Глава 10
12 июля 2026 г., 22:50
Ночь была длинной и очень нежной. Рейла не помнила, когда уснула. Может быть, во время того, как муж снова и снова брал её — медленно, тягуче, шепча что-то на валирийском ей в ухо, в шею, в губы. Может быть, когда в который раз его руки скользили по её телу, а губы касались каждой родинки, каждого изгиба, будто он заучивал её наизусть. Может быть, после, когда они лежали, сплетённые, мокрые, обессиленные, и его сердце билось под её щекой, постепенно замедляясь, успокаиваясь, затихая. Принцесса не помнила. Всё смешалось в одну долгую, тёплую, душную ночь, которая наконец закончилась.
Рейла проснулась. В комнате было темно. Не тот полумрак, который бывает ранним утром, когда солнце только начинает пробиваться сквозь шторы, а густая, плотная темнота. Шторы были задёрнуты наглухо, тяжёлый бархат не пропускал ни лучика. Только где-то в углу, у камина, тлели угли, отбрасывая на стены слабые, дрожащие отсветы. Тело болело от плеч до колен. Мышцы ныли тупой, ноющей болью, как после долгой скачки. Девушка слегка простонала и перевернулась на бок. Пусто. Её рука нащупала только сбитое одеяло, влажное в некоторых местах, и подушки, на которых ещё осталась вмятина от его головы. Но его самого не было. Простыни с его стороны уже остыли.
Рейла открыла глаза. Пустая кровать. Пустая комната. Тишина. Принцесса села слишком резко — голова закружилась, и перед глазами поплыли тёмные пятна. Она заморгала, прогоняя их, и забегала глазами по покоям. Кресла у камина пусты. Стол у окна пуст. Дверь в гардеробную приоткрыта, но оттуда не доносится ни звука. Дыхание участилось. Девушка не контролировала его. Мелкая дрожь пробежала по телу, от макушки до самых пят, и она почувствовала, как холод пробирается под кожу, хотя в комнате было не холодно.
— Эйрис? — позвала Рейла.
Голос прозвучал неуверенно, тонко, почти по-детски. Она сама не узнала его. Тишина.
— Эйрис, — повторила принцесса, на этот раз чуть смелее, громче.
Никто не ответил. Рейла замерла. В голове всё стало путаться: обрывки вчерашнего дня, ночи, его лица, его голоса, его рук. Сон? Может быть, это всё ещё сон? Девушка ущипнула себя за запястье — больно. Не сон. Тогда почему она вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок? Почему сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать? Почему она, принцесса, жена наследника, вдруг ощутила себя маленькой девочкой, потерявшейся в огромном, тёмном замке?
Рейла не понимала, что с ней происходит. Не знала, что гормоны, которые уже несколько недель перестраивали её тело изнутри, сейчас играли с ней злую шутку, заставляя паниковать там, где не было причин, плакать там, где хотелось смеяться, бояться там, где нужно было просто ждать
Рейла попыталась встать. Ноги не слушались. Они были тяжёлые, ватные, будто чужие. Принцесса оперлась на край кровати, и мир снова качнулся. Всё было тяжело — тело, мысли, воздух.
— Кто-нибудь, — позвала она, и голос её дрожал.
Дверь открылась. Элинор, её личная служанка, вошла быстрым шагом и замерла на пороге, увидев свою госпожу. Рейла сидела на краю кровати — голая, растрёпанная, бледная, с расширенными от страха глазами, — и дрожала.
— Принцесса! О боже. Сейчас я вам помогу.
Служанка метнулась к ней, на ходу сдёргивая с кресла тяжёлое покрывало. Она закутала Рейлу в него, как в кокон, и её тёплые, сухие руки легли на плечи принцессы.
— Вы замёрзли? Я сейчас растоплю камин, сейчас, одну минуту...
Она уже хотела бежать к камину, но Рейла схватила её за руку. Пальцы у неё были ледяными.
— Где... — голос сорвался, и принцесса сглотнула. — Где Эйрис? Мой...
Она не договорила. «Мой муж»? «Мой брат»? Девушка сама не знала, кого ищет. Элинор замерла. Её лицо было встревоженным.
— Принц ушёл к королю, — ответила она осторожно, как говорят с больными или испуганными детьми. — Сказал, чтобы вас не будили. Велел передать, что вернётся, как только освободится.
