Попытки достучаться

Влад стал ждать возвращения медиума домой. Он не вернулся на диван, пытался отвлечься и перекладывал предметы с места на место. Пытается успокоиться, хоть немного придти в себя. Слушал, как в пустой квартире бьется его собственное сердце. А бесовщина взбунтовалась и припоминала прошлое. — Как мы теряемся, а с Димой как было хорошо. Тряслись только стены от стонов, а сейчас ты. — насмехался над чернокнижником Толик. — Светлячок тебя губит, прошло буквально пару дней и ты уже растаял. — — Я и без тебя вижу это. Мягкий, не получается снова вернуться обратно, — измучено выдыхает мужчина и прикрывает глаза, накрывает ладонь и потирает их. Мысли, которые он так отчаянно пытался загнать в самые дальние уголки сознания, вырвались на свободу и теперь кружили в голове хищными птицами. Он увидел фотографии. Увидел эту самодовольную ухмылку Матвеева, он будто через экран говорил с ним: "Смотри, как легко украсть чужое". Тому ничего это не стоило, он был любовником, заводил их и заставал за изменой. Его жизнь вереница из имен, но Череватый не рассчитывал на младшего. Его не должно оказаться в этом списке ни при каком случае. Даже, когда он уходил от Димы тот устроил ему приключения, не отпуская. Разводил слухи и грязь про него, выносил мозг по переписке и по звонку. Иногда ему удавалось развести его на секс и все начаналось по новой. Незримая удавка на шее. Брюнет был хорошим психостимулятором, в котором отражалась родная, темная сторона, но без вечного чувства вины, что испытывает перманентно Влад. Им было не важно, что находится внутри, Матвеев был свободен от морали и условностей. Это подкупало, но как хорошо им было вместе, так и ужасно одновременно, когда дело доходило до побоев, швыряния вещей. Крики и осколки, просто потому что Дима любил драму. Чернокнижник всегда был виноват для него. И этот свободный, хищный монстр теперь охотился на его Олега. И самое главное на фотке увидел младшего. Счастливого, расслабленного, каким он не был с ним. В полуобъятиях, они по-любому шли вместе, смеялись, спокойно трогали друг друга. А за Матвеевым не заржавеет, наверняка уже начал ухаживать за ним. Шепс – ручной, ему необходима ласка, контакт, забота и романтика. Рядом с ним всегда была любящая семья, гиперопекающий брат и весь тот будто сотканый из света, верил в справедливость, мораль. Но не наивно или слепо, здраво. Он такой какой есть и это очаровательно. По этому, когда у мужчины появились чувства к младшему, сразу бросил эту затею. Такие, как Олег не могут полюбить, таких как он. В груди развивалась черная, ядовитая тоска, смешанная с липкой бесполезной ревностью. Вернувшись из своих размышлений, решил присесть на краю дивана. Взглянул на часы и отметил, что время еще не позднее. Полночь только через два часа. Значит беспокоиться не о чем, но ему хотелось, чтобы парень поскорее вернулся домой. Он хотел уже попросить беса о помощи, чтобы тот его разыскал, но услышал, как щелкнул замок входной двери. Мужчина внутренне собрался и напрягся, но не пошевелился. Встречать его не хочет, тот сам сейчас придет к нему. Старший слышал, как парень тихо прошел в прихожую, как снимал обувь и скинул ключи на полку. Тяжелые шаги направились в его сторону и остановились в дверном проеме. Влад сидел спиной к нему и не повернулся на шум, принял скучающую позу, оперся головой на руку. — Ты не спишь, — сказал медиум, голос звучал глухо и устало Это был не вопрос, он озвучил очевидное. Рассматривал силует. — Я никогда не сплю, — спокойно ответил Влад, не меняя позы. — Я ждал — Олег вошел в комнату и сел на диван рядом с ним. Тот прогнулся под его весом, молчание было напряженное и громкое. Младший понимает, что скорей всего мужчина уже все знает. Искоса незаметно смотрел на его профиль, считывая информацию. Череватый сидел, как каменное изваяние, мимика ничего не выдывала. Парень слегка подвинул ногу соприкасаясь с его и он снова не отреагировал. Поддерживал этот легкий контакт. Шепс не знал с чего начать диалог и просто откинулся на спинку. Смотря на него в полоборота, уже напрямую. — Ты видел фотографии, — констатировал парень. Он нервничает, но не понимает, что так волнует