Попытки достучаться

Москва задыхалась под проливным майским дождем. Темная квартира на окраине пахла крепким кофе, старой бумагой и чем-то неуловимо острым — запахом серы, который всегда сопровождал Череватого. К тридцати двум годам своей жизни, он все еще жил один, не считая беса, который всегда был рядом с ним. Но чернокнижник не был расстроен этим фактом, кажется он сам сделал все, чтобы так и было. С юности брюнет был очень грубым и озлобленным, не подпускал никого к себе, тем более не делил ни с кем пространство. Не терпел прикосновения чужих людей, они ему были неприятны, вся проблема заключалась в его детстве и родителях. То что он пережил в прошлом было показательным, что прикосновение нужно, чтобы удержать, ударить, причинить боль, а близкие отношения ведут к тому, что ты будешь уязвимым и слабым. Как его мать, которая никогда не защищала его от побоев отца, и готова была на все, лишь бы этот выродок не ушел из семьи. Открестился Влад от своей семьи еще после школы, собрал немногочисленные вещи, и сбежал в общагу при универе. Поступил он на бюджет, своим честным умом и трудом. Тогда от активного пренебрежения обществом, он становился объектом насмешек и даже злости. Не раз молодому парню прилетало по лицу за его длинный язык, но он наученный горьким опытом дрался яростно, до последнего. После того, как его однокурсника увезли на скорой, больше на драку с ним никто не нарывался. Но какой бы хищный и злой он не был снаружи, внутри него была чернь, что сжирала его. Или как говорят врачи: "Депрессия с суицидальными наклонностями". В итоге это все дошло до попытки повеситься в комнате общежития, но в последний момент его спасли, не человек – бес. Он стал говорить о помощи и поддержке, о контракте, но парень не понимал почему тот спас его, и уже хотел отказаться, пока он не заикнулся о мести. Такое сладкое искушение о котором он так мечтал все это время. Мечтал и грезил, как отомстит своим родителям за каждый свой шрам и перелом, а главное за испорченную жизнь. Он полулежал на полу пытаясь отдышаться, но глаза горели азартом и темная сущность заметила, что он попал в точку, самую сердцевину. Череватый, уже не задумываясь, согласился. Они провели ритуал и после этого он почувствовал силу, возможности, что может менять судьбы. Чтобы было проще, теперь уже чернокнижник, дал ему простое имя – "Толик", чтобы обращаться к нему, ведь тот стал его вечным бесплотным спутником. Он постоянно шептал и влезал в его дела, что сначала бесило и неимоверно раздражало, но потом он смог с этим смириться. У них обоих был сложный характер, но этот тандем сложился как надо. После обретенных способностей в университете прекратились и насмешки, они будто чувствовали эту удушающую серозную дымку вокруг него. И вот он стал практиковаться в магии и чернокнижие, брюнет был уже на третьем курсе, ему оставалось два года и его больше не увидят в этих стенах. Но появился это ужасно душный, светлый как прожектор, весь лощенный и приторно добрый Олег. Олег Шепс, который не смотря, на все оскорбления и благой мат остался с ним. Требовательно добиваясь его дружбы, и казалось бы его так просто спугнуть, но он смог затронуть что-то внутри холодного парня. Нет, он не стал к нему добрее, не стал подбирать слова, но теперь закрывал глаза на то, что он сидел рядом, позволял ему ночевать у себя. Тихо и со скрежетом продвигались их взаимоотношения, он многое узнал о его семье, что он медиум и черезчур верит в судьбу. Олег был младше на два года и меньше ростом, у него были красивые кудрявые волосы и куча украшений, как на вороне. Упорству Шепса, можно было позавидовать, несмотря на все ссоры, месяцы молчания и грубого отношения, они все еще дружили, уже на протяжение десяти