидел то, что, наверное, не должен был видеть. Зуко смотрел на Рико. Не так, как смотрят на друга. И не так, как смотрят на назойливую девчонку, от которой хочется избавиться. Он смотрел так, будто она была единственным источником света в этой библиотеке. В его золотых глазах обычно таких колючих, полных юношеской гордости вдруг появилась мягкость беззащитность и что-то ещё, чему Лу Тен не мог подобрать названия. Ревность? Нежность? Желание быть замеченным? Лу Тен тихо отступил за угол, прислонился к холодной стене и выдохнул. «Он влюблён, — понял Лу Тен. — Мой маленький кузен влюблён в Рико». Ему стало тепло. И немного грустно. Потому что он знал: сам Лу Тен для Рико был идеалом, героем из сказок — слишком далёким, слишком взрослым, почти недосягаемым. Он не поощрял её чувств, но и не отвергал — просто был мягким, как всегда. А Зуко... Зуко был рядом. Ровесником. Тем, с кем можно было ссориться, мириться, бегать наперегонки. «Помочь ему, что ли?» — подумал Лу Тен. План созрел за ужином. Рико жаловалась Урсе, что в саду засохли все жасмины — последние цветы сожгла неожиданная жара. Зуко, сидевший напротив, делал вид, что его интересует только рис. — А вот в южном саду, у старых стен, розы цветут, — вставил Лу Тен небрежно. — Крупные, алые. Даже драконы бы позавидовали. Рико мечтательно вздохнула. Зуко нахмурился, не понимая, к чему кузен клонит. После ужина Лу Тен отозвал Зуко в сторону. — Что ты хочешь? — подозрительно спросил мальчик. В свои девять лет он уже научился не доверять внезапной доброте. Озай редко проявлял её, а Азула — никогда. — Хочу тебя кое-чему научить, — улыбнулся Лу Тен. — Как сделать так, чтобы девочка на тебя посмотрела. — Какая девочка? — Зуко покраснел до ушей. — Мне не нужно, чтобы на меня смотрели! — Конечно, не нужно. Просто знай — если бы ты подарил кому-нибудь цветы из южного сада, это, наверное, произвело бы впечатление. — Я принц! Со мной и так все носятся. — Не все, — мягко заметил Лу Тен. — Некоторые смотрят сквозь тебя. А цветы помогают, чтобы тебя увидели. Зуко замолчал. Потом буркнул, глядя в пол: — И что, любые цветы? — Лучше красные. И подари от всего сердца. Не как приказ, а как... подарок. — Ладно. — Зуко развернулся и ушёл, но Лу Тен заметил, как он сжал кулаки — от волнения. «Получится, — подумал Лу Тен. — Мальчик вырастет и скажет спасибо». На следующее утро всё пошло не по плану. Лу Тен наблюдал из окна своей комнаты, как Зуко крался в южный сад. Выбрал три алые розы — самые пышные, с каплями росы на лепестках. Даже обрезал шипы И направился обратно во дворец, сжимая букет так, будто нёс взрывоопасный снаряд. «Сейчас он найдёт Рико, — думал Лу Тен. — Она сидит в библиотеке или в саду жасмина. Он подарит, она удивится, покраснеет. И всё закрутится». Но в коридоре, ведущем в женское крыло, Зуко столкнулся с Азулой. Её глазами полными холодной жестокости, которая пугала даже слуг. Она стояла посреди коридора, сложив руки на груди, и смотрела на старшего брата немигающим взглядом. — Что это? — спросила она, указав на розы. — Цветы, — буркнул Зуко, пытаясь обойти её. — Я вижу. Кому? — Не твоё дело. — Рико? — Азула улыбнулась — тонко, недобро. — Она не любит розы. Она любит жасмин. Ты дурак, братец. Зуко замер. Его лицо вытянулось. — Откуда ты... — Я всё знаю, — перебила Азула. — Ты смотришь на неё, как щенок на кость. Жалко. — Заткнись! — А что ты мне сделаешь? — Девочка шагнула ближе. — Пожалуешься маме? Или своему драгоценному Лу Тену? Он уже знает, да? Он тебя надоумил с цветами? Глупый план. Зуко покраснел от стыда и злости. Он не знал, что делать с этим маленьким монстром. Протянул букет, чтобы оттолкнуть её с дороги, но Азула выхватила розы из его рук. — Спасибо, — сказала она ледяным тоном. — Я возьму. Хоть кто-то в этой семье помнит, что я принцесса. И она начала методично, лепесток за лепестком, обрывать цветы. Красные лепестки падали на каменный пол, как капли крови. Азула смотрела на брата, и в её глазах плясало злорадство. — Топчи, — велела она. — Что? — Топчи, говорю. Или боишься испачкать сапоги? Зуко не сдвинулся с места. Тогда Азула сама наступила на розы маленькой ногой в