его. Будто это не просто разговор, а то, что будет иметь последствие. — Видел, — старший наконец повернул голову и посмотрел на него. В полумраке комнаты его темные глаза казались двумя безднами. Но они не пугают, наоборот манят. Ближе, сильнее, постоянно. — И я видел, что вы уже стали близки. И многое он успел тебе рассказать? — Олег молчал несколько долгих секунд. Он смотрел на профиль Влада — на резкую линию челюсти, на плотно сжатые губы. И в нем стал заметен какой-то страх. Его аура вибрировала, что даже без концентрации, Олег почувствовал эти отголоски своими способностями. — Ты боишься его? — тихо спросил медиум. Первое предположение, которое возникло в голове. Ему неспокойно, когда старший в таком состоянии. Хочется успокоить, обнять этого дикого зверька. Влад горько усмехнулся, и этот звук был больше похож на карканье ворона. Это было даже смешно. Шепс не может даже представить, что он боиться за него, что ему важно его благополучие и их отношения. Да, десять лет дружбы это большой срок, но каких. Не самые лучшие взаимоотношения. Ему давно кажется, что тот остается с ним и терпит это все из-за какой-то жалости или благородства. Как психиатр, который не может бросить своего пациента. От таких мыслей Влад прервал контакт, отдергивая свою ногу. — Я его не боюсь. — резко ответил мужчина, даже слегка скривился. Но после быстро успокоился, потому что своим поведением точно оттолкнет его. Олег заслужил искренности и ему стоит постараться. — Я боюсь того, что он мог тебе рассказать. Информации у него достаточно. Он умеет быть... убедительным. — Медиум нахмурился, что старший снова избегает его физически, но его слова удивили. Это был уже не тот чернокнижник, что был с утра. Перед ним был человек, который впервые за долгое время снял хотя бы один слой своей брони. — Что он может мне рассказать такого, чего я не знаю? — парень попробовал снова и подался чуть вперед. — Что вы были вместе? Я это понял. Что ты сложный человек? Это я знаю лучше всех. — Влад резко встал, эмоции переполняли его. Его движения были скованными, как у марионетки. В нем боролись две стороны, оставаться таким же открытым небезопасно, отвратительно. Это заставляет его чувствовать себя беззащитным ребенком. — Ты не понимаешь! — прошипел он, но в этом шипении не было злости. — Ты думаешь, это была просто интрижка? Только в извращенном понимании, не важно. Матвеев – это я, но без тормозов. Он расскажет тебе свою версию так, что и сомневаться не возможно. Скормит тебе грязную "правду" и заставит в неё поверить. И ты возненавидишь меня... — Заметив, что чернокнижник выходит из под контроля, словно ломается в моменте. Шепс протягивает руку и осторожно косается сжатого кулака мужчины. Старший вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку. — Посмотри на меня, — мягко попросил парень, сейчас все находится в его руках. Он стабильнее и трезво оценивает ситуацию, но не позволит себе затыкать его. Тот доверился ему. Влад медленно перевел на него взгляд. В его глазах плескалась тихое отчаяние, и у медиума от этого перехватило дыхание. — Я уже ненавижу тебя за то, что ты отталкиваешь меня каждую секунду. Я ненавижу тебя за эту стену, что ты постоянно возводишь между нами. Но я не могу ненавидеть тебя за твое прошлое или из-за слов какого-то бывшего однокурсника. Даже Саша не смог повлиять на меня. — Влад смотрел на него так, будто видел призрака. А Олег смотрел на него так словно готов признаться, удерживая его ладонь. Чтобы не убежал, не отступил. Череватый сглотнул и закрыл глаза, отрицательно махая головой. — Ты просто не знаешь всего. — прошептал хрипло старший. — Так расскажи мне! — голос Олега окреп, в нем зазвенела сталь. Мужчина открыл глаза и отшатнулся от прикосновения, словно оно обожгло его. — Расскажи мне сам! Не позволяй ему быть первым. Я знаю, что вы спали с ним, он рассказал. Но я хочу услышать все это от тебя! — Мужчина сбежал снова к окну, давая себе передышку. Также это позволяет избажать зрительного контакта. Шепс вскочил за ним и подошел, возвращая тоже расстояние. Он не оставляет шанса хоть немного успокоится, нервно дыша ему в спину. — Он сказал тебе... Что он вообще