лет. Это единственный друг в жизни Череватого, хотя и другом ему назвать его сложно, потому что со временем он стал чувствовать что-то большее. Этот медиум узнал о нем все, сорвал все печати и запретные мысли. Последние два года, он мучался от мыслей об Олеге, но не пытался сделать хоть что-то. Влад сидел на кухне, освещенной лишь тусклой лампой над плитой. Перед ним лежала старая колода карт, тетрадь исписанная быстрым, рваным подчеркоми ноутбук. Из-за этих внезапных воспоминаний и распирающих чувств, он стал яростно печатать на ноутбуке, пока невысокая тень в углу не хихикнула. Невидимый для любого случайного прохожего, сгусток тьмы сидел с ехидной ухмылкой. — Ну и скука, Владюша, — проскрипел Толик, ковыряя когтем край стола, но не оставляя видимых повреждений. — Опять ты эти бумажки мараешь. Пошел бы хоть порчу на кого навел, а то закис совсем. Гляди, скоро плесенью покроешься, как тот хлеб, что ты три дня назад выкинуть забыл. — — Заткнись, Толя, — быстро отозвался Влад, не поднимая глаз. — Я делом занят. Если тебе так скучно, иди к соседям сверху, напугай их кота. — — Кот, не серьёзно, О! — сущность вдруг замерла, принюхиваясь к воздуху. Его прорези азартно блеснули. — Слышишь? К твоей конуре кто-то приполз. И прет от него... у-у-у, светлячок идет. Твой любимый, длинноволосый. Весь мокрый, как мышь помойная.— сказал и довольно засмеялся, даже оживился, что сейчас будет столько эмоций, которыми можно будет насытится. Влад замер. Сердце предательски пропустило удар, но он лишь сильнее сжал ручку, что держал в другой руке. Он знал только одного человека, которого Толик называл «светлячком» – Олег. Тот о ком он вспоминал только что, невыносимая липучка, что уже засела в голове, единственный, кого он подпустил к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Через минуту в дверь робко постучали. Череватый выждал паузу, напуская на себя максимально безразличный вид, утихомирил эмоции, что вызвал медиум и пошел открывать. На пороге стоял парень, его рост был сто восемьдесят сантиметров, но сейчас казался меньше из-за того, как он ссутулился. Черные волосы до плеч намокли и прилипли к лицу, серые глаза смотрели потерянно. А сам он весь подрагивал, от мокрой одежды на нем. — Влад, привет. Извини, что так поздно, — голос Олега был тихим, слышно, что ему неловко от своего положения. Чернокнижник облокотился о дверной косяк, окинув друга оценивающим взглядом своих карих глаз. — Ты что, в фонтане купался или решил проверить, насколько хорошо работают твои способности под дождем? — саркастично выгнул бровь Череватый, но улыбки не было на его лице. — Какого черта тебе принесло? — — Меня выставили, — выдохнул Олег, и в этом коротком предложении было столько отчаяния, что Влад почувствовал, как внутри что-то трепещет от волнения. — Хозяйка квартиры, — медиум замялся, опустил голову и продолжил. — Она увидела, как я общаюсь с духом её покойного мужа. Испугалась, закричала, что я дьяволопоклонник, и выкинула мои вещи в подъезд. Мне... мне некуда идти, Влад. Отель я сейчас не потяну, а Саше я звонить не буду, ты же знаешь.— — Конечно, не будешь, — фыркнул мужчина, отступая в сторону и освобождая проход. — Твоя гордость же важнее крыши над головой. Заходи уже, чудо в перьях, — резко сказал он, скрывая за грубостью тревогу о состоянии младшего. — Весь ковер мне зальешь, кошак облезлый. — — Спасибо, — радостно ответил Шепс, проходя внутрь. Олег не обиделся, он знал, что «кошак облезлый» в переводе с языка чернокнижника означало «я чертовски за тебя испугался». — О-о-о, — завыл Толик, кружась вокруг Шепса. — Добро пожаловать в ад, медиум! Владюша, гляди, как он на тебя смотрит, прямо как на икону. Щас расплачется и в ноги упадет. Тьфу, мерзость