атласной туфельке, размазывая лепестки в кашицу. — Так-то лучше, — сказала она и ушла, не оглядываясь. Зуко стоял посреди коридора, глядя на растоптанные цветы. Его глаза блестели — от злости, от обиды и унижения. Он сжал кулаки, и из пальцев вырвались маленькие язычки пламени, но он быстро погасил их. — Не надо так, — раздался голос за спиной. Он обернулся. Лу Тен стоял в тени колонны он всё видел. — Ты подслушивал? — прошипел Зуко. — Я хотел помочь. Прости, я не знал, что Азула... — Не нужно мне твоей помощи! — закричал Зуко, и в голосе его было столько боли, что Лу Тен на миг растерялся. — Она права! Я дурак! И ты дурак! Не лезь в мою жизнь! Он убежал, громко хлопнув дверью. Лу Тен не стал его догонять. Вместо этого он опустился на корточки и собрал с пола уцелевшие лепестки. Красные, мятые, ещё пахнущие утром. Сжал их в кулаке. «Может, не надо было вмешиваться, — подумал он. — Иногда лучший способ помочь — просто быть рядом, когда попросят». Вечером он нашёл Урсу в её покоях. Она сидела у окна, вязала детский шарф — для кого, не говорила, но Лу Тен подозревал, что для Рико. Рядом на столике стояла чашка остывшего чая. — Тётя, — сказал Лу Тен, присаживаясь рядом. — Можно поговорить? Урса отложила вязание. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты выглядишь уставшим. — Я не сплю вторую ночь. Думаю. — О чём? — О Зуко, об Озае, о том, что будет, когда я уеду на фронт. Урса помолчала. Потом положила свою руку поверх его ладони. — Лу Тен, ты уже почти взрослый. Я смотрела, как ты растёшь — из того мальчика, который боялся зала Совета, в мужчину, который спорит с Владыкой. — Она вздохнула. — Ты знаешь, что Озай тебя ненавидит? — Знаю. Он никогда этого не скрывал. — Он не просто ненавидит. Он плетёт сети. Я слышу его разговоры ночью, когда он думает, что я сплю. Он говорит с советниками, с генералами. Он готовит почву для... — Урса запнулась. — Я боюсь за тебя, Лу Тен, и за Зуко. — Тётя, — Лу Тен сжал её руку, — я не боюсь Озая. Я вырос, и я не позволю ему навредить тем, кого люблю. — Он коварный. Хитрый. Он ударит, когда ты не ждёшь. — Пусть. Я буду защищать Зуко. Что бы ни случилось. Даже если Озай возненавидит меня ещё сильнее, мне всё равно. Зуко заслуживает вырасти без страха перед отцом. — Лу Тен посмотрел Урсе в глаза. — Ты стала мне второц мамой. Я дам таоему сыну старшего брата, даже если его отец этого не хочет. Урса заплакала — тихо, беззвучно, вытирая слёзы краем рукава. — Ты так похож на своего отца — прошептала она. — Такой же светлый. Таким же и оставайся. — Обещаю, — ответил Лу Тен. Они сидели в тишине, глядя на закат. За окном кружились птицы, внизу в саду слуги зажигали фонари. Где-то далеко, за стенами дворца, шла война. Но здесь, в этой комнате, было тепло и спокойно. — Тётя Урса, — сказал Лу Тен перед уходом. — А ты веришь, что Зуко сможет полюбить? По-настоящему? Несмотря на отца. Урса улыбнулась сквозь слёзы. — Он уже любит, Лу Тен. Просто пока не умеет показывать. Как и ты когда-то. — Я? — Ты любил свою маму, не зная её. Любил отца, когда он уезжал на войну. Любил меня, когда я была просто чужой женщиной. И Зуко любит Рико, тебя, меня, даже Азулу, хотя она делает всё, чтобы это чувство убить. Лу Тен кивнул. Встал, поцеловал Урсу в щеку и вышел. В коридоре он столкнулся с Зуко. Мальчик шёл, опустив голову, и не заметил кузена. — Зуко. Тот вздрогнул, поднял глаза. В них всё ещё была боль от утреннего унижения, но злость ушла. — Что? — Завтра в южном саду зацветут новые розы. Хочешь, я покажу тебе, как сделать так, чтобы они не завяли в руках? Зуко помолчал. Потом кивнул. — Ладно. — И Зуко... — Лу Тен положил руку ему на плечо. — Ты не дурак. И план был хороший. Просто адресат оказался не тот. — Азула — монстр. — Она просто... другая. Может быть, ей тоже нужны цветы. Просто она не умеет их принимать. Зуко фыркнул. — Пусть сама себе нарвёт. Лу Тен рассмеялся. И они пошли вместе — кузен и брат, старший и младший, два принца Нации Огня — в сторону покоев, где их ждал ужин и маленькая девочка с алым бантом, которая так ничего и не узнала о неудачном букете. «Ничего, — подумал Лу Тен. — Всему своё время».