рассказал? — глухо спросил чернокнижник. — Сказал достаточно, чтобы я понял: ты использовал его так же, как используешь всех остальных, чтобы не чувствовать ничего самому. — гневно ответил Олег, потому что терял контроль. А мужчина дернулся, как от удара. Вот те слова, которые он ожидал услышать от него еще давно. — Да! — выдохнул он с внезапной яростью. Ударил кулаком по подоконнику и тут же обмяк, кажется рассыпаясь уже полностью. — Да, всё так и было. Я насиловал его, как и он меня. Морально и физически. Но это был удобно, никаких чувств. Или я так оправдываю это для себя. Так было проще, я другого и не видел. — Он замолчал. В комнате повисла тяжелая тишина. Вся злость, что кипела в младшем словно выбило. Проснулась только щемящая тоска и боль за родного человека. Он пожалел о словах, что вырвались из него минутой ранее. Сейчас он стоял и кусал губу. — А потом появился ты, — продолжил Влад уже тише, почти шепотом. — С твоим светом и твоей верой в людей. И я понял, что всё это время просто... убивал себя и время до встречи с тобой. Но я уже был испорчен до мозга костей. Я знал: если я подпущу тебя ближе, испорчу и тебя тоже. Но сам тянулся к тебе, должен был держать дистанцию и сам ее сокращал. Должен был быть злым и жестоким с тобой, чтобы ты возненавидел меня и ушел сам. Но ты наоборот лез все ближе прямо в душу. Заботился, переживал, хотел помочь. — Он повернулся к Шепсу и в его глазах стояли непролитые слезы бессилия. В этот момент ему показалось, что на него рухнет потолок. Младший не мог поверить в то, что он видит. Он никогда не плакал перед ним, ему казалось, что он вообще не умеет этого делать. Этот факт убил, что-то в нем. Череватый открылся ему с новой невиданной стороны. И если он не сделает ничего сейчас, безумно пожалеет об этом. — А теперь он здесь! И он скажет тебе какой он был несчастный, что я сломал его жизнь! Но он лжет! И конечно умолчит о том, что опаивал меня наркотиками. Что манипулировал мной, доказывая, что я никто. И, да, я боюсь его, что он сможет увести тебя, что ты поверишь ему и просто уйдешь от меня навсегда. — Слова встали комом где-то в горле, слезы уже мешали нормально смотреть. Стало стыдно, когда он увидел удивление и тревогу на чужом лице. Отвернулся и прикрыл лицо рукой. Отвратительно, пора уходить. Парень медленно приблизился и молча обнял его со спины, крепко прижимаясь щекой к пространству между лопатками. Сжимая крепче, позволяя почувствовать тому свое тепло и присутствие. Мужчина замер на несколько секунд, а потом его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Хуже просто уже быть не может и он накрыл руки медиума своими ледяными ладонями и судорожно сжал их у себя на груди. Олег лишь крепче обнял его в ответ, чувствуя под пальцами бешеный ритм сердца. В этот момент они оба понимали, стена рухнула окончательно. И за ней оказалось лишь два израненных человека, которые могли быть вместе в своей боли и своей правде. Спустя несколько минут, Шепс отпустил друга и аккуратно развернул его лицом к себе. Разглядев его покрасневшие глаза и поджатые губы, понял, что кажется никогда не сможет этого забыть. Он читал в нем всю ту боль, что он скрывал. Как Влад неосознанно находился в травматичных отношениях, потому что никогда не видел, что бывает по-другому. Как ему страшно от своей уязвимости, но он все еще стоит здесь. Его глаза блестели и смотрели в ответ, будто чего-то ждали. А парень лишь поднял обе ладони и пальцами стал утирать чужие слезы. Почти невесемо, поглаживая, а старший окончательно рассыпался. Прикрыл веки и склонил голову, утыкаясь в чужое плечо. Одна рука переместилась на затылок, а другая обвила плечи. Прижав к себе чуть сильнее, рядом с губами оказалась ушная раковина и висок. Он вдохнул запах родного человека, громко выдохнул и шепотом произнес: — Я не могу уйти, потому что люблю тебя. — произносит и целует этот самый висок. Стиснул на последок чуть крепче, ведь знает, что Череватый непременно отвергнет его чувства. Но он больше не мог молчать. Слова Олега повисли в воздухе, тяжелее и оглушительнее любого крика. Чернокнижник на какое-то время перестал дышать. Сначала ему казалось, что ему послышалось, он