Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Прошло две недели после того грандиозного бала, что гремел на всё королевство. Сказочный город постепенно возвращался к обычной жизни, но в королевском крыле дворца время словно застыло. Король Алексей и королева Елена лежали в огромной супружеской постели под балдахином, укутанные в мягкие одеяла. Лекари сменяли друг друга у их изголовья, шептались, разводили руками и снова принимались за работу. Восстановление после шестнадцати лет, проведённых в каменном плену, шло медленно и неравномерно. Для Алексея, человека в мире магии, этот процесс был особенно тяжёлым — его тело отвыкло дышать, сердце — биться. Елене, чистокровной волшебнице, было немногим легче: магия возвращалась быстрее, чем плоть, и это создавало мучительный дисбаланс. Дверь тихо скрипнула, и в покои впорхнула Алёнка. В руках она держала поднос с дворцовым печеньем — тем самым, которое так любила в детстве, ещё в Мышкине, когда бабушка пекла по старинным рецептам. За поясом у неё торчала мягкая тряпочка, приготовленная для того, чтобы вытирать пот с родительских лиц. — Ну как вы, пап? Мам? — спросила она, присаживаясь на край кровати и поджимая губы. В её глазах плескалась надежда — та самая, неуёмная, рыжая надежда, которая помогала ей не сломаться даже в самые тёмные дни. Рядом с ней оптимизм всегда казался чем-то осязаемым, почти живым. Король Алексей с трудом повернул голову. Его лицо, ещё бледное и осунувшееся, осветилось тёплой улыбкой, когда он увидел дочь. Он протянул руку и погладил её по щеке — медленно, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. — Всё хорошо, доченька, — прошептал он, и в его голосе слышалась та же бесконечная нежность, с которой он когда-то, шестнадцать лет назад, укутывал её в одеяльце перед тем, как отправить в мир людей. Королева Елена не могла говорить. Ораторские органы, поражённые проклятием, отказывались служить. Но её глаза — такие же янтарные, как у Алёнки — смотрели на дочь с такой любовью, что слова были не нужны. Она слабо улыбнулась и чуть заметно кивнула, давая понять: «Мы здесь, мы с тобой». — Ты прости, что так лежим и не радуемся вместе с тобой, — с трудом выговорил король, и в его голосе послышалась вина. — Твой бал, твой первый настоящий бал... А мы... — Да вы что! — перебила его Алёнка, и слёзы — счастливые, благодарные — брызнули из её глаз. Она порывисто обняла обоих родителей сразу, прижимаясь то к одному, то к другому, вдыхая их запах — лекарственный, больничный, но такой родной. — Я же так рада, что вы здесь! Что вы есть! Что вы живые! Она шмыгнула носом и, не давая слезам разойтись, тут же засуетилась. Аккуратно, по-матерински, взбила подушки, уложила их повыше, чтобы родителям было удобнее. Поправила одеяло, стряхнула невидимую пылинку с кружевного пододеяльника. Потом спохватилась, налила из чайника горячего чаю в две чашки и поставила на тумбочку, рядом с печеньем. — Я вам чай принесла! И печеньки! Бабушка говорила, что от печенек всё проходит. Даже самые страшные болезни, — тараторила она, промокая тряпочкой вспотевший лоб отца, потом осторожно, едва касаясь, промокнула лицо матери. — Вы только поправляйтесь скорее, ладно? Нам ещё столько нужно сделать! Я вас с девочками познакомлю по-настоящему, не на балу, а так, чтобы посидеть, поговорить... Они такие классные, вы даже не представляете! Король Алексей смотрел на дочь, и на его глазах тоже выступила влага. Он поймал её руку и сжал в своей — слабо, но с такой силой любви, что Алёнка замерла. — Мы обязательно поправимся, Алёнушка, — прошептал он. — Теперь у нас есть ради кого. Королева Елена, не в силах говорить, просто смотрела. И в этом взгляде было обещание: она вернётся. Обязательно вернётся. Ради этой рыжей девочки, которая принесла им чай и счастье быть вместе. Тем временем, за тысячи километров от Сказочного города, в мире людей происходило нечто тревожное. С момента возвращения короля и королевы и победы над Сиреном прошло всего две недели. Всё началось незаметно. В Мышкине участились случаи панических атак, люди жаловались на внезапный беспричинный страх, навязчивое чувство, что за ними кто-то наблюдает. Но на это никто не обратил внимания — Мышкин и раньше считался городом чудаков, помешанных на сказках и поверьях. Кому какое дело до того, что местные сходят с ума? Но потом странности перекинулись на Углич. И здесь уже было не до смеха. Посреди бела дня в стенах обычных зданий начали открываться разрывы реальности — провалы в никуда, похожие на порталы, но какие-то неправильные, рваные, болезненные. Они засасывали горожан, которые возвращались через несколько часов — живые, невредимые, но с абсолютной амнезией. Люди не помнили ничего: ни как их зовут, ни где живут, ни что с ними случилось. Власти работали быстро и чётко: врачам предписывали списывать всё на стресс, сотрясения, временные помутнения. Приёмы не принимались, записи с камер наблюдения, запечатлевшие аномалии, удалялись. Очевидцев, если таковые находились, объявляли сумасшедшими. Какое-то время система работала. Но потом беда добралась до Москвы. Сначала просто сбоили камеры. Записи зацикливались, показывая одну и ту же минуту по кругу. Потом начались провалы в памяти уже у важных людей — не у простых граждан, а у тех, кто работал в местах политической важности. И тогда правительство поняло: это уже не рядовые происшествия. Раньше магия из соседнего мира иногда ша́лила — мелочи, которые легко скрыть, списать на технические неполадки или человеческий фактор. Но эти случаи были другими. Они несли прямую угрозу. Это попахивало войной. Версии множились, но сошлись на одной: видимо, король и королева, вернувшись к власти, решили напомнить о себе. Решили показать, кто тут сильнее. А президент и его советники не могли допустить такого расклада. Если маги решат ударить всерьёз, человеческий мир разлетятся в щепки за считанные часы. Но был нюанс — Великий договор, подписанный веками назад и принятый всеми странами, запрещал любое применение магии в человеческом мире. Договор устанавливал нейтралитет: если на сказочный мир нападут, Россия не вмешивается. Если Россия окажется под ударом — сказочный мир не вмешивается. Так было всегда. Но сейчас, глядя на разрывы реальности в центре столицы, чиновники задавались вопросом: а не пора ли пересмотреть этот договор? Или хотя бы выяснить, кто его нарушил первым. Пока в Сказочном городе королевская семья понемногу приходила в себя, в мире людей события разворачивались с пугающей стремительностью. Мышкин — маленький, тихий городок на Волге — внезапно превратился в место стратегической важности. Сюда стягивались кортежи, здесь высаживался спецназ, перекрывались улицы. Город был оккупирован для приезда самого президента и ключевых фигур Российской Федерации. Пока мировые державы не посвящали в происходящее — Москва решила действовать аккуратно, выяснить всё на месте, прежде чем поднимать международный скандал. Выбора не было. Мышкин оставался единственным местом на планете, где существовал проход в другой мир. Любые переговоры с теми, кто по ту сторону, могли состояться только здесь. Горожан эвакуировали быстро и жёстко. Людям объявили о возможных проблемах с землетрясением — формулировка была выбрана достаточно правдоподобная, чтобы не вызвать лишних вопросов, и достаточно размытая, чтобы никто не копал глубже. Семьи грузили в автобусы и увозили подальше от опасной зоны. К вечеру Мышкин опустел, превратившись в идеально вычищенную декорацию для встречи на высшем уровне. Визит президента был засекречен настолько, насколько это вообще возможно в современном мире. Никаких официальных заявлений, никаких пресс-релизов, никаких намёков в новостях. Встреча и переговоры были объявлены за десять дней — срок достаточный для подготовки, но слишком короткий для утечек. Стороны готовились к диалогу: человеческая и сказочная. Президент против монархов. Как и положено в таких случаях, президент взял с собой министров — ключевых фигур, отвечающих за безопасность, внешнюю политику, науку. Монархи тоже не собирались являться в одиночку — их сопровождали советники, магические министры, хранители древних знаний. В человеческом правительстве сохраняли трезвый расчёт. Да, магия — сила страшная, непредсказуемая. Но у людей было преимущество, о котором в сказочном мире могли не догадываться: демография. Людей в человеческом мире было в сотни, в