какая приторная! — Влад незаметно пнул воздух там, где предположительно находился бес. Как только дверь закрылась, медиум, не сдержавшись, догнал ушедшего вперед мужчину, точнее не дал уйти, и уткнулся лбом в плечо Влада, обхватывая его руками со спины. Череватый замер, он ненавидел прикосновения ничего не изменилось с тех пор. Чужие руки вызывали у него желание немедленно провести обряд очищения или просто дать в морду. Но Олег был ебанным исключением. Этим действием, он заставляет метаться, тело предает, его руки тянутся к его, что сомкнулись на талии. И это страшно, страшнее всего на свете, позволить себе такую вольность. — Руки убрал, — буркнул брюнет, но сам при этом прикоснулся к его пальцам на короткое мгновение, зависая на эту картину. Но придя в себя, тут же быстро обхватил запястье младшего, чтобы отстранить. — Фу, блять, ты ледяной. Иди в душ, пока Толик тебя не сглазил от скуки.— Он нервно отошел от своего друга, тихо выдохнув и хочет уже поскорее сбежать от сюда. Влад уже жалеет, что подписался на это, они никогда не жили вдвоем. Да, он заходил в гости, редко ночевал на диване, но находится в пространстве квартиры больше суток нет. Чернокнижник не знает, что ожидать от этого соседства, учитывая тактильность друга и чувства, что он испытывает к нему. Нет, конечно, он его не бросит и не выкинет, рука не поднимется, но ему об этом знать не обязательно. — Он здесь? — Олег смотрел на мужчину, чуть хмурясь, и в его взгляде вспыхнула привычная ревность. Он всегда ревновал Влада ко всем: к клиентам, к прошлому, и даже к бесу, который проводил с Череватым двадцать четыре часа в сутки. Но это чувство было без оснований, скорее от того, что не может сам быть ближе как не старался. Казалось вот, он раскрылся и позволит большее, но каждый раз провал. Даже эта попытка поселится у него была провальной, он был уверен, что брюнет не согласится. Чудо, что он позволил ему пожить у себя, но это не отменяет того, что Влад может выгнать его завтра. У него есть друзья, помимо злого мага, из-за которого он поссорился с родным братом несколько лет назад. Но дороги всегда ведут только к нему, он глупо влюблен в того, кого не стоило любить. Кажется, он любит его уже вечность, скитаясь у его порога, а на самом деле лет семь? Сначала он искренне хотел дружить, помочь ему с темной магией, которой все детство пугали Шепса. Он чувствовал всей душой, что Влад его судьба. Соулмейты, разделенные при рождении, но потом это все переросло в любовь. Он ему намекал, пытался подсказать, проявлял внимание, но все это было в пустоту. Череватый не видел ничего дальше своего носа, и казалось, он давно должен бросить эту затею, но оно никуда не уходит, чувства остаются, только растут, процветая. Это сожительство его последняя попытка, последний акт. — Куда ж он денется, — фыркнул Влад, скрещивая руки на груди. — Сидит на холодильнике, материт твой чемодан. Иди в душ, Шепс. Свою тактильность придержи для полотенца, мне тут лужи не нужны, — добавил мужчина, хотя внутри у него всё сжималось от странного чувства. Олег в его доме. На неопределенный срок и теперь они будут делить одни стены. Медиум молча кивнул, разулся, повесил мокрую куртку, и стал потрошить свой чемодан в поисках домашних вещей. Хозяин дома пошел в спальню, чтобы найти и отнести полотенца в ванную комнату для своего соседа. Они столкнулись в коридоре, врезавшись в друг друга, медиум тихо ойкнул, а старший нахмурился, прикрыл глаза, чтобы не сорваться на грубость, вздохнул и сказал: — Ванная в другой стороне, бери полотенца и пиздуй. — он резко отдал в руки парня вещи. Олег неловко поджал губы и хотел уже что-то сказать, как его перебил Череватый. — Молчи, обойдемся без лишнего шума. В следующий