Рейла смотрела на неё и не видела. Ушёл. К королю. Не разбудил. Она понимала эти слова каждое по отдельности, но вместе они не складывались во что-то осмысленное. Почему не разбудил? Почему не сказал? Почему оставил её одну в их первое утро?
— Помоги мне одеться, — сказала принцесса.
Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Элинор не стала спорить. Она помогла принцессе подняться, отвела к гардеробной, выбрала тёмно-синее, без вышивки, платье и одела её. Быстро, ловко, не задавая вопросов. Потом усадила перед зеркалом и расчесала волосы, спутанные после ночи, плавными движениями гребня. Рейла смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бледная. Глаза красные не от слёз, а от недосыпа. Губы припухшие. На шее, там, где он целовал её особенно долго, темнело пятно. Элинор закончила и отступила на шаг. Помолчала. Потом спросила тихо, почти шёпотом:
— Принцесса, может, позвать мейстера?
Рейла покачала головой.
— Нет. Пойду к Эйрису. Сейчас.
Служанка подчинилась. Она накинула на плечи принцессы лёгкий плащ и вывела её из покоев. Они шли по коридорам долго, через переходы и лестницы, мимо стражи, которая вытягивалась при их приближении, мимо слуг, которые прижимались к стенам, опуская глаза. Рейла не замечала их. Она смотрела только вперёд, туда, где в конце коридора находился кабинет короля.
Перед самой дверью она остановилась. Подняла руку, чтобы постучать. Дверь открылась сама. Из кабинета вышел мейстер. Он увидел Рейлу, и его брови чуть приподнялись. Потом он поклонился — медленно, с достоинством — и прошёл мимо. Рейла заглянула в кабинет.
Там были Таргариены. Король Эйгон сидел за столом, усталый, но прямой. Рядом стоял её отец, принц Джейхейрис, скрестив руки на груди. Чуть поодаль — мать, Шейра, в тёмном платье, со спокойным лицом. И ещё несколько человек — дядя Дункан, кто-то из советников. Их лица были спокойными, но в воздухе висело что-то недосказанное. Рейла не понимала, о чём они говорили, но чувствовала: что-то, что касалось и её тоже.
Эйрис стоял спиной к двери, но, будто почувствовав её присутствие, резко обернулся. Их взгляды встретились. Он вышел сразу. Быстро, не попрощавшись, не извинившись, просто шагнул за порог и закрыл за собой дверь. Элинор, повинуясь какому-то безмолвному приказу, отступила на десять шагов назад по коридору и замерла там, глядя в пол. Эйрис приобнял уверенно сестру, одной рукой за плечи, другой за талию. Рейла сразу подалась к нему, уткнулась лицом в его грудь, вдохнула его запах — знакомый, тёплый, родной. И обняла в ответ, вцепившись пальцами в ткань его камзола.
— Тише, — сказал брат. Голос его был низким, спокойным. — Я рядом.
Принц чувствовал, как она дрожит. Не от холода — в коридоре было тепло, — а от чего-то другого. От того самого, что заставило её проснуться в панике, искать его, не находить и думать, что мир рушится.
— Что случилось? — спросила сестра, не поднимая головы. Голос её был приглушён тканью его камзола. — Почему ушёл?
Эйрис наклонил голову, прижимаясь щекой к её макушке. Его рука легла на её спину и начала гладить — медленно, размеренно, вдоль позвоночника.
— Прости, — сказал принц. — Завтра мы уже отбываем на Драконий Камень. Надо было обсудить, как поедем. Король хотел на корабле. Но мейстер посоветовал поехать в каретах.
Парень помолчал, и его рука замерла на её пояснице.
— Сказал, что на твоём сроке тебя может укачать на корабле. Что это вредно. Для тебя и для...
Он не договорил. Рейла почувствовала, как его пальцы чуть сжались на её спине.
— Мама, благо, вмешалась, — продолжил Эйрис, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Тоже посоветовала, что лучше всего тебе будет в карете. Король прислушался к её совету.
Принц медленно повёл её по коридору подальше от двери кабинета, от чужих ушей, от всего, что могло помешать. Его шаги были медленными, подстроенными под неё, и он всё ещё держал её за талию. Рейла молчала. Она шла рядом с ним, всё ещё прижимаясь к его боку, и чувствовала, как дрожь постепенно уходит, как дыхание выравнивается, как сердце перестаёт колотиться где-то в горле.
— Почему меня не разбудил? — спросила сестра наконец. Так же тихо, почти шёпотом.