вцепился в предплечья медиума. Поднял взгляд и увидел, что парень стоял чуть улыбаясь, а в глазах читалась смесь эмоций: нежность, тревога, ожидание своего приговора. Когда до него дошло, что это правда по всему телу прошел какой-то импульс и все мысли исчезли. В груди скреблось и стянулось все в какой-то непонятный комок, что нещадно давил. Чувствовал, как внутри него рушится последний, самый прочный бастион — убеждение, что тот никогда не полюбит такого как он. Это было невозможно. Нелогично. Бред. Мужчина не заметил как сдавил предплечья друга так, что побелели костяшки пальцев. Олег слегка шикнул от неприятных ощущений и мужчина сразу отдернул руки. Влад медленно, словно боясь спугнуть мираж, отходил назад, не разрывая контакт. Когда поясница столкнулась с подоконником, появилась осознанность, что это правда. Олег всё ещё стоял на том месте, где он его оставил и не мог сделать хоть что-то. Он одновременно жалеет о том, что признался, и наоборот рад, что скинул эту ношу. Шансы, что старший чувствует к нему тоже самое очень высокие. И он был готов сыграть в эту случайность. Мужчина смотрел на него так, будто видел впервые. Не как на друга, не как на надоедливого медиума, а как на существо из другого мира — чистого, светлого, непостижимого. И от этого его вера, что он сделал все правильно стремительно росла. — Что? — голос Череватого сорвался на хриплый шепот. — Что ты сказал? — спросил до конца не доверяя своему слуху. Шепс не отвел взгляд. Лишь набирался решимости и готовности, чтобы наступать дальше. Но не напугать еще сильнее. Медленно продвигаясь к нему, повторил свои слова. — Я люблю тебя, — сказал младший так же твердо и спокойно. Влад дернулся, как от пощечины. Он прижал ладонь к губам, словно пытаясь стереть эти слова, не дать им проникнуть внутрь. — Нет... — выдохнул он, мотая головой. — Нет-нет-нет. Ты не можешь. Это из-за того, что произошло с нами той ночью? Это был бред. Или ты жалеешь мои чувства? Ну конечно, ты все понял, но не смей делать одолжения. — — Я не жалею тебя, — отрезал парень, уже оказавшись вплотную. И поймал его в капкан, вцепившись в подоконник позади мужчины, со всех сторон теперь был только он. И ему некуда деваться. — Я люблю тебя, слышишь? Такого грубого, злого и молчаливого. Люблю то, как ты пытаешься всех оттолкнуть, потому что внутри ты до смерти боишься, что тебя причинят боль. — — Замолчи! — Влад выставил руку вперед, упираясь ладонью в грудь младшего, словно пытаясь удержать его на месте, чтобы лучше рассмотреть. И не дать случится непоправимому. Его карие глаза лихорадочно бегали и искали в лице Олега признаки лжи или безумия, но не находили. — Как давно? — вдруг спросил он тихо и требовательно. Его поведение было диким, почти болезненным любопытством. Для него это было сродни попытке понять законы квантовой физики: непостижимо и ломает всю картину мира. Медиум на мгновение дрогнул, но ни на миллиметр не сдвинулся. Ощущал касание на своей груди, оно сейчас было как раскаленное железо. Сбивало и одновременно настраивала на нужный лад. На его губах промелькнула тень улыбки мягкой, но немного грустной. — Слишком давно, Влад, — ответил он так тихо, что слова были почти неразличимы. А лицо и корпус прижимали сильнее, что они скоро впечатаются в друг друга. Старший был выше, но в такой позе это уже не имело значения. — Так давно, что я уже не помню себя без этого чувства. — Этого чернокнижник уже вынести не в состоянии. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Сколько лет это продолжалось? Пять? Семь? Он был уверен, что парень никогда не посмотрит на него в таком ключе. Он строил крепость, что не пробить из льда и презрения. Пока медиум, его светлячок, терпел все и оставался рядом, потому что любит? От одного этого факта хочется выстрелить себе в голову. Скрывал, носил в себе эти страшные чувства, надеясь, что Череватый когда-нибудь оттает. Садист. Идиот. Еблан. Что ты наделал? Он открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, еще одна попытка разрушить эту хрупкую реальность, которая была слишком хороша. Но не смог. Больше не получается. Он бессилен перед ним. Единственный выход, который он находит для