тысячи раз больше, чем сказочных существ во всех королевствах вместе взятых. Численное превосходство подавляющее. И если человечество найдёт способ заблокировать магию — нейтрализовать главное оружие сказочных — победа может оказаться на стороне людей. Вопрос был только в одном: кто нарушил договор первым? И можно ли ещё остановить то, что уже началось? В Лукоморье было тихо. Тревожно, напряжённо тихо — так бывает перед грозой, когда воздух тяжелеет и каждое движение даётся с трудом. Варя ходила кругами. От столика к окну, от окна к стойке, от стойки обратно. Её шаги отмеряли время, которое тянулось невыносимо медленно. Сказочный Патруль не могли включить в переговоры официально — слишком юны, слишком неопытны в политике, скажут старшие. Но присутствие принцессы Ветровой инициировало их участие хотя бы как ключевой защиты. Алёнка настояла — и никто не посмел спорить с наследницей престола. Она не могла допустить, чтобы её родители остались один на один с этими людьми. Маша сидела за ноутбуком, не отрывая взгляда от монитора. Новостные ленты обоих миров мелькали перед глазами, но полезной информации было катастрофически мало. До переговоров ещё семь часов. Сейчас шесть утра. Лукоморье, по распоряжению короля, стало открытым круглосуточно — единственное место, где находился портал и где могли собираться все ключевые советники и Патруль. Правительство не оставило Лукоморье без внимания. Человеческая охрана следила за каждым шагом, за каждым взглядом. Снежка любезно создала купол — прозрачный, едва заметный, он отсекал звук, но оставлял видимость. Под ним их не могли слышать, но и Патруль не мог напасть. Равноценно безопасно. Равноценно унизительно. Алёнка была с родителями. Как принцесса, она обязана была присутствовать при подготовке — политическая фигура сказочного мира, даже если ей всего семнадцать. Друзья понимали это, но всё равно волновались. Там, в закрытых комнатах дворца, решалась судьба двух миров. А они здесь — под колпаком, под прицелом, под куполом тишины. К сказочным монархам присоединились и другие ключевые королевства. Северный град — Снежкина родина, связанная с человеческим миром десятилетиями помощи в особо суровые зимы. Мать Снежки и Снежная королева регулировали погоду настолько давно, что люди привыкли считать это просто климатом. Штормград — военная гордость сказочного мира, родина Вари. Мировые армии учились военному делу у штормградских стратегов, даже не подозревая об этом. Министры Дерева Жизни. Не монархи, но важнейшие фигуры, сумевшие когда-то внедрить человеческие технологии в сказочный мир, создав мост между цивилизациями. Снежка мягко поглаживала своего зайку — тот жался к хозяйке, чувствуя напряжение, висящее в воздухе. Игрушка тихо попискивала, но Снежка не замечала, погружённая в свои тревожные мысли. А где-то там, за стенами Лукоморья, решалась судьба Саши и Васи. Мальчишки ушли без спроса родителей, и их искали больше полугода. Президент, конечно, не имел ни времени, ни интереса разбираться в жалобах родителей о маньяках, укравших детей. Саша и Вася пытались доказать, что ушли сами, что никто их не пытал и не убивал, но родители не верили. А сказочные не могли допустить, чтобы знающие о волшебстве парни вернулись домой без амнезии. На фоне всех проблем им просто пригрозили: попробуете рассказать — мало не покажется. Столько проблем сразу. Столько узлов, которые предстояло разрубить. Дверь Лукоморья открылась, и внутрь вошли Влад с доспехами. Тяжёлые металлические фигуры двигались за ним, как безмолвная стража. На него тут же направили стволы — человеческая охрана среагировала мгновенно. Но, разглядев, что странный гость не в боевой экипировке (доспехи двигались сами по себе и были явно не вооружены), оружие опустили. Купол Снежки тут же исчез — свой, родной, его можно было не опасаться. Девочки без слов поприветствовали Влада. Снежка подбежала и обняла — крепко, по-сестрински. Маша протянула руку для рукопожатия — формально, но с тёплым пожатием. Варя продолжала ходить кругами, только мельком взглянув на вошедшего. Все четверо выглядели ужасно: бледные, с тёмными кругами под глазами, нервные. — Как Алёнка? — спросил Влад, сжав челюсть так, что на