***

Тренировочный зал был пуст. Лу Тен любил это время — поздний вечер, когда слуги расходились, факелы догорали, а пол был ещё тёплым от дневных занятий солдат. Он оставался один, без учителя, без свидетелей. Только он, его дыхание и огонь. Он снял парадную тунику, оставшись в лёгких штанах и тонкой рубахе, и начал с разминки. Дыхательные упражнения, плавные движения, растяжка. Затем — удары. Пламя вырывалось из его ладоней ровными, контролируемыми потоками, сжигая установленные мишени без копоти. В семнадцать лет Лу Тен достиг того, что мастер Ли называл «равновесием». Он не был самым сильным магом во дворце — Азулон всё ещё выдыхал столбы пламени, от которых плавились стены. Он не был самым быстрым — Айро сжигал мишени молниеносными очередями. Но он был самым чистым. Его огонь не рычал и не ревел. Он пел. Золотой, текучий, без примеси ярости и страха. — Не спиться, племянник? Голос Озая разорвал тишину. Лу Тен не вздрогнул. Он медленно опустил руки, погасил пламя и повернулся к дяде. Озай стоял в дверях, в тренировочной одежде, волосы стянуты в тугой узел. — Дядя, — кивнул Лу Тен. — Вы редко заглядываете в этот зал. Предпочитаете закрытые тренировки, насколько я знаю. — Предпочитаю эффективность, — ответил Озай, входя. Его шаги были бесшумными, даже на каменном полу. — Но сегодня мне захотелось... проветриться. Составишь мне компанию? — Спарринг? — переспросил Лу Тен. Озай кивнул. — Хочу посмотреть, чему тебя научил брат за последние годы. — Отец учил меня контролю, а не агрессии. — Контроль - это для трусов. Истинная сила в освобождении. Озай шагнул в центр зала, и Лу Тен понял отказаться нельзя. Это был вызов. Не мальчишеский, не учебный. Взрослый, опасный, пропитанный годами молчаливой вражды. — Хорошо, — сказал Лу Тен, вставая напротив. — Какие правила? — Никаких. Пока один не упадёт или не сдастся. — Я не сдамся. — Я знаю. — Озай улыбнулся. — Поэтому ты мне и интересен. Они начали одновременно. Озай атаковал первым — резкий выпад, струя пламени, обжигающе-холодного. Лу Тен ушёл в сторону, выпустил ответный поток золотой, широкий, как веер. Их пламя столкнулсь в центре зала, рассыпавшись искрами. — Неплохо, — бросил Озай. — Но ты слишком медленно двигаешься. Он удвоил натиск. Удары сыпались один за другим: прямой, круговой, снизу вверх. Лу Тен блокировал, уклонялся, отступал. Не потому, что боялся — потому что искал момент. Отец учил его: «Не бей, когда злишься. Бей, когда видишь возможность». Озай, напротив, бил всегда. Каждый удар был точным, смертельным, но — предсказуемым. Лу Тен заметил это ещё через минуту: дядя не умел ждать. Он давил, теснил, пытался перекрыть дыхание противника своей яростью. — Ты отступаешь, племянник! — крикнул Озай, посылая очередной сгусток пламени. — Как твой отец. Всегда отступаете. — Отступление — не поражение, — ответил Лу Тен, уходя в сторону. — Это выбор позиции. Он наконец увидел возможность. Озай, увлёкшись атакой, оставил открытым левый бок на долю секунды, но достаточно. Лу Тен ушёл вниз, скользнул под рукой дяди и выбросил руку вверх, прямо в незащищённый корпус. Золотое пламя ударило Озаю в грудь. Не на полную силу Лу Тен сдержался. Но удар был достаточно сильным, чтобы