себя это физическое сопротивление. Применяет силу, чтобы отпихнуть друга, что так крепко удерживает его. Но это больше похоже на барахтанье, ведь у него ничего не получается. Младший блокирует все порывы и пережимает движение ног своими. Перехватывает обе руки и прижимает к себе. Лица оказались в незначительном расстоянии друг от друга. Старший собирался крикнуть, но это ему снова не позволили сделать. И прежде чем чернокнижник успел выдохнуть или запротестовать, Олег накрыл его губы своими. В одно мгновение расстояние между ними исчезло. Этот поцелуй не был нежным, он был подавляющим. Твердое, уверенное прикосновение губ, которое заставило Влада замолчать окончательно. Он целовал его так, словно говорил, что: «Твои слова и сопротивление больше не имеют значения». Он сцеловывал его гнев, его неверие, его панику. Мужчину это застоло врасплох и он только сильнее стал сопротивляться. Неосознано, но его продолжили целовать, пока он не перестал упираться и не замер в его руках. И только тогда младший отстранился на миллиметр, тяжело дыша, вглядывался в него. Оценивал его состояние и желание. — Теперь ты мне веришь? — прошептал он прямо в губы чернокнижника. — Мы оба этого хотели, не отрицай — Череватый стоял парализованный, не мог пошевелиться и отвести взгляд от Олега, которые сейчас был так близко. Губы горели. Это ощущение было знакомым, благодаря недавним событиям. Но намного острее, не сквозь пелену тумана в голове. Пугающим и одновременно самым правильным из всего, что он чувствовал за последние десять лет. Поцелуй был не просто физикой. Казалось, что тот переродился в это мгновение, хочется начать молиться на парня. Этот поцелуй как очищение от грехов. Как оказаться на смертном одре и получить незаслуженное прощение. Руки, что держали между ними, безвольно упали. Пальцы разжались. Теперь мужчина смотрел на парня так, будто тот только что признался в том, что умеет летать или воскрешать мёртвых. Невозможно. Невероятно. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Он прочистил горло, но это не помогло. Слова застревали, казались мелкими и ничтожными по сравнению с тем, что только что произошло. Он беспомощно взмахнул рукой в воздухе, не находя слов. В его сознании бушевал ураган. И теперь этот свет, что исходил от медиума не просто проник внутрь – он взорвался, ослепив его. Шепс видел эту бурю в его глазах. Он видел, как маска безразличия треснула и осыпалась осколками, обнажая испуганного, потерянного человека. Медиум медленно выдохнул и теперь легко коснулся чужой щеки, направляя. А старший уже сдался полностью ему и потянулся в ответ. Аккуратно соприкасаясь губами, они целовались, будто впервые. Так трепетно и осторожно, но с каждой секундой все активнее. Они себя не контролировали это было, как по наитию. Словно попробовав один раз, ты не сможешь оторваться более. Ладонь старшего снова зарылась в кудрявую копну, а младший схватился за его плечи. Внутри все скручивалось от удовольствия и свободы. Сердца бились так сильно, но никто не обращал внимания, погруженные процессом. Напоследок, пройдясь языком по нижней губе младшего, остановился. Парень сразу спрятал свое покрасневшее лицо, уткнувшись в шею любимого. Обхватил торс и сомкнул руки за спиной чернокнижника. Влад медленно и неуверенно, будто боясь обжечься, ответил на объятия и руки легли на его спину. Мужчина дышал его запахом, и не понимал, как разговор превратился в это. Теперь что? Они партнеры? В отношениях? Он чувствовал тепло живого тела и слышал ровное биение сердца. Это было слишком. Слишком много правды. Слишком много нежности для того, кто привык к боли. Теперь на нем появилось слишком много ответственности за другого человека. Он боится не справиться, обидеть, разбить сердце этому парню. Он не умеет, как все. Светлячок, всегда был важнее всего и себе он не простит ошибки, как не прощал другим. Ему больше нельзя вести себя как раньше, он не повторит судьбу родителей. Молчание затянулось и, приподняв голову, парень заметил загруженный взор чернокнижника, который был где-то глубоко в себе. Поглаживанием по коже привлек внимание на себя и молча, кивком, поинтересовался в чем проблема. — Я не