скулах заходили желваки. Девочки переглянулись. Снежка тяжело вздохнула, сдерживая слёзы. — Она с родителями. Сказали сопровождать Его Величеств... — начала Маша и, заметив, как подруга снова шмыгает носом, молча протянула ей салфетку. Варя резко остановилась и бросила на Снежку ледяной взгляд. — Соберись. И купол установи. Снежка вздрогнула. Обида мелькнула в глазах, но тут же погасла — она поняла. Варя груба не от злости, от нервов. Все волновались по-разному: Варя — грубостью и ледяным молчанием, Маша — лихорадочным поиском информации, Снежка — слезами, которые никак не удавалось сдержать. Влад просто молчал, почти спокоен, но в этой спокойности чувствовалась сталь. — С монархами будут наши семьи, но нас не включили в присутствующих с ними. Только как отдельный патруль. Почему? — Варя произнесла это отточенным, чеканным голосом, разворачиваясь к ним. Маша поправила очки, прежде чем ответить: — Потому что мы и не наследники. Снежку ещё не давят наследованием — Снежная королева её тётя, а не мать. Я — у меня и не монархи родители. А твои... Она замолчала, когда Варя посмотрела на неё ледяным, убийственным взглядом. Маша кашлянула в кулак: — Кхм. В общем, ты поняла. Влад молча присел на стул рядом с Машей. Взгляд упал на монитор, где мелькали ленты «Сказочного новостника». Он помассировал переносицу — жест усталого человека, которому за триста лет, но который только сейчас начал чувствовать груз ответственности. — Я-то им зачем? — тихо спросил он. Варя остановилась. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты последний из князей Руси. — Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Может быть, вернуть хотят. На родину. Тишина повисла в Лукоморье. Где-то за окном начинался рассвет, но здесь, под куполом тишины, время словно застыло. Впереди было семь часов до того, как решится судьба двух миров. Лукоморье стало точкой перехода — единственным местом, откуда вся сказочная делегация могла переместиться в человеческий мир. Точнее, на нейтральную территорию. В Мышкин. Здание, где должны были состояться переговоры, находилось в бывшем Доме культуры — его спешно подготовили, вычистили, обставили с размахом, который диктовала срочность, но с ответственностью, которую требовала безопасность. Человеческое правительство не допускало никаких возможных проблем. Поэтому, когда монархи сами пояснили, что добровольно заключают между всеми сказочными соглашение не использовать магию на время переговоров, напряжение чуть стихло. Чуть. Совсем чуть-чуть. Ядвига Петровна находилась у длинного стола, за которым должны были разместиться главные лица. Пока здесь были только приближённые — те, кто сопровождал, но не участвовал. Старая ведьма поглядывала на часы, на дверь, на человеческую охрану и обратно на часы. Вид у неё был такой, будто она ожидала подвоха с любой стороны. Кощей организовывал прибытие делегаций из всех королевств. Он двигался между сказочными и людьми с идеальной дистанцией — ни шагу лишнего, ни взгляда, который можно было бы истолковать неверно. Вечный администратор, даже в такой ситуации он оставался собой. Василисе досталась, пожалуй, самая ответственная задача — контроль магии. Сказочные не могли надеть на себя кулоны, блокирующие волшебство — их было слишком мало, а риск был слишком велик. Человеческое правительство вполне могло ударить первым, оставив их беззащитными перед пушками. Поэтому магия оставалась при них — как щит, как предупреждение, как последний аргумент. Патрулю предоставили отдельный стол. На стороне сказочных, но чуть в стороне от монархов. «Сказочный патруль» вырос в статусе — их успехи и компетенцию больше нельзя было отрицать. Четыре семнадцатилетних девушки, которые вообще-то должны быть в колледже на занятиях, сидели за столом переговоров, и взрослые политики относились к ним всерьёз. Что уж говорить о Волшебном колледже — его работу остановили на неопределённый срок. Из-за нехватки кадров и демографических проблем колледж держался практически на одной Василисе, а без неё не мог функционировать. Да и с такой политической напряжённостью родители учеников просто не отпускали детей учиться. Тишина висела в зале. До переговоров оставалось меньше часа.