отбросить принца на несколько шагов. Озай пошатнулся, прижал ладонь к обожжённой тунике, и его глаза расширились. Не от боли от удивления. — Ты... — выдохнул он. — Поединок окончен, дядя, — спокойно сказал Лу Тен, опуская руки. — Вы открылись. Я воспользовался. Тишина. Только треск догорающих факелов. Озай медленно выпрямился. Провёл рукой по обгоревшей ткани, стряхивая пепел. Его лицо было непроницаемым, но глаза горели. — Ты победил, — признал он. Голос его звучал ровно, без эмоций. — Поздравляю. Ты сильнее меня в честном бою. — Это был не совсем честный бой, — ответил Лу Тен. — Вы недооценили меня. И вы переоценили себя. Озай усмехнулся сухо, без веселья. — Я знаю свои пределы. А ты... ты только начинаешь их узнавать. — Он подошёл ближе, встал в двух шагах. — Но запомни, сила в честном бою — это только половина. Вторая половина — это умение нанести удар, когда противник не ждёт. — Я знаю, дядя. — Знаешь? — Озай наклонил голову. — Тогда почему ты не добил меня? Я был открыт. Ты мог ударить в полную силу. Сжечь. Убить. — Потому что это был спарринг. — твёрдо ответил Лу Тен. — И потому что вы мой дядя. Я не убиваю семью. — Даже если семья хочет убить тебя? Повисла пауза. Лу Тен посмотрел Озаю в глаза. В золотых глазах дяди не было ни капли родственного тепла, только расчёт, холод. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт — сказал Лу Тен. Озай развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь. — Ты силён, Лу Тен. Сильнее, чем я думал. Но твоя доброта — это тюрьма. Она не даст тебе сделать то, что нужно. И когда придёт время — она убьёт тебя. — Может быть, — сказал Лу Тен в спину. — Но я предпочту умереть добрым, чем жить таким, как вы. Озай не ответил. Только усмехнулся и вышел. Лу Тен остался один. Он сел на пол, прислонившись к холодной стене, и посмотрел на свои руки. Ладони всё ещё горячие остаточное тепло после боя. Он победил. Он справился с Озаем показал, кто сильнее. Это должно было принести удовлетворение. Но внутри была только пустота. — Ты дрожишь, — раздался голос. Он поднял голову. В дверях стоял Айро — с чашкой чая в руке. Смотрел на сына с тревогой. — Ты всë видел? — спросил Лу Тен. — Достаточно. — Айро подошёл, сел рядом, протянул чашку. — Пей. Травяной. Лу Тен сделал глоток. Мята и жасмин — вкус детства, вкус безопасности. — Папа, я не хочу его убивать, — сказал он. — Даже если он попытается убить меня. Я не хочу. — Я знаю, сын. — Но он прав в одном, моя доброта может меня погубить. Айро обнял его за плечи. — Доброта не губит. Глупость губит. А ты не глуп. — Он помолчал. — Озай завидует тебе. — А если он навредит Зуко? Или Рико? Или Урсе? — Тогда ты сделаешь то, что должен. Но не сейчас. Сейчас — отдыхай. Лу Тен допил чай, поставил чашку на пол. Посмотрел на свои руки — они перестали дрожать. — Папа, я не хочу на войну. — Я знаю, — повторил Айро. — Но она идёт. И ты нужен там. — Нужен? Или просто ещё одно тело? — Ты нужен живым. Солдатам нужен кто-то, кто напомнит им, за что они воюют. Не за Владыку, не за трон. За дом. За тех, кто ждёт. — Айро взъерошил его волосы, как в детстве. — Ты — тот, кто напоминает. Не теряй это. Они сидели в пустом зале, пока факелы не догорели до конца.