знаю, что мне делать, — глухо прошептал Влад, чуть замявшись, а голос его дрожал. — Я не знаю, как быть... таким. — — Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас, — так же тихо ответил Олег, продолжая поглаживать участок кожи на шее. — Просто будь рядом. С остальным мы разберемся. — Череватый сжал ткань футболки младшего в кулаках. Он стоял неподвижно ещё несколько долгих минут, позволяя себе эту слабость, этот момент капитуляции перед чувством, которое было сильнее его страхов. Его глаза всё ещё были темными от шока и смятения, но в них больше не было паники. В них было что-то новое: уязвимость, отчаянная надежда и тихая любовь к этому парню. Но он абсолютно не готов говорить такие вещи, а Шепс будто и не ждет их услышать. Он все понимает, ему достаточно того, что есть сейчас. — Я... — хотел было сказать парень, но на этот раз прервал его уже Влад. Приложив палец ко рту младшего. Он согласно замолчал и поцеловал палец, что прижали к его губам. Глаза старшего округлились и он сразу убрал кисть. Ему не по себе от кардинально изменившихся взаимоотношений. Тот лишь тихо посмеялся, схватил его за предплечье и потянул за собой на кухню. Включив свет, начал хозяйничать в комнате. Поставил чайник, вытащил кружки, он решил заварить им чай. Он согласен даже в тишине сидеть с ним, если мужчина не захочет разговаривать. Но оставлять его совершенно не хочется. А Влад стоял и наблюдал за ним. Тот словно подзарядился от новой батерейки и бодро перемещался по пространству. С счастливой улыбкой, будто светился изнутри. И он не может отрицать, как естественно выглядит парень в его квартире. Он приносит какой-то уют в пустые комнаты. И если раньше старший не позволял ему надолго задерживаться у себя, чтобы не привыкать. То теперь судьба позволила это ему. По своей воли никто не хотел бы здесь находиться, не то что жить. А он выглядит таким довольным. — Ты сумасшедший, — прошептал старший, глядя на него с каким-то благоговейным трепетом. — Только с тобой, садись уже — засмеялся Шепс и поставил кружки на стол, но не по разные стороны как всегда, а рядом с друг другом. И на этот раз мужчина не стал ничего говорить. Он просто закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом новом для него ощущении — быть любимым вопреки всему. Присоединился к медиуму и сел куда его приглашали. Пили чай они не спеша, взгляд задерживался на окне, где уже давно стемнело, и цветах, что он подарил. Беспокойство внутри не давало покоя, потому что он не понимал как теперь ему себя вести. Что ему нужно сделать? Как принято реагировать? Но одновременно ощущал спокойствие рядом с ним такое необъяснимое и чуждое. Даже родной бес носа не выглядывает, следит за ними исподтишка. — С Димой больше общаться не буду. Не переживай. — нарушил тишину своим высказыванием Олег. Старший сразу обернулся и был невероятно удивлен, что упертый медиум, так легко уступил. И его удивленный взгляд, парень не мог не считать. — Что? Мне не нужен такой "друг", что находится рядом со мной, чтобы использовать. Тем более после того, что сделал с тобой, — И после этих слов у чернокнижника точно оторвался какой-то тромб. В груди так сильно защемило, благодарность и нежность переполняли его разбитый сосуд внутри. Даже уголок губ дернулся вверх. Но вслух сказать что-либо он не мог и решился лишь обхватить чужое колено под столом, но не смотря напрямую на него. Олега лишь снова повеселила эта реакция и он нагло наклонился и поцеловал его в щеку. Тот резко повернулся, в упор смотря на довольного парня. Он выглядел очень мило за счет своих растрепанных кудрей и улыбки. Тот прищурился, как кот, будто целился куда-то. И быстро поцеловал кончик носа мужчины. Череватый от таких маневров начал сваливаться со стула, но младший не позволил этому случиться, схватившись за стул. — Блять, ты совсем ебнулся? Больше так не делай, липучка. — не отдышавшись испуганно сказал старший. Самое время хвататься за сердце, его хотят довести до инфаркта. — Извини, — попросил прощения парень, а в глазах ни капли раскаяния. Он рад, что смог отвлечь его от раздумий. И пока тот не пришел в себя окончательно, тихо спросил: — Я сегодня лягу с тобой? —