Эйрис остановился. Повернул её к себе и заглянул в глаза.
— Ты вчера очень устала, — ответил парень. Голос его был серьёзным, без той привычной усмешки. — Я переживал за тебя. Не хотел, чтобы ты переутомлялась.
Рейла смотрела на него. В его фиолетовые глаза, в его лицо, в его губы, которые вчера целовали её всю ночь. И вдруг сказала тихо, но твёрдо:
— Не ври мне.
Девушка закрыла глаза. Не потому, что боялась увидеть его реакцию. А потому, что устала. Устала бояться, сомневаться, устала быть той, кого нужно оберегать от правды. Эйрис молчал. А потом сестра почувствовала его ладонь на своей щеке — тёплую, сухую, нежную.
— Ни за что, — прошептал принц. Голос его был ласковым, почти виноватым. — Прости, что заставил тебя волноваться. В наше первое утро.
Рейла открыла глаза. Он смотрел на неё — и в его взгляде было всё: правда, которую он не договаривал, страх, который он не показывал, любовь, которую он не умел выражать иначе, чем вот так — прикосновениями, шёпотом, обещаниями, которые никогда не нарушал.
***
День проходил медленно и плавно, как вода в широкой реке — неторопливо, без порогов, без водоворотов. Рейла провела этот день с семьёй. Редкое событие. Настоящее, почти невозможное в обычной жизни Красного замка, где каждый был занят своими делами: король — правлением, отец — советами, дяди и тёти — своими землями, вассалами, своими войнами и мирами. Но сегодня они все были здесь. Принц Дункан, сидел у камина и рассказывал какую-то историю из молодости — про турнир, про сломанное копьё и про то, как он упал с лошади прямо в грязь перед всей Королевской Гаванью. Его жена Дженна слышала эту историю наверно раз пятый, если не больше, поэтому она периодически вздыхала. Рейэль смеялась, прикрывая рот рукой, а её муж Ормонд Баратеон хмурился, но в глазах у него тоже плясали искорки. Даже старый король Эйгон, сидел в своём высоком кресле и слушал, и на его лице блуждала тёплая, почти забытая улыбка. Шейра и Эйрис чаще находились ближе к Рейле. Мать — по праву женщины, которая уже прошла через всё, что только предстояло дочери. Муж — по праву того, кто поклялся быть рядом. Шейра говорила с ней. Негромко, мягко, тем самым голосом, которым говорят о важном, но не хотят пугать. Она объясняла, что во время беременности может быть разное. Настроение будет меняться — от смеха к слезам за один удар сердца, и это нормально, это не слабость, это тело перестраивается, готовится к новой жизни. Еда, которую Рейла любила всю жизнь, вдруг станет отвратительной, а та, на которую она никогда не смотрела, покажется самым желанным лакомством на свете. Тело изменится: округлится, нальётся, станет чужим и родным одновременно. Будут дни, когда захочется плакать без причины, и дни, когда захочется смеяться без повода, и всё это часть пути. Шейра Таргариен была умна. Она не читала нотаций, не давила, не пугала. Женщина просто делилась потихоньку, по капле, как передают драгоценный сосуд, который нельзя разбить. Опыт. Знание. Спокойствие. Она пыталась передать дочери то, что сама узнала за годы брака, беременности, родов, потерь и обретений. Рейла слушала внимательно. Она кивала, запоминала каждое слово. В её голове всё это укладывалось, как камни в стену, — медленно, но прочно. И всё же она не до конца осознавала. Что такое быть матерью? Какая это ответственность? Как это держать в руках не свою жизнь, а чью-то ещё, крошечную, беспомощную, полностью зависящую от тебя? Вечером, когда семья разошлась, и они с Эйрисом вернулись в свои покои, Рейла задумалась. Она сидела на диване, подобрав ноги, с книгой в руках, но не читала. Смотрела на страницу и видела не буквы, а что-то другое. Своё будущее, детей, корону, которая однажды ляжет на голову Эйриса, а значит — и на её голову тоже. Быть матерью — это большой труд. Но ещё и принцессой. А однажды — королевой. Казалось, на минуту она представила, какая огромная, неподъёмная ответственность ложится на её плечи. И не только на её. Девушка покосилась на брата. Эйрис стоял у шкафа и снимал камзол. Движения его были спокойными, размеренными. Он