раз смотри куда прешь, — После этого он развернулся и пошел на кухню, где оставил свои руководства и карты. Что-то подсказывает ему, что закончить сегодня не удастся, он убирает все со стола под шум воды из другой части квартиры. Он думает о том как взволновоно и грустно выглядел парень, что ему стало так же беспокойно от этого. И казалось нет, ничего лучше, чем начать уделять ему знаки внимания, но тут же Влад вспоминает как в очередной раз, он злится и кричит из-за любой эмоции страх, волнение, неуверенность, ревность. Он неуровновешанный психопат, который сломает Шепса своим несносным характером, он только что едва сдержался, чтобы не сорваться. Из-за ебанного столкновения, но святлячок не виноват, просто неловкость, тревога, все смешалось в один коктейль, что всегда дает один ублюдский вариант. С этими мыслями чернокнижник сильнее хмурится, и сильно сжимает тряпку, которой вытирал стол. Он осознает, что даже сейчас опять злится, швыряет тряпку в раковину и ладонью закрывает глаза. Он не может быть с ним и не переживет если кто-то будет с ним. Отвратительная ситуация. — Ебать, ты драму тут устроил, — говорит бес и звонко смеется. — Ты еще ногой топни для пущего эффекта. Моя принцесса, довела меня до срыва. — — Завали ебло, Толя — не глядя на своего подручного ответил мужчина и поставил чайник. — И без тебя тошно, хоть вешайся — — Что ты сказал? — удивленно спросил Олег, замирая в дверном проходе. Влад замирает и удивляется, он совершенно забыл, что не может как раньше общаться с сущью, он дома не один. — Надеюсь это был сарказм, — тревожно продолжает младший, не дожидаясь ответа. Череватый поворачивается лицом, наклоняет голову вглядываясь в него и замечает, что тот пришел без футболки. На теле еще остались капли воды, ключицы красиво выделяются на бледной коже, а на шее дергается кадык. Он завис на этой картине, учитывая, что физические потребности никто не отменял, каким бы камнем бесчувственным он не пытался быть, тело берет свое. В его фантазиях всегда был он, только на него и встает так быстро. — Сколько сексуальной энергии пропадает зря, может пора выебать дружочка, то? Видишь как он смотрит? То ли он хочет сожрать тебя, то ли он хочет, чтобы сожрали его. — соблазняя, тихо приговаривает чертовщина, крутясь у левого уха. — Я уверен, он такой вкусный если прикоснуться языком... — сгусток стал направляться в сторону медиума, но чернокнижнику это не понравилось, он сжал челюсть и мысленно приказал убраться от сюда. Теперь после слов помощника он был взбудоражен и взбешен, что тот попытался подойти к медиуму. Вопрос, что задал младший вылетел из головы, он пытался напрячь память, но это не помогло. — Влад, алло! Ты опять на связи с Толиком, но не со мной. Я говорю тебе от кого тошно, то? — чуть недовольно спрашивает Шепс, подходя ближе так, их разделял только стол. Он упирается руками о поверхность, вглядываясь в безэмоциональное лицо напротив, Влад давно уже научился скрывать все реакции. — Толя, заеба натуральная. Забей, чай наливаю? — Олег увидел, что друг просто увильнул от вопроса и расстроенно кивнул, садясь на стул. Старший сразу отвернулся и стал заваривать напиток. А медиум анализировал произошедшее. Он провоцирует его как может, но понять как он реагирует невозможно, лицо "кирпичем" постоянно. Но он знает, что внутри скрывается целая лавина эмоций. Однажды он застал мужчину на кухне. Старший молча плакал, закусив губу, это настолько выбило почву из под ног медиума, что он беззвучно сбежал, не придумав, ничего лучше. И спустя пять минут, друг вернулся в гостиную как ни в чем не бывало. Олег сотни раз пожалел, что не подошел тогда, даже если бы он оттолкнул. Это лучше, чем уверенность Череватого, что он должен скрываться