***

Сон в эту ночь не шёл к обоим, но по разным причинам. Они лежали в одной постели, которая внезапно стала казаться огромной и чужой. Пространство между ними, ещё недавно наполненное теплом, теперь превратилось в пропасть, полную неловкости и непониманием, что теперь можно и нельзя. Олег лежал на спине, глядя в потолок. Его сердце колотилось так громко, что он был уверен, Влад слышит этот грохот. Он только что признался в любви и получил ответный поцелуй, который перевернул его мир. Но теперь, в тишине комнаты, на него накатила волна смущения. Это было всё равно что перейти невидимую черту. Он боялся пошевелиться, боялся случайно коснуться старшего рукой или ногой, потому что не знал, как сейчас тот отреагирует. Что, если это был лишь минутный порыв? Что, если сейчас, в темноте, Влад жалеет о своей слабости? С него будто рухнула вся смелость, что была часом ранее. Он не хочет надоедать и прилипать к нему. Боится, что он ему надоест, все-таки мужчина не был тактильным. Медиум чувствовал себя подростком на первом свидании: взволнованным, счастливым и абсолютно не знающим правил новой игры. Но была уверенность. Он ответил, он разрешил остаться, он позволил. А чернокнижник тем временем лежал на боку, спиной к нему под одеялом, что доходило до уровня груди. Он чувствовал себя голым, уязвимым и совершенно дезориентированным. Он не знал, как вести себя утром. Как смотреть ему в глаза? Что говорить? «Доброе утро, кстати, я люблю тебя»? Это просто абсурдно. В углу комнаты, на стопке старых книг, сидел Толик и сейчас раздражённо постукивал по корешку «Некрономикона». — «Ах, я не знаю, как мне быть!», «Ах, я боюсь пошевелиться!». — спородировала их сущность. — Тьфу! Вы бы ещё, нахуй, за руки подержались для пущего драматизма. Давай уже, хозяин, повернись и обними его по-нормальному. Или дай ему по морде и скажи, что это была ошибка. Хоть что-нибудь сделай! А то лежите как два полена. — «А я то уже успел обрадоваться, что ты где-то сгнил. А ты тут оказывается» — Не пизди, ты без меня жить не можешь. — съязвил сумрак. — Ты не отвлекайся, делай или мне помочь надо? Так я ублажу эту душу. — Возмутится вслух не дает ситуация, но он лично придушил бы его. Тот словно специально издевается над ним, испытывая, какие еще грани терпения у него есть. Тяжело делать первый шаг. Невыносимо если честно. И единственное, что он может это притворится спящим, перевернуться к младшему и сгребсти в объятия. Словно он сделал это во сне. Да, трусость. Но он не готов, открыто признаться в том, чего хочет. Мягкость чужого тела удивляла. До этого он будто никогда не спал в таком удобстве. Или вся причина в этом парне. Шепс лишь пару раз поправил положение и спокойно улегся спать.

«The only heaven I'll be sent to

Is when I'm alone with you

I was born sick, but I love it

Command me to be well

Ah, amen, amen, amen

Take me to church

I shall worship like a dog

At the shrine of your lies

I'll tell you my sins

So you can sharpen your knife

Offer me that deathless death

Good God, let me give you my life»