расстёгивал пуговицы одну за другой, и его пальцы двигались уверенно, без суеты. С виду спокойный. Брат показывал заботу и любовь. Это было правдой. Рейла знала, что он заботится о ней так, как умеет, — по-своему, иногда неуклюже, иногда слишком властно, но искренне. Знала, что он любит её — той любовью, которая пугала её саму, но была настоящей. Но Эйрис же тоже что-то испытывает внутри. Страх. Волнение. Неуверенность. Он парень, который через несколько месяцев станет отцом. Принц, который однажды станет королём. Это нормально — бояться. Нормально для подростка, на которого свалилось всё сразу: брак, беременность жены, скорое отцовство, ответственность за целую династию. — Эйрис, — позвала сестра вдруг. Принц повернул голову. Руки его всё ещё были заняты — аккуратно складывал камзол, убирая его в шкаф. Рейла подумала, что, может быть, брат специально нашёл себе занятие. Чтобы чем-то занять руки. — Тебе бывает страшно? — спросила она. Эйрис замер на мгновение. Потом усмехнулся. — Страшно? Ага. Что ты в дверь не пролезешь. Рейла закатила глаза. Медленно, демонстративно, так, как умела только она. — Я тебя скорее раздавлю, чтобы твои колкости не слышать, — ответила принцесса с пренебрежением, но в голосе её не было злости. Только усталость от этой вечной игры. — Ага, — кивнул Эйрис, закрывая шкаф. — Сначала лицо раздави. Принц подошёл к дивану и сел рядом с ней. Так близко, что их плечи соприкоснулись, и она почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань рубашки. Рейла повернулась к нему. Книга всё ещё лежала у неё на коленях, но она уже забыла о ней. — Я серьёзно, — сказала девушка. Голос её был тихим, но твёрдым. — Тебе бывает страшно? Эйрис посмотрел на неё. Долго. Молча. Его глаза изучали её лицо, как будто он решал, что можно сказать, а что лучше оставить при себе. — Конечно, — ответил парень наконец. Голос его стал тише, без привычной усмешки. — Страхов много. Он помолчал, отвёл взгляд, посмотрел на огонь в камине. — Но надеюсь, что они не заполнят мой разум. И я смогу оставаться трезвым. Всегда. Рейла смотрела на его профиль: на острые скулы, на твёрдую линию челюсти, на губы, которые сейчас были сжаты, как будто брат сдерживал слова, которые не хотел произносить. — Ты можешь делиться со мной, — сказала принцесса. — Мы муж и жена. Больше, чем просто брат и сестра. Эйрис повернулся к ней. В его глазах что-то мелькнуло — быстрое, неуловимое. — Да, — согласился он. — Согласен. И тут его голос изменился снова. Стал мягче, теплее, с той особой хрипотцой, которая появлялась у него, когда он думал о чём-то приятном. — Особенно в постели. Твои стоны… я готов слушать их вечно. Парень сказал это мечтательно, почти благоговейно, и Рейла снова закатила глаза. Взяла книгу, уткнулась в неё, делая вид, что читает. Сестра поняла: он не хочет говорить о страхах, съезжает с темы, прячется за шутками и намёками, как прятался всегда, когда что-то было слишком серьёзным, слишком настоящим. Эйрис заметил. Конечно, заметил. Брат всегда замечал, когда сестра была недовольна, даже если она сама не подавала виду. Парень придвинулся ближе. Его бедро прижалось к её бедру, плечо к её плечу. Принцесса чувствовала его тепло, запах, присутствие всем телом. — Ладно, — сказал принц. Голос его стал ласковым, почти виноватым. — Я сейчас счастлив. Правда. И хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Эйрис помолчал, и его губы коснулись её виска легко. — Не хочу нагружать тебя своими проблемами. Рейла не ответила. Она сидела, прижимаясь к нему, и смотрела на огонь. Книга лежала на коленях забытая. Принцесса знала, что он не скажет больше. Не сейчас. Может быть, никогда. Но брат был здесь, был рядом и счастлив — по-своему, как умел. Пока этого было достаточно.***