в своем панцире. Сейчас остается только кусать истерзаную нижнюю губу и не сводить глаз с крепкой, сильной спины. Столкновение было подстроенно, без футболки вышел специально. Да, он завис, но потому что общался со своим бесом. — Чтобы его в аду разорвали, — шепотом сказал длиноволосый, а Влад не услышал его высказывания. Он не знает, что сделать еще, чтобы пробить броню. Шепс тяжело вздыхает и откидывается на спинку. Запрокинув голову и, закрыв глаза, он решил, что не сегодня. Потом. Будет время, а сейчас можно наслаждаться временем с любимым другом. — Ты у нас теперь вступил в клуб нудистов? – младший возвращается в обратное положение и удивленно смотрит на мужчину, который ставит чашки перед ними. — Ну, а хули, ты все еще не оделся? Или ты Толика соблазняешь такими видами? Оденься. — сказал чернокнижник грубо. Проблема была не в бесе, а в том, что он слишком реагирует на оголенного парня. Он резко сел и подвинул стакан к себе, пока напротив Олег поспешно натягивал на себя футболку. Влад отвернулся от этой картины и сел полубоком. Сущность тем временем уместилась между ними и жадно поедала глазами, то одного, то другого. Череватому бы приструнить его, но при Олеге этого делать не хочется. — Прости, если доставляю сильные неудобства. Я могу уехать завтра. Недавно я познакомился с одним парнем, Дима... — не успел договорить медиум, как его прервали. — Дима? — недовольно и испытывающее всматривался в глаза старший. Ожидая продолжения, ему очень не нравится когда у Шепса появлялись новые знакомые. Это потенциальная угроза, либо самому медиуму, либо их отношениям. Он совершенно не умеет выбирать партнеров, друзей, знакомых, учитывая, что его лучшим другом являлся он. Он не раз вытаскивал его из передряг и неудачных ритуалов. Олег сощурил глаза, и слегка улыбнулся заметив, что впервые за этот вечер показались какие-то эмоции кроме привычной злости. Он решил выжать максимум из сложившийся ситуации, попытаться вывести его на ревность. Младший состроил смущающее выражение лица и отвел взгляд продолжая рассказ: — Да, я не говорил? Он в общем такой хороший и приятный парень, занимается творчеством. — брюнета передернуло от этих слов. — И он был таким милым, что думаю, он не откажется приютить меня... — закончил парень, гладя кончиком пальца края кружки. Незаметно поглядывая на друга. — Что за фраер нарисовался рядом с нашим мальчиком? Хозяин, давай подселим ему неупокой? А этот как распелся о нем, неужели втюрился? — сущь медленно переместился за спину Олега и рассматривал его. Но сразу посмотрел на чернокнижника. — А что ты хотел Владик? Думал он навсегда один останется и будет порог твой оббивать? Ты жалкий. — — Заткнись! — рявкнул мужчина, и встал со стула, смотря на подручного. Младший дернулся и отодвинулся, но заметив куда направлен его взгляд, разочарованно выдыхает. — Давай покричи, ты можешь напугать только Бемби, — смеясь ответил Толик. Череватый обратил внимание на испуганного друга и понял, что пора заканчивать эти посиделки. — Ты меня вообще слушал? — спрашивает Шепс, поджимая губы. — Хочешь езжай к нему, мне насрать. Я тебя не выгоняю, выбор за тобой. — сказал старший и пошел в свою комнату. — Диван разложишь сам, взрослый уже. — Дверь захлопнулась и наступила тишина. Медиум был в сильном смятении, все вышло неудачно, абсолютно наперекосяк. Но ему не остается ничего кроме как отправляться спать, на ночь глядя, идти куда-то не имеет смысла. В расстроенных чувствах он улегся на диван, даже не разложив его, на это у него не осталось никаких сил. Он завис на рассматривании потолка, размышляя. Почему он до сих пор любит этого человека. Вопрос на которого нет ответа. Как говорила ему мама: "Завтра обязательно будет лучше, чем вчера."