На следующий день из Королевской Гавани выехала королевская процессия. Это было шествие долгое, величественное, растянувшееся по Королевскому тракту на целую милю. Впереди скакали знаменосцы с трёхглавыми драконами Таргариенов — чёрное полотнище с алым зверем трепетало на ветру, и казалось, что дракон дышит, живёт, вот-вот сорвётся с ткани и взмоет в небо. За ними — рыцари Королевской гвардии в белых плащах и сверкающих доспехах, которые ловили утреннее солнце и отбрасывали его обратно в мир тысячами острых бликов. Их кони белые, как снег на Севере, шли ровным шагом, и копыта выбивали дробь по мощёной дороге. Дальше кареты. Первая, самая большая и богато украшенная, принадлежала королю Эйгону. Она была обита чёрным бархатом с золотой вышивкой, и на дверцах красовался герб Таргариенов, выложенный рубинами и обсидианом. За ней карета принца Джейхейриса и принцессы Шейры, чуть скромнее, но всё равно величественная, с серебряными драконами на тёмно-красном фоне. Потом кареты Дункана, Рейэль, других членов семьи. И наконец их карета. Эйрис и Рейла ехали вместе. Их экипаж был обит изнутри тёмно-алым бархатом, и подушки пахли лавандой и сухими травами, которые служанки разложили по углам, чтобы успокаивать и отгонять дурные запахи дороги. Окна были задёрнуты лёгкими занавесками, но солнце всё равно пробивалось сквозь них, рисуя на коленях Рейлы золотые узоры. Вокруг карет ехали рыцари. Их кони фыркали, встряхивали гривами, и воздух был наполнен звоном сбруи, стуком копыт и низким, утробным гулом мужских голосов. Замыкали процессию повозки с припасами — провизия на несколько дней, бочки с вином и водой, сундуки с одеждой и ритуальными одеяниями, которые понадобятся для обряда. И снова рыцари замыкающие, следящие, чтобы никто не напал сзади. Путь занял шесть часов. Дорога вилась вдоль побережья, то взбираясь на холмы, то спускаясь в долины. Слева, за зелёными склонами, угадывалось море — серо-синее, бескрайнее, сливающееся с горизонтом. Иногда ветер доносил запах соли и водорослей, и Рейла вдыхала его полной грудью, чувствуя, как дорожная пыль и духота кареты отступают. Эйрис большую часть пути молчал, но его тёеплая рука лежала на её колене. Рейла смотрела в окно и думала о том, что ждёт их впереди. Драконий Камень. Родовое гнездо. Место, где древняя магия всё ещё жила в камне, в огне, в самой земле. Когда процессия наконец достигла побережья и перед ними вырос Драконий Камень, Рейла замерла. Он возвышался над морем, как чёрный дракон, свернувшийся кольцом на скале. Стены его были сложены из тёмного, почти чёрного камня, который, казалось, впитал в себя весь жар вулкана. Башни вздымались к небу острыми пиками, и на их вершинах развевались знамёна Таргариенов. Вокруг крепости, на скалах и у подножия, пенилось море, разбиваясь о камень тысячами белых брызг. Ветер здесь был другим — солёным, холодным, пронизывающим до костей. Он выл в расщелинах, трепал знамёна, рвал волосы из причёсок. У ворот крепости выстроились слуги, стражники, мейстеры и управляющие. Все в чёрном с красным — цветах дома Таргариенов. Они склонились в глубоком поклоне, когда король Эйгон вышел из своей кареты. Старый король ступил на чёрный камень Драконьего Камня, и на мгновение его лицо изменилось. Он был дома. По-настоящему дома. Рейла вышла из кареты, опираясь на руку Эйриса. Ветер ударил ей в лицо, и она поёжилась от ощущения, что этот камень, эти стены, этот вой ветра знают о ней всё. Знают, зачем она здесь. Их проводили в покои. Драконий Камень внутри был так же суров, как и снаружи. Каменные стены, украшенные резьбой в виде драконьих голов и языков пламени. Полы из тёмного, почти чёрного гранита, отполированные тысячами ног за столетия. Факелы в держателях, отбрасывающие на стены пляшущие тени. И всюду были драконы. Вырезанные из камня, вышитые на гобеленах, выкованные из железа на дверях. Спящие, летящие, дышащие огнём. Спустя пару часов подготовки их позвали. Все Таргариены собрались на обрыве. Это было место, скрытое от посторонних глаз. Туда не вели дороги, там не было стражи, туда не допускали слуг. Только кровь дракона. Только те, в чьих жилах текла валирийская кровь. Дункан, Рейэль, Джейхейрис, Шейра, Эйрис, Рейла. И король Эйгон — старший, хранитель традиций, тот, кто знал слова. Обрыв нависал над морем. Внизу, в сотнях футов, волны разбивались о чёрные скалы, и грохот их был похож на дыхание спящего зверя. Ветер здесь был неистовым. Он рвал одежду, трепал волосы, заставлял щуриться и пригибаться. Но Таргариены стояли прямо. Они были там, где должны были быть. Там, где их предки заключали союзы, смешивали кровь, давали клятвы, которые нельзя нарушить. Небо над ними было тёмным от приближающейся ночи. Первые звёзды уже загорались на востоке, холодные и далёкие. Где-то там, за морем, лежала погибшая Валирия. И этот обрыв, этот камень, этот ветер — всё это было её эхом. Они оделись в ритуальные одежды. Чёрное с красным. Простые, без украшений, без золота и драгоценностей. Кровь и пламя. Эйрис стоял напротив Рейлы, и она видела, как ветер треплет его серебристые волосы, как напряжены его плечи, как сжаты губы. Брат волновался. Она знала. Эйгон вышел вперёд. Старый король держал в руках кинжал. Это был не обычный клинок. Валирийская сталь — тёмная, с волнообразными разводами, которые, казалось, двигались в свете факелов. Рукоять была простой — чёрное дерево, без украшений. Этот кинжал помнил сотни таких обрядов. Он пил кровь Таргариенов на протяжении поколений. Эйгон поднял руку, и все замолчали. Даже ветер, казалось, стих на мгновение. Король заговорил на высоком валирийском древние слова, которые Рейла понимала не полностью — только обрывки, только смысл, угадываемый по звучанию. «Кровь». «Огонь». «Единство». «Вечность». Его голос был низким, глубоким, и слова падали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами. Потом король протянул кинжал Эйрису. Принц взял. Его пальцы сжали рукоять, и Рейла увидела, как дрогнула его рука едва заметно. Он шагнул к ней. — Дай мне руку, — сказал парень. Рейла протянула левую ладонь. Она была открыта, белая в сумерках. Эйрис взял её за запястье. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холодный ветер. Он поднёс кинжал к её ладони и сделал надрез. Быстро, точно, не глубоко. Острая боль вспыхнула и тут же утихла, и из пореза выступила алая кровь. Потом брат протянул кинжал ей. Рейла взяла его. Рукоять была тёплой от его пальцев. Сделала надрез на его ладони. Так же быстро и точно. Кровь выступила на его коже. Эйгон кивнул. Эйрис и Рейла прижали ладони друг к другу, кровь смешалась. Они стояли так, и Рейла чувствовала, как его кровь течёт по её коже, как её кровь впитывается в его. Они становились едины по-настоящему. Не в септе, не перед людьми, а здесь — перед морем, небом, перед богами древней Валирии. Потом — надрезы на губах. Эйрис снова взял кинжал. Его рука легла на её подбородок, приподнимая лицо. Сестра смотрела ему в глаза, когда остриё коснулось её нижней губы. Лёгкое, почти неощутимое движение и кожа разошлась, капля крови выступила на губе, смешиваясь со слюной, становясь солёной. Девушка взяла кинжал. Её рука не дрожала. Она коснулась его губы и сделала надрез. Его кровь выступила быстро, ярко, и брат не отвёл взгляда. Эйгон снова заговорил. Его голос стал громче, слова древние и тяжёлые падали в ночь. — Killi nēdenka, — произнёс Эйрис. Кровь моей крови. — Perzys nēdenka, — ответила Рейла. Огонь моего огня. Эйгон кивнул снова. Эйрис поднёс окровавленные пальцы к её лбу. И нарисовал символ. Древний валирийский знак единства, огня, вечности. Рейла сделала то же самое на его лбу. Её пальцы скользили по его коже, оставляя алый след, который быстро темнел, впитываясь, становясь частью него. — Mēre mēro, mēre kōro, mēre onur, sir se prūmī, — произнесли они вместе. Единая плоть, единое сердце, единая душа, ныне и вовеки. Эйрис наклонился к ней. Его лицо было совсем близко, и она видела каждую ресницу, каждую тень, каждую искру в его глазах. Их губы, разрезанные и кровоточащие, встретились. Поцелуй был солёным, медным. Их кровь смешалась на губах, на языках, в дыхании, которое они делили на двоих. Это был не поцелуй любви. Не поцелуй страсти. Это было связывание. Они дышали одним воздухом, одним огнём, одной жизнью. Ветер взвыл над обрывом. Волны внизу разбивались о скалы. Звёзды загорались на небе. А они стояли — брат и сестра, муж и жена, кровь